Последнее лето

У автобусной станции было пусто — только спал на лавочке тепло одетый грязный старик, такая же неряшливого вида женщина в телефонной будке кокетничала с кем-то, постоянно хихикая, и рядом ждал своей очереди мужчина с рюкзаком. Мантис с Элаем пристроились на другом конце лавки. Это было плохо — мало людей, — но лучше, чем снова ловить попутку, где вообще никаких свидетелей, кроме проезжающих мимо случайных машин. Конечно, если твоя жертва хочет убежать, первым делом надо взять под наблюдение вокзалы и аэропорты, все въезды и выезды из города. План Элая заключался в том, чтобы постоянно находиться среди людей — не в толпе, но на виду у пары-тройки человек. Если Мантис не почувствует Оцелота, а Элай просмотрит, то кто-то обязательно заметит его, а Мантис заметит эти мысли. — У тебя совсем не получится перенести нас в другой город за один раз? Мантис стоял, нахохлившись и надвинув кепку так, что козырёк едва не закрывал подбородок. «Четыре мили — больше не получалось. И я устал. Я не могу пока прыгать». Элай вздохнул. Произошедшее на концерте сильно истощило Мантиса, и задним умом Элай понимал, что пойти туда было большой ошибкой. С другой стороны, если бы они сразу попробовали бежать — Оцелот решил бы, что с игрой его обманули. А так у них ещё есть шанс. Они выбирались и не из таких передряг. Элай положил руку на карман, который приятно оттягивал обронённый кем-то из латиносов пистолет. Плюс полтора процента к шансам справиться с Оцелотом — ладно, обмануть, перехитрить, замедлить на какое-то время… Мантис крепко ухватил его за руку, и Элай, поймав мысленную картинку, повернул голову, чтобы увидеть это воочию — двух людей, идущих к ним через пустую улицу. Фонари отбрасывали острые чёрные тени, одна выше, другая ниже, доходила первой до плеча. — Какого хрена? — пробормотал Элай, потому что первым был, конечно, Оцелот, но его спутник выглядел ровесником Элая. Тёмные взъерошенные волосы, сосредоточенный взгляд, сжатые губы — он выглядел слишком взрослым. Как будто он… Был совсем как Элай. Он опёрся о скамейку рукой, собираясь вскочить, — и над ухом грохнул выстрел. Женщина в телефонной будке взвизгнула и присела, парень с рюкзаком кинулся наутёк. Бомж продолжал спать как ни в чём не бывало, его не разбудил даже громкий голос Оцелота: — Что бы ты ни хотел сделать со мной, Третий Ребнок, я успею застрелить его раньше. Рука Мантиса стиснула пальцы Элая. «Мы сможем?» — спросил Элай. «Я попробую». Они «прыгнули» почти одновременно со вторым выстрелом, Элай успел увидеть вспышку и ощутить порыв воздуха, когда пуля летела к его лицу. В следующее мгновение он очутился позади Оцелота, выхватывая свой пистолет. Без опыта шансов попасть издалека у него не было, поэтому он попросил Мантиса подобраться как можно ближе. Спина Оцелота оказалась прямо перед ним, и Элай выстрелил почти в упор. Однако тот будто ждал этого: пригнулся за долю секунды до того, как Элай нажал на спусковой крючок, и пуля задела его плечо по касательной. Через дым от выстрела Элай увидел дуло револьвера, направленное на него, но не успел даже вскрикнуть — Мантис сжал его запястье, и они снова переместились. Теперь они оказались за мусорным ящиком около телефонной будки, он закрывал их, но с такого расстояния прицелиться в подвижного Оцелота было невозможно. Однако его спутник находился куда ближе, и Элай прицелился в него. — Эй, парень, — скучающим голос позвал Оцелот и покрутил головой с фальшивым недоумением, будто искал его взглядом. Элай был уверен, что как он чувствовал ублюдка, так и тот ощущал его, как хищник — дичь. — Не слишком-то увлекательная охота получается. Да и у меня нет особого желания с тобой играть, если честно. Я надеялся, что ты поболтаешься здесь ещё немного, заскучаешь и сам придёшь к нам. «С хера ли?» — мрачно подумал Элай, но Оцелот, похоже, умел читать мысли не хуже Мантиса. — Поверь, у нас есть что тебе предложить. Нормальная жизнь, образование, крыша над головой. «Нормальная жизнь — это база посреди моря, отморозки в балаклавах кругом, фрики всех мастей и голая снайперша, которая появляется из ниоткуда и режет всех, кто ей не нравится». — Мазер Бейз была лишь началом, первым кирпичиком. Ты будешь жить здесь, тебе ведь понравилось в Америке? Ещё — ты не поверишь — мы можем дать тебе нормальную семью. «Это какую? Отец, который вывихнул мне руку в воспитательных целях, который возвращается с заданий по уши в крови, который сам без раздумий пристрелил бы меня?» — Методы воспитания у Биг Босса спорные, но ты ему по-своему дорог. И у тебя есть не только отец, но и мать, и сиблинги. Элай зажал себе рот, чтобы не фыркнуть вслух. Его мать — просто женщина, которая выносила плод и родила ребёнка, обычная биология. Вряд ли она клала руку на живот и говорила с ним, выбирала костюмчики и пелёнки, ворковала над колыбелью, как идеальные мамаши в фильмах. Родила, потому что ей так сказали или много заплатили, и забыла. А братья или сёстры… Страшно подумать, кем они могут стать, если за воспитание взялись такие, как Оцелот. Наверное, похожи на того хмурого мальчика, который стоит сейчас рядом с ним, не шевелясь, и только зыркает во все стороны. — К чёрту, — сказал Элай и нажал на курок. Мальчик даже не шевельнулся, хотя пуля прошла в дюйме от его головы, и Элай, «прыгая» из укрытия, успел заметить, что Оцелот наклоняется к нему, словно хочет что-то сказать. Он еле удержался на ногах, когда они приземлились позади приземистого здания автовокзала. — Значит, так, — быстро заговорил Элай, для осмысленных чётких мыслей у него не оставалось сил, — так, значит: когда мы появляемся за ним, он слышит, как я встаю на ноги, касаюсь земли. Это его преимущество, его фора. Поэтому мы появимся прямо над ним, — ты держишь меня, и я стреляю. «Надо сначала убить того, который рядом». — Нафига? — устало удивился Элай. — Он худой такой, слабак на вид, и он слушается Оцелота. Убьём или вырубим его, и этот пусть только попробует с нами что-то сделать. «Он очень опасен». — Тогда ты сам сделай с ним что-нибудь! С ума сойти, как ты можешь спорить со мной в такой момент! Всё, пока они не успели перегруппироваться — давай! Мантис послушно стиснул его запястье, Элай едва успел набрать в грудь воздуха — и они перенеслись обратно, на небольшую площадку перед станцией. Оцелот стоял на прежнем месте — неподвижный и поразительно уверенный. Элай вскинул руку, прицеливаясь вниз, между носками его ботинок и белой макушкой было не больше трёх футов. Он нажал на спусковой крючок, одновременно чувствуя какое-то движение рядом — и на него кто-то прыгнул сверху, с металлической крыши остановки, повис всем телом и впился зубами в запястье Мантиса. Против могущественного существа, который одним усилием воли мог расплющить машину, это был грубый приём, но он подействовал, потому что Мантис оставался человеком с человеческими рефлексами. Он разжал руку, и Элай полетел вниз. Они оба с соперником приземлились на ноги, Мантис мелькнул над их головами, исчез, чтобы появиться снова, но раздался выстрел, заставив Элая отшатнуться. Оцелот, совершенно невредимый, не давал Мантису приблизиться к Элаю и одновременно напоминал, что его реакция куда быстрее. — Да пофиг, — сказал Элай, бросив быстрый взгляд на пистолет, который он выронил при падении, и достал нож. Сейчас он покажет Оцелоту, насколько слаб его воспитанник против того, кто всю жизнь провёл в борьбе и всему научился сам. — Покажи ему, Дэвид, — подбодрил Оцелот своего мальчишку, мерзко ухмыляясь. И Дэвид с обидной лёгкостью увернулся от первого удара, ушёл всем корпусом, даже не собираясь нападать. Он будто играл с Элаем, хотя лицо хранило всё то же сосредоточенное хмурое выражение. Что же, если он не собирается причинять вред Элаю, или если ему так приказали, то Элай очень даже хочет причинить вред ему. Во время очередного выпада Элай одновременно пнул Дэвида в лодыжку, а когда тот чуть-чуть потерял равновесие, добавил кулаком в лицо. Он повалил его, замахнулся ножом, зная, что увернуться и перехватить его запястье не получится, слишком близко и быстро. Дэвид закрыл лицо рукой, и лезвие вошло в ладонь, протыкая насквозь. Он даже не вскрикнул. Теперь уже Элай замешкался, и Дэвид ударил его здоровой рукой прямо в нос. От удара хрустнуло, в голове взорвалась боль. Элай соскочил с Дэвида, оставив нож в его ране. Кровь моментально залила куртку, дышать носом стало невозможно, оружия больше не было. Оцелот встал рядом с Дэвидом, но не помог ему подняться, а лишь одобрительно смотрел, как тот поднимается сам. Дэвид взялся за рукоять ножа, нахмурился и вытащил его одним рывком, на лице не дрогнул и мускул. Пусть он походил на боевого робота, но Элай зауважал его силу воли. С таким же равнодушно-хмурым лицом Дэвид расстегнул свою куртку цвета хаки, открывая белую футболку, оторвал от неё кусок и деловито обмотал раненую ладонь. — Как же так, Элай, ты поднимаешь руку на родную кровь, — с укором в голосе произнес Оцелот. Элай растерянно заморгал. Он смотрел на недавнего противника и поражался, как он раньше не заметил знакомые черты. Пусть лицо Биг Босса было перепахано многочисленными миссиями, а у мальчика оно пока оставалось чистым от шрамов, но эти серо-голубые глаза, лохматые каштановые волосы, грубоватые черты были точь-в-точь. Оцелот с удовольствием наблюдал за реакцией Элая. — Это что, мой?.. — Брат, тот самый. Как видишь, всё лучшее досталось ему. — В смысле? Оцелот сузил глаза; вокруг носа появились брезгливые складки, он смотрел на Элая как на кого-то… жалкого. Будто Элай вовсе не был ему нужен. — Доминантные гены, малыш. Все лучшие качества Биг Босса — его сила, способности, мозги — всё досталось Дэвиду. А ты — остатки этого. Все слабости Биг Босса остались тебе, ты рецессивный. Элай уже не слушал, а стоял и смотрел в равнодушные глаза Дэвида. Получается, он как Биг Босс, только ещё подросток, ровесник Элая? Ну нет, он никак не может победить! Позади его противников в воздухе снова замерцал, проявился Мантис. «Я же говорил — убей его». Он бросился на Дэвида с яростным, животным криком, желая уничтожить, разорвать голыми руками. Но Оцелот быстро, как при ускоренной съёмке, выбросил перед собой руку с пистолетом, и сделалось больно, жарко и темно.