Экзорцист на полставки

      Утро Гэвина началось с падения. Не слишком воодушевляюще. Пока он с кряхтением старика поднимался, его больше волновала потенциальная шишка на затылке. Этой ночью Риду приснился кошмар. Смешно. Ему не снились кошмары с тех пор, как видеоигры научили, что тактика против разных монстров отличается лишь количеством патронов. Сердце все еще шумно стучало в груди, онемевшие конечности скручивало от недавнего напряжения. Но что именно было в кошмаре, он вспомнить никак не мог. Затем сонное сознание Гэвина привлекла целая куча желтых листьев, накиданных на кровать. После недолгих размышлений, Рид предположил, что их могло нанести откуда-то с третьего этажа, так как его окно… окна. На месте вчерашней жуткой картины с кучей пялящихся лиц красовалось еще одно окно. Оно было открытым, так что в комнате царил дубак.       Кроме пробиравшего до костей холода, Гэвин чувствовал, что совершенно не выспался. Пока он не выпьет волшебного кофейного зелья, ничто не вызовет у него реакцию сильнее вялого зевка. Накинув сверху для тепла зеленый плащ с чердака, Рид поплелся в направлении кухни. Сейчас его можно без грима вставлять в фильмы про зомби-апокалипсис. Шебуршание в заклеенном шкафу он сопроводил невнятным мычанием. Монстрам придется подождать, пока он окончательно проснется.       Перелив из турки черную жижу в кружку, Гэвин добавил сливок и такое количество сахара, что диабет скоро начнет поглядывать в его сторону. Где-то на половине кружки Рид начал задумываться, что за человек-паук приклеил к его окну стремную картину и сегодня ночью ее снял. Вряд ли это настоящие люди решили к нему заглянуть. Подобные пранки можно было организовать с первым этажом, но Гэвин-то обитал на втором. Он обязательно доберется до этой гниды, которая решила его заморозить. Но только не с пустым желудком.       На кухне нашлись запасы почти всего, что он просил. «Почти», потому что часть продуктов, типа голубой устрицы, он написал просто по приколу. Там же он нашел запасы свечей, фонариков и батареек. Похоже, они положили самое необходимое в то место, куда Рид точно залезет. Что ж, это была хорошая находка — собирать мизинцем все углы в попытках добраться ночью до туалета теперь ему не грозит. Поставив вариться мясо для грибного супа, Гэвин врубил все электрообогреватели и растопил потухший камин. Снаружи нового окна не нашлось улик, по которым можно было предположить, как до него долезли. Закрыв окно, Рид скрепил изолентой и его тоже.       Еще оставалось время, так что можно было наконец открыть коробки, чтобы засрать комнату всяким хламом, который, разумеется, очень необходим каждому экстрасенсу. Гэвин решил, что стол у окна подойдет на роль алтаря, необходимого в каждом ритуале. Так что он застелил его темно-бордовой тканью и поставил четыре основных предмета: окуриватель — на востоке, свечу — на юге, кристалл — на севере и пиалу с водой — на западе. Дальше пошла дизайнерская работа — разбросать перья и пучки трав, поставить черепушку на стопку старых книг. Это были древние учебники по экономике и философии, но главное, что с этих потрепанных кирпичей в темных переплетах чуть ли не песок сыпался. Иногда сыпались листы, но торчащие страницы только добавляли антуража.       Захламить остальное пространство ему времени не хватило, но еще не вечер. В очередной раз Рид убедился, что кухня — святое место. Только там связь ловила настолько хорошо, что он смог даже созвониться с Тиной.       — Боже, ну почему тебя еще не съели? — голос подруги был сонный, как и полагается разбуженной сове.       — Я тоже тебя люблю, — столько страдания в ответном стоне, у Гэвина аж настроение поднялось, — я не выспался, так что и тебе не дам. Ну, как дела?       — Тварь ты, Гэвин. Фантастическая, — из телефона донеслись звуки сонного человека и протяжный зевок, — вчера читала интересную книжку по судебной медицине. Ты знал, что цвет трупных пятен при отравлении разными ядами отличается? При отравлении угарным газом они ярко-красные, а если отравить синильной кислотой или цианистым калием, то вишневые!       — Очаровательно, — теперь Риду не казалось такой хорошей идеей звонить Тине во время готовки.       — Как жаль, что не было фотографий. А еще, если при надавливании на трупное пятно оно исчезает и быстро появляется, значит, прошло не больше двенадцати часов после убийства. А при гниении трупная зелень сначала появляется на вторые сутки внизу живота, а потом-       — Я понял, что ты решила отомстить, но можно как-то нежнее со мной? — Гэвин не был особо впечатлительным, но он ничего не ел кроме кофе со вчерашнего утра, так что его подташнивало и без подобных открытий.       — Ты позвонил мне в двадцать восемь минут девятого, Гэвин Рид. Я легла спать лишь три часа назад, — голос Тины был полон праведного осуждения, — из-за образования газов и пропотевания жидкости, труп разбухает, у него выворачиваются губы, язык вываливается-       Тут Рид без всяких стеснений отключил звонок. Тина была красивой, но страшной женщиной. А это она еще даже не злая, а просто недовольная. Позвонить еще хоть как-то со скрипом получилось, но вот интернета не было совсем. Если бы Гэвин был больше зависим от социальных сетей, то уже к вечеру лез на стены и издавал жуткие вопли и без всякой одержимости.       После завтрака, Рид переоделся в рабочий костюм экзорциста. Правда, лицо разукрашивать не стал. Его и без того бесили побрякушки, звякающие при каждом резком или широком движении. Несколько амулетов, мешочки со всякой гадостью на поясе, браслеты, кольца… Женщина на свадьбу столько на себя не цепляет, сколько он в обычный рабочий день. Из всех висюлек ему нравился только выпавший из книжки защитный амулет с зеленым камнем. Потому что он единственный выглядел как нормальная магическая вещь, несущая в себе смысл. Теплую толстовку пришлось променять на черный свитер, кроссовки на шнурованные ботинки, а джинсы… Ну, он просто надел черные джинсы. Хорошо, что зеленый плащ не слишком мешался и нормально грел.       В процессе обустройства комнаты Гэвин решил переместить парочку тумбочек из зала в свою комнату. Выпотрошив все добро наружу, он уже собирался тащить последнюю к себе, но его отвлек глухой стук. Обернувшись, он заметил выпавшую книгу из шкафа у стены.       — О не-ет, упавшая сама по себе книга. Да тут водятся при-израки, — бесцветно протянул Гэвин и добавил уже более раздраженно: — никогда такого не было, и вот опять. Никакой оригинальности.       Фыркнув, он оставил книгу валяться в одиночестве и понес тумбочку к себе в комнату. В нее поместились почти все бутылочки из темного стекла — коллекция настоек Рида. Ему больше всего нравились настойки с коньяком, но и на оливковом масле тоже ничего выходили. Смочив пучок вереска в защитной настойке из можжевельника и красной герани, Гэвин обмахал им всю комнату. В заклеенном шкафу снова кто-то начал активно скрестись, но Рид свалил все на недотравленных крыс и забил. Шкаф ему не особо был нужен, вся одежда легко помещалась горкой на один стул.       Для того чтобы никакая живность точно не желала шастать к нему в гости, Гэвин собрал окуривательную смесь для очищения из шалфея и ромашки, задымив этим всю комнату. Ему подумалось, что, пожалуй, стоит прогуляться с окуривателем и навонять во всех комнатах. Сразу заметно станет, что он тут всякими экзорцистскими делами был занят. Особенно на первом этаже, чтобы прямо в ковер и в мягкие обои въелось. Но это удовольствие он разместил в своем воображаемом расписании на более поздние дни — чтоб не успело сильно выветриться.

