Последнее лето

К стадиону было не протолкнуться: океан людей у проходов, потоки мыслей и эмоций. «Ещё бы, — подумал Элай, разглядывая толпу сверху, со стены, окружавшей стадион, — конечно, все хотят видеть Фредди». Пройти как все, через турникеты, было не вариантом еще с момента, когда оказалось, что для этого нужны билеты, будто на какой-нибудь самолёт. После он заметил, что людей на входе проверяют полицейские, и поздравил себя ещё раз. Сверху же было видно всю сцену, а еще никого поблизости, только они вдвоем с Мантисом, который от такого количества людей впал в прострацию, и ему становилось нехорошо даже от вида людского моря далеко внизу. От этого мутило самого Элая. И зудело, царапало сомнение Мантиса, что вместо поспешного бегства они всё-таки отправились на концерт, давая Оцелоту шанс себя схватить. — Пусть думает, что наш план более сложный, — буркнул Элай. Не признаваться же Мантису прямо, что надежды избавиться от Оцелота немного, и что при лучшем раскладе им придётся надолго залечь на дно, а в худшем — бежать с очередной грёбаной базы и дальше бежать-бежать-бежать всю жизнь. И никаких концертов. Главное — он не хотел признаваться в этом сам себе. Конечно, Мантис читал его мысли и знал его сомнения, но был сегодня на удивление тих и послушно сидел рядом. Это иногда бесило — что он мог читать других как открытую книгу, но сам замыкался в себе так, что не пробиться. Элай в совершенно испорченном настроении приготовился смотреть концерт. Фредди спасёт этот день, иначе его не спасёт уже ничего. Он уже знал, что выступать будет много музыкантов, и Фредди вряд ли будет самым первым. Но те, кто появлялся на сцене один за другим, ничем не отличались от обитателей радио Мазер Бейз. Лишь через час после начала на сцене появился Оззи Осборн, которого не слишком жаловал Дон, хотя одна кассета в его бездонном бардачке всё-таки нашлась. Потом снова пошли совсем неинтересные музыканты. А может, дело было в том, что Элай никак не мог расслабиться и постоянно оглядывался и осматривал крыши поблизости, хотя мысль, что Оцелот сейчас, зловеще усмехаясь, карабкается к ним по стене стадиона, была смешной. Неизвестные Элаю певцы и группы сменяли друг друга, народ внизу радовалс и кричал от восторга, полуголые парни и девушки танцевали, а Фредди все не было и не было. Элай проголодался, но когда он попросил Мантиса принести им что-нибудь поесть, тот сначала никак не отреагировал, а потом неожиданно спустил Элая вниз, причём довольно далеко от стадиона. Они разжились огромным подносом из Макдональдса, который стащили из-под носа какой-то беспечной семьи: стакан с колой был полон лишь наполовину, картошки фри тоже негусто, зато совсем нетронутые чизбургеры. Когда они вернулись на стену, там уже сидел человек, совсем недалеко от «их» места. Элай напрягся, но выглядел тот безобидно: дреды, канареечного цвета безразмерная куртка и такие же безразмерные штаны, поплывший взгляд и сигарета со сладковатым дымом. Он никак не походил на человека Оцелота, да и вообще на человека, который способен побороть даже самого слабого ребёнка из армии Белой Мамбы. — Ого, — сказал человек, заметив их. Сощурившись, разглядел нож в руке Элая, но только замахал перед собой зажжённой сигаретой. — Всем мир, чуваки. Стена длинная, поместимся. Кажется, его совсем не удивило внезапное появление двух детей из воздуха, или он счёл их галлюцинацией от марихуаны. На Мазер Бейз бойцы периодически потребляли всякое тайком от начальства, и однажды наёмник Буйвол выбежал на главную платформу с криком: “Я вижу ангелов!” Из одежды на нём была только балаклава, бойцы долго смеялись над его воплями и беготнёй, но неожиданно вернулся с миссии Биг Босс. Буйвола одели, привели в чувство и выгнали взашей, а любые вещества, расширяющие сознания, с тех пор оказались под запретом. Немного подумав и не спуская глаз с любителя марихуаны, Элай присел поодаль, пристроил поднос на коленях. Мысленно спросил Мантиса, что тот прочитал в мозгу неожиданного соседа, но Мантис не отвечал: всё его внимание было приковано к толпе внизу. На предложение поесть он тоже не откликнулся. Музыканты менялись на сцене, из них он узнал только «Джудас прист», которые немного оживили общую тягомотину, но следом за ними пошло сплошное уныние. Наконец Элай, устав ждать, решился окликнуть незнакомца. — Эй! Тот обернулся лишь на третий отклик. — Да, парни? — спросил он светским тоном, покачиваясь. — А когда будут «Квин»? Тот сузил глаза: — «Квин», которые англичане? — Я не знаю, кто они, но там поёт Фредди! — крикнул Элай, потому что на сцену вышла очередная ненужная ему звезда, и люди внизу взорвались счастливыми возгласами. — «Принцы вселенной», «Богемная рапсодия»! Тип с дредами рассмеялся. — Они англичане, парень, и они выступают в Англии. — Как в Англии? — Так концертов же четыре штуки — здесь, в Англии, в Мельбурне и в Японии. — Чего? Даже Мантис вяло удивился возмущению Элая и чуть повернул голову в его сторону. Тип затянулся сигаретой в последний раз, с сожалением сбросил окурок вниз и пожал плечами. — Сочувствую, братан. Даже если поторопишься, уже не успеешь. Говорят, Фредди там всех порвал. Или он ещё не выступал? — он тихонько рассмеялся себе под нос. Не будь у Элая на коленях подноса с остатками картошки фри, он сбросил бы недоделанного хиппи со стены. — Зачем вообще тогда нужен этот концерт? — буркнул он. — Концерт для сбора денег в Африку. Ты знаешь, чувак, что в Африке творится? — тип покачал головой. — И что же? — холодно спросил Элай. Вопрос застал парня врасплох, он задумчиво поскрёб голову, достал и прикурил новую сигарету. Наконец он выдохнул, размахивая руками, дымок от сигареты окутал голову: — Там полная жесть, чувак! Там дети бегают голые и голодные, и постоянно война, и свергают правительство. И там крокодилы, — он закивал самому важному аргументу. — Хищники людей жрут, а людям нечего есть. Так что мы соберём деньги и пошлём им, и накормим голодных детей. — И кому деньги отдадите? — поинтересовался Элай. Тип нахмурился, торопливо затянулся сигаретой, выпустил сизую струйку из носа и сказал с уверенностью: — Правительствам голодных стран, а те накормят. — Так правительство же постоянно свергают. И куда деньги денутся? Тип устало пожал плечами. — Значит, новое накормит вместо свергнутого. Чувак, я не секу в политике, но эту поебень затеяли умные люди, не такие, как мы с тобой, поэтому не парься. Просто слушай музыку, чувак. Злость Элая на идиота дошла до наивысшей точки кипения — и испарилась. В самом деле, что ещё остается? Концерт был отсрочкой перед схваткой с Оцелотом, перед окончанием их с Мантисом спокойной жизни, и неважно, как скоро они уйдут — сразу после этого Оцелот найдёт их. А тут ещё Мантис не в настроении из-за такого количества людей и наверняка бесится, что проглядел вчера Оцелота, и лучше подождать, пока он отойдёт. Поэтому Элай сидел на стене стадиона Кеннеди и слушал музыку. Всё оказалось не так плохо: спустя несколько дурацких песен на сцене появились Дэвид Боуи и Мик Джаггер и спели что-то очень классное. — Смотри, кто там, — Элай толкнул локтём Мантиса, тот слабо удивился. После Мика Джаггера всё изменилось, и выступали только хорошие музыканты, которые наверняка понравились бы Дону. Элай узнал среди них певичку Мадонну, её особенно заслушивали на Мазер Бейз и фото с которой обклеивали свои комнаты, но даже она не бесила. Мадонна пела: «Выходной!», и это тоже было для них с Мантисом. «Если взять нам выходной, Выделить немного времени на праздник, Только день из нашей жизни, То было бы, было бы так хорошо… Пришло хорошее время, Забудь все плохое, о да… Один день, чтобы стать ближе и избавиться от напряжения. Нам нужен выходной!» Вот только это был их последний выходной, последнее лето, когда можно было веселиться и не думать о проблемах. «Их» лето становилось короче на минуты и часы, истекало капля за каплей. Элай сердито покосился на соседа по стене, но тот уже не сидел, а лежал, наполовину свесившись в сторону стадиона, и никак не реагировал на свет и музыку. Когда небо совсем потемнело, он решился. От чего бы Мантис ни расклеился, ему придётся собраться. «Тебе не кажется, будто мы сейчас в раю, будто нам всё это снится? — вопрошал со сцены Том Петти. — Я не испытывал раньше ничего подобного. Может быть, такой день больше никогда не повторится». — Идём, — сказал Элай и потянул Мантиса за рукав. — Давай же, нам пора. Мантис продолжал сидеть неподвижно: невысокий костлявый мальчишка в кепке, надвинутой на лицо, ветер чуть шевелит рыжие кудри. «Ожидание — это самое трудное, Каждый день видишь ещё одну карту, Принимаешь на веру, принимаешь к сердцу. Ожидание — это самое трудное». — Пойдём наконец, сколько можно ждать! — он ухватил Мантиса за запястье, потянул — и желудок ухнул в пятки, перед глазами всё замельтешило, голова закружилась. Теперь они находились на другой стороне стадиона, на самом краю стены у сцены, и Элай замахал руками, чтобы