Клыки

      — Сходим в магазин? — спросила Катя, сладко потянувшись.       — Да, давай.       Пара закончилась, ребята зашевелились: кто-то просто начал разговаривать, кто-то отправился покурить, а кто-то, как и мы, в магазин.       Перекусить было неплохой идеей, позавтракать сегодня утром я не успела, так что желудок, требуя пищи, уже активно издавал звуки доисторических существ. Я шла совершенно молча, держа подругу под руку, чтобы не упасть. Даже в центре не везде счищали лед с тротуаров.       — Лекс, ты чего такая грустная? Что-то случилось? — поинтересовалась подруга, внимательно вглядываясь в мое лицо.       — Нет, ничего, просто задумалась, — ответила я.       Мы быстренько перебежали дорогу, и до заветного магазина осталось всего несколько метров, но и после дороги темп сбавлять особо не стали – перерыв был обычный, не длинный, просто Алина Алексеевна немного пораньше нас отпустила, а опаздывать на пару криминологии точно не следовало.       По факту, на вопрос подруги был дан весьма честный ответ – ничего нового не случилось. Отец пил, от матери никаких новостей, а от упоминания про проблемы с физкультурой у дочки Алины Алексеевны меня стриггерило. И хоть та история, всплывшая в памяти, произошла давно, помыться захотелось прямо сейчас. Как будто картинки, возникшие в голове, испачкали.       — Как папа? — Катя словно прочитала мысли.       Покрутив в руке булочку с творогом, я бросила ее обратно на полку – решила найти что-то посвежее.       — Он для меня уже давно не папа, Кать. Нормально. Пьет. На работу не выходит.       — Хреново. Мои тоже недавно опять в запое неделю были. Я у Арсена оставалась, домой вообще не сувалась из-за этого.       Я искренне сочувствовала подруге из-за того, что она чуть ли не с рождения жила в неблагополучной семье, и зачастую была вынуждена именно выживать, а не жить. Наверное, то, что порой творили её родители, и сделало девушку такой закрытой, резковатой и излишне самостоятельной. Хорошо, что у Кати хоть был этот её близкий друг Арсен.       Моя же ситуация совершенно иная. У меня была семья. Настоящая. Мама и папа. Мама о нас с папой заботилась, любила, всегда готовила вкусные ужины и приносила мне в комнату нарезанные фрукты. Папа работал на очень хорошей должности в перспективной компании, часто баловал подарками, а по выходным мы все вместе ездили куда-то погулять или в ресторан. Но после моих четырнадцати лет все пошло под откос.       Я знала, как может быть по-другому. Я жила другой жизнью. И теперь то, что происходило сейчас, просто убивало. Хотя человек ко всему привыкает, так что за последние годы и я уже, можно сказать, привыкла. Конечно, настолько, насколько возможно к такому привыкнуть.       — Будешь еще что-то брать? — спросила Катя, снова выдернув меня из воспоминаний.       — Нет, пойдем.       Мы быстренько зашагали к кассе – до пары оставалось совсем мало времени. Положив на ленту булку с сыром и бутылку воды, я полезла в карман за картой. Моя семья никогда не была богатой, но в разумных тратах мы себя не ограничивали, теперь же приходилось думать, могу я позволить себе взять обычную булку не по акции или нет. Однажды отец сказал: «Бог меня разлюбил», а я в тот момент подумала: «не тебя, пап. Меня». У отца был выбор. У матери был выбор. Они виноваты в том, что случилось, а я была всего лишь ребенком, и никак не могла повлиять на ситуацию.       Из магазина к нашей академии мы с Катей чуть ли не бежали. Подруга не разделяла моего страха перед Германом Александровичем, но тоже не горела желанием опаздывать на его пару. В кабинет мы ввалились запыхавшиеся, расстегивая куртки на ходу. Мужчина уже сидел за преподавательским столом, но лекцию пока не начал, однако все уже разошлись по своим местам и потихоньку замолкали.       — Здравствуйте, — поздоровалась я, глянув на Германа Александровича.       — Здравствуйте, — повторила за мной Катя.       Он бросил на нас мимолетный взгляд.       — Добрый день, девушки.       