***

      С обустройством логова экстрасенса Рид возился весь день, только изредка бегая на кухню за едой. В порыве энтузиазма он даже вбил немного гвоздей. Теперь на стенах висели связки трав, ловцы снов и пара черепушек между ними. Так как интернет, а точнее его отсутствие, не позволит выкладывать даже короткие видео до его отъезда, ноутбук и прочую технику он пока не трогал. Так что все ровные поверхности были заставлены разноцветными баночками с ненастоящими отварами из якобы лягушек, пауков и змей. Конечно же, Гэвин не забыл разбросать разные камни с рунами и кристаллы, конечно, из волшебного стекла.       Наводить атмосферу колдунства всегда было геморройным делом, зато сама работа довольно проста, если язык подвешен. На любую проблему можно сунуть волшебный камень или настойку. Чтоб стояло, чтоб лежало, чтобы дрыхло и не орало. А если задерживать оплату и угрожать, думая, что у себя дома человек в безопасности, можно схватить проклятье острого поноса. И это была не угроза — предсказание. Ведь Гэвин ловким движением рук подсыпал в сахарницу перетертое слабительное. Плавая в потоке воспоминаний, и заканчивая последние мелочи, взгляд упал на камеры.       Черт, он совсем забыл их расставить, а солнце уже почти село. Недосып давал о себе знать, Рида почти вырубало… Но пойти спать означало бы, что он потратил целый день практически зря. Закинув все камеры в сумку, Рид взял фонарик и поспешил в восточное крыло. Ему совсем не хотелось заходить в комнату с гипсовыми головами в полнейшей темноте. Но локации были красивые, так что придется навестить их еще раз.       Удача ему не слишком способствовала: фонарик сдох почти сразу. Теперь перед ним был проход в коридор восточного крыла, где клубилась густая темнота. Телефона в сумке не оказалось, значит, он в спешке был брошен в комнате. Молодец, Гэвин, как всегда — лох.       Нужно было вернуться и заменить батарейки, но Рид заметил в непроглядной темени нечто странное. Висящую голубую точку, похожую на огонек свечи. Только самой свечи видно не было, а холодный свет не бросал никаких отсветов на стены или предметы. Но Гэвин был готов поклясться, что, перед тем как опустить взгляд в сумку, ничего не было. Подозрение упало на грибной суп. Огонек становился более явным, кончик язычка извивался, будто от ветра, но в коридоре все было спокойно. Голубое сияние завораживало, такое хрупкое и одинокое среди темноты. Рид шагнул в коридор, и тьма поглотила его силуэт, растворив в себе.       Огонь развеялся, стоило ему подойти слишком близко, а волосы растрепал порыв ветра. Стало заметно холоднее. Чуть дальше появился другой огонек. А за ним еще один и еще. Задремавшее сознание металось где-то на периферии обрывками мыслей. Голубое свечение снова ускользнуло от него, но на сей раз Гэвин смог подойти почти вплотную. Еще немного. Через пару шагов Рид заметил, что выдыхает небольшие клубы пара. Нужно пройти еще немного, и он сможет… Сможет что?       В темноте проступили силуэты деревьев. Холодное оцепенение, сковавшее разум ледяной коркой, надломилось, и начало рассыпаться. Гэвин на автомате сделал еще несколько шагов вперед. Под ногами что-то зашуршало. Это были листья, он стоял на лесной тропе. Обернувшись, Рид увидел лишь опадавший осенний лес. Деревья обступили его, их сухие ветки нависали над ним, то ли пытаясь сплестись в прутья клетки, то ли желая вцепиться в него длинными корявыми пальцами.       Растерянный взгляд метался по сторонам, пока не зацепился за два голубых огня. Два глаза. Единственное, что Гэвин понимал сейчас, — он должен бежать от этих глаз. По нервам хлестнуло разрядом, и он сорвался с места. Ветки били его по лицу, цеплялись за одежду, в какой-то момент он зацепился сумкой за сук и бросил ее, несясь сквозь темноту неизвестно куда. Нельзя оглядываться. Если он обернется — ему конец, если