не потерять равновесие и не свалиться. — Давай вниз, — крикнул он, стараясь перекрыть оглушительную музыку. — Мы уходим, Мантис! Тот покачал головой — он ничего не отвечал, будто отгородился, спрятался, и когда Элай повторил: «Давай вниз!», в ответ дёрнул его за руку и прыгнул со стены, увлекая за собой. Элай не успел даже вскрикнуть — новый рывок через пространство, сцена и огни, совсем рядом надрывается певец и бьют барабаны, блеск лакового корпуса гитары слепит глаза. Кто-то заметил их, удивлённые возгласы, охранник спешит к ним с края сцены. Ещё прыжок — и на него будто обрушилась кирпичная стена. Они находились посреди бушующей толпы, полуголых разгорячённых молодых людей и девушек в купальниках и даже без — одна, одетая только в джинсовые шорты, скакала на плечах у своего парня. Бушевала музыка, и в такт ей гремели мысли в их головах. Люди повторяли слова песен, иногда всплывало: «Как же круто!!!», будто кто-то орал Элаю в ухо, нет, они все думали слишком громко, словно орали. Один полуголый парень, прыгая под музыку, толкнул Элая, больно отдавил ногу. Элай зашипел от боли. — Придурок больной. Парень перестал скакать, заметил его и презрительно бросил: — Не лезь под ноги, мелкий. — Что? — Иди, говорю, отсюда к мамочке, малыш, и девочку свою забери! — повысил он голос. «Дать бы мелкому по роже, чтобы не шлялся где ни попадя». — Попробуй давай, — подначил Элай, доставая нож. Парень увидел оружие, вытаращил глаза, но сделать не успел ничего — сзади его толкнули, он не удержался и всем телом напоролся на лезвие. Его стон потонул в музыке и возгласах толпы, окружающие не обращали внимания. Элай выдернул нож, отступил — он не хотел убивать идиота, только проучить, но вышло как вышло. Он оглянулся — Мантис пропал, оставив его одного посреди толпы, и отсюда надо как-то выбираться. Задиристый парень упал на колени, согнулся пополам и завалился набок. Ярко накрашенная блондинка в крошечном топике и шортах, что плясала рядом с ним, возмущённо вскрикнула, когда он задел её плечом, но остановилась, приглядевшись. Потом заметила окровавленный нож в руке Элая и завизжала. «Маленький ублюдок сошёл с ума! Сейчас он и меня пырнёт!» Она попыталась увернуться от него, но люди вокруг стояли стеной, и деваться от «мелкого ублюдка» ей было некуда. Его толкнули с другой стороны, и Элай обернулся вместе со своим верным ножом. — Ай! Ты что, больной? — толстый азиат возмущённо потёр бок — он был таким жирным, что лезвие не добралось до мышц, и до него не сразу дошло, что случилось. Но под пальцами было мокрое, он увидел кровь на руке и завопил. «Полиция! Где полиция, надо звать их, пусть застрелят на месте мелкого психопата!» Позвать полицию он не успел — Элай выкинул вперёд руку, пожелав, чтобы мозг толстяка, который визжал, как свинья, расплющился в лепёшку. Тот захлебнулся криком и свалился наземь. Люди вокруг стали понимать, что происходит нечто нехорошее, начали отступать, оглядываясь на лежащие тела и давя друг друга. Они все боялись его, все желали ему зла, хотели, чтобы он умер. Но у каждого, если копнуть глубже, потянуть за ниточку, выплывали собственные грехи. Мужчина с ирокезом, который громко зовёт полицию, бьёт свою сестру, рыжая девица с подведёнными глазами подпаивает больную мать, чтобы та поскорее умерла, а двое девушек-близняшек, которые машут руками, чтобы их заметила охрана, однажды за деньги пригласили подругу на вечеринку, чтобы её, пьяную, изнасиловал парень, которому она отказала. Они все были злые, отвратительные, они только отравляли мир. Им всем нужен был ОГОНЬ. Элай вдруг понял, что Мантис давно рядом, Мантис прижался к нему и крепко обнимает со спины, и они уже не два разных человека, а единое целое. Это — мир Мантиса, мир людей, ненавидящих его и недостойных жизни. ОН может убить их всех. Но там, посреди бушующего людского моря, кто-то стоял — высокий, неподвижный и нечитаемый — белое пятно в какофонии эмоций. Собственный страх вклинился в чужие эмоции и расщепил напополам двоих. Элай растерянно посмотрел на нож в руке, торопливо вытер его о штанину и изо всех сил крикнул Мантису и вслух, и мысленно: — Скорее забери меня отсюда! Действуем, как договаривались! Мантис застыл, мелко дрожа. Элай нервно оглянулся в сторону фигуры — непостижимым образом за пару секунд она стала гораздо ближе. — Ну же! — он затряс Мантиса, ткнул его кулаком в плечо, заорал в лицо: — Бежим! Тот вздрогнул, крепко сжал руку Элая, и мир вокруг смазался и исчез.