Какой-нибудь талантливый русский классик мог бы описывать голос нашего препода страниц десять точно. Это был очень приятный, обволакивающий тембр, теплый и мягкий, как уютный плед, при этом глубокий, утробный, чуть рычащий, что сразу навевало ассоциации со львами или раскатами грома в грозу. Герман Александрович говорил всегда очень спокойно, размеренно, четко проговаривая каждое слово, его речь лилась, как река. Глубокая, скрывающая в себе силу, лишь на первый взгляд умиротворенная река. С таким голосом надо аудиокниги озвучивать. Германа было приятно слушать, спокойствие в речи не вызывало скуку, не утомляло, от него не клонило в сон – это была не монотонность и безразличие, а именно приятное спокойствие. Еще мне порой будто слышался легкий акцент, хотя Катя не согласилась, и скорее всего, она была права – преподаватель всю жизнь прожил в России, в ее центральной части, откуда взяться акценту?       Как только мы с подругой сели на свои места, Герман Александрович коротко откашлялся и начал пару.       — Во-первых, ребята, хочу напомнить вам про презентации. — Он медленно встал со стула и, задвинув его на место, начал обходить стол. — До следующей лекции они все должны быть у меня на почте. Я понимаю, что у вас есть еще целая неделя, но также я удивлен, что за целый месяц мне скинули свои работы только три человека. — Остановившись, он оперся поясницей о край столешницы. Преподавательский стол стоял на небольшом возвышении посреди кабинета, так что несмотря на высокий рост Германа Александровича, край как раз был чуть выше его ягодиц.       Проведя рукой по каштановым волосам, он поправил выбившиеся пряди. Широкие, нахмуренные брови добавляли тяжести его пронизывающему взгляду. Преподаватель все время смотрел на нас будто с прищуром, но это было не любопытство, не пренебрежение или попытка в чем-то уличить, это скорее напоминало усиленное внимание. Вот именно из-за этого внимательного взгляда мне было неловко заниматься посторонними делами на лекциях, дремать или просто бездельничать – хоть Герман Александрович делал замечания и крайне редко, никогда не запугивал нас несданными зачетами или экзаменами и не стыдил, его глаза заставляли чувствовать себя, как под микроскопом. Надо быть полнейшим пофигистом, чтобы уметь игнорировать пристальное внимание, плевать на всё и заниматься чем-то своим. Мне совесть не позволяла так делать.       — На прошлой паре мы с вами говорили о проституции и ее связью с преступностью, — преподаватель сложил руки на груди, красно-черная клетчатая рубашка обтянула заметные мышцы. — Тем, кого не было, советую переписать конспекты и изучить эту тему. Такой вопрос будет на экзамене.       Я не состояла в фан-клубе мистера Рудницкого, однако он объективно был слишком уж красивым и статным мужчиной. На вид ему было чуть больше тридцати лет, но густая щетина, уже почти превратившаяся в бороду, добавляла возраста и суровости во внешности. Я никогда не разглядывала Германа Александровича вблизи, так что не знала точного цвета его глаз. Они были светлые: может, серые, может, болотные. Высокий рост, накачанное, спортивное тело, красивые руки, кожа не смуглая, но и не белая, не слишком полные губы – стандартный набор среднестатистического привлекательного мужчины. Его скулы нельзя было назвать острыми, но все же они были довольно заметные, четко очерченная нижняя челюсть и волевой подбородок лишь подчеркивали мужественность. В общем, хоть настолько взрослые мужчины меня и не интересовали, и я никогда и не думала претендовать на внимание Германа Александровича, засматриваться на него и получать удовольствие от созерцаемого ничего не мешало.       Но больше всего цепляла даже не внешность преподавателя, сколько интерес к его натуре – слишком уж противоречивые он вызывал ощущения. С одной стороны, мужчина немного пугал – пугала внутренняя скрытая сила, решительность, непоколебимость. Он казался скалой. Львом. Он казался несгибаемым и чрезмерно решительным. Такой человек легко мог бы работать киллером, следователем, хирургом, судьей или военным. И при этом преподаватель выглядел абсолютно спокойным и непроницаемым. Но если эта его сторона пугала своей мощью, то другая сторона наоборот привлекала. Герман Александрович казался достаточно мягким, добрым и рассудительным, вперемежку с силой от него исходило тепло.       И все же, я бы предпочла держаться от него подальше, просто наблюдать со стороны.       — Поскольку по программе мы все успеваем, хотя, конечно, я до сих пор не понимаю, почему мы с вами встретились лишь на четвертом курсе, а не на третьем, впрочем, неважно, — преподаватель прислонил руки подушечками пальцев друг к другу, но потом развернул ладони к нам, — я предлагаю немного отойти от нашего предмета и решить одну задачу.       — У нас не математика, — отозвался из конца аудитории Егор.       Я глубоко вдохнула и медленно с шумом выдохнула.       — Я понимаю, Егор, — Герман Александрович слегка кивнул, — о математике речь и не ведется. Задачка детективного плана. Что скажете?       Несколько одногруппников сказали «да» и «давайте», я же согласно кивнула, глянув на преподавателя. Именно в этот момент наши взгляды на долю секунды пересеклись, и этого хватило, чтобы снова ощутить себя на предметном стекле.       — Отлично. Ситуация такая. — Мужчина снова сложил руки на груди. — Приехал детектив, его встретил участковый и проводил в квартиру, где убили человека. В комнате лежал труп мужчины, которого ударили в грудь ножом. В спальне рыдала жена погибшего. Детектив внимательно осмотрел тело: хороший костюм, дорогие часы на откинутой в сторону руке, седые волосы, явно уложенные в салоне, тапочки с натуральным мехом. О том, что владельцы квартиры не бедствовали, говорила и дорогая обстановка: хорошая техника, картины.       Сделав небольшую паузу, Герман Александрович окинул группу внимательным взглядом, все его заинтересованно слушали, никто не шумел. Преподаватель продолжил.       — На широком подоконнике возле дивана стояла открытая бутылка коньяка и тарелка с нарезанным лимоном. Узнав, что эксперт закончил свою работу, детектив попросил накрыть тело простыней, чтобы не травмировать супругу погибшего, и пригласил ее в комнату, где произошло убийство. Когда жена вошла и увидела ноги мужа, слегка торчащие из-под простыни, то опять зарыдала. Детектив выразил свои искренние соболезнования, на что женщина сказала, что те не вернут ей мужа. Её попросили рассказать всё с самого начала, и она поняла слишком буквально: начала рассказывать, как удивились их знакомые, когда погибший супруг, пожилой генерал, сделал ей, девушке из провинции, предложение, но, тем не менее, они прожили вместе счастливые пять лет.       Опираясь локтями на парту, я аж подалась чуть вперед – почему-то мне ужасно захотелось дать правильный ответ в конце этой задачи. Захотелось, чтобы Герман Александрович посмотрел на меня пронзительным взглядом, кивнул и похвалил своим спокойным, глубоким голосом. Чтобы он сказал: «Да, Алексия, все верно. Вы молодец», и чтобы все одногруппники лишь пожали плечами и смирились с тем, что кто-то оказался умнее и сообразительнее их. Прежде такое желание у меня возникало крайне редко, я не из тех, кто всегда стремится занять первое место, оказаться лучше всех и привлечь к себе внимание. Тем временем, преподаватель дальше рассказывал историю:       — Жена сообщила, что сегодня её муж вернулся домой в расстроенных чувствах, и они немного поссорились, после чего тот оделся и выскочил на улицу, хлопнув дверью. Женщина не стала закрывать дверь, ожидая, что муж вернется. Однако, через пару минут в квартиру ворвались двое мужчин в масках, женщина предположила, что они караулили на лестничной клетке. — Герман Александрович отодвинулся от стола и стал неспешно прохаживаться перед аудиторией. — Она сказала, что бандиты приставили к её горлу нож и потребовали выдать им все тайники с заначками. Но вернулся муж. Женщина сказала, что, как только она услышала скрип двери, то сразу закричала, чтобы тот бежал. С её слов, она рассчитывала, что муж убежит и вызовет полицию, но вместо этого он ворвался в комнату и бросился на бандитов, и один из них ударил его ножом. Муж рухнул на пол. Женщина предположила, что преступники сами испугались и, оставив ее в покое, бросились наутек. Она попыталась помочь мужу, но он уже был мертв, так что она вызвала скорую и полицию.       Внимательно глядя на преподавателя, я понимала, чем все закончится, и упорно искала ответ, чувствуя, что он уже есть где-то на грани сознания. После небольшой паузы Герман Александрович остановился напротив среднего ряда и продолжил рассказ:       — Детектив сообщил, что у него есть основания полагать, что жена является, как минимум, соучастницей преступления. — Так и думала. В нетерпении я закусила губу, ожидая развязки. — Вскоре она призналась, что в тот день к ней пришел любовник, они выпили коньяка и переспали. Они не услышали, как вернулся муж. Застав жену за изменой, мужчина бросился к кровати, и любовник нанес ему удар ножом, которым до этого резал лимон. — Герман оперся ладонями о первую пустующую парту, снова окинул взглядом группу, на этот раз не зацепив меня, сидящую у стенки в середине первого ряда, и, выждав пару секунд, наконец задал финальный вопрос. — Итак. Ваши варианты. Как же детектив понял, что жена ему врет?       Мои глаза тут же забегали по аудитории, пульс ускорился. От желания быть самой первой и дать сразу правильный ответ, я слишком сильно разнервничалась, и теперь мозг уже совсем не хотел ничего анализировать.       — Может, он по её языку жестов и речи как-то понял, что она врет? — предположила Света, сидящая на среднем ряду.       Преподаватель отрицательно покачал головой.       — На практике такое может быть, и то маловероятно, ну а это – просто задачка, в которой я ни слова о речи и языке жестов не говорил. Соответственно, суть тут не в этом.       Я стала судорожно прокручивать всю историю у себя в голове, пытаясь выявить зацепки. Ответ был совсем близко, он продолжал ходить по краю сознания, это буквально чувствовалось. Катя что-то мне сказала, но я не услышала и не отреагировала, продолжая активно думать.       — Герман Александрович, — обратилась я к преподавателю, и сделала паузу, чуть приоткрыв рот. Зацепка нашлась, но уверенности в правильности ответа не было. Переведя на меня взгляд, мужчина ожидающе чуть приподнял брови. — Со слов жены, муж пил коньяк и ел лимон, хотя потом она говорит, — из-за нервов я стала крутить в руках ручку, — что он пришел в плохом настроении, они поссорились, и он ушел из дома. Получается, он не мог пить коньяк. Может, причина в этом?       К сожалению, преподаватель снова отрицательно покачал головой.       — Нет, это не аргумент. Он мог в плохом настроении пить коньяк, после чего они поссорились, он оделся и ушел.       Я сразу же огорченно поникла, но не сдалась и продолжила думать. Ответ был на поверхности. Совсем рядом. Крутился на языке, но мне никак не удавалось его поймать.       — Думаю, дело в том, — заговорила Алина, наша отличница, — что жена сказала, и Вы, вот, снова это сейчас повторили, что муж оделся и ушел, но также было сказано, что он в меховых тапочках и костюме. Во-первых, вряд ли он стал переобуваться, когда жена закричала. Он же якобы бросился в комнату, правильно? — Девушка развела руки в стороны. — Во-вторых, вряд ли он сидел и пил коньяк в костюме.       Герман Александрович кивнул.       — Да, все верно, Алина, молодец. Ответ заключается в том, что на убитом не было верхней одежды, и он был в тапочках, и да, действительно, вряд ли бы он снял куртку и переобулся в тапочки, когда жена закричала ему, чтобы он бежал. А раз женщина врет в таких мелочах, наверняка она замешана и в самом преступлении. Молодец, Алина. Про костюм и коньяк интересно подмечено, кстати.       Внутри меня перемешалась обида на Алину за то, что она слишком умная и всегда везде лезет, злость на себя из-за того, что я тупая и сама не сообразила, и грусть из-за того, что не удалось получить то, чего хотелось. И все же, странная ситуация, вот что мне так уперся этот правильный ответ? Ну для чего мне нужна была эта похвала? Не бывает же обычно такого желания.       Так или иначе, вне зависимости от причин, настроение окончательно испортилось, до конца лекции я ушла в себя, и лишь очень поверхностно слушала, о чем говорит преподаватель.       Наверное, глупо было расстраиваться из-за таких мелочей, это слишком незаметно и неважно на фоне того, что уже произошло в моей жизни, а произошло много плохого. И страшно подумать, что еще могло произойти… Хотелось, конечно, верить в хороший исход и наступление долгожданной белой полосы, но изо дня в день тянулась лишь черная, не давая и намека на что-то хорошее.       Чёрная полоса тянулась, а я становилась все жестче, злее и безразличнее из-за всей этой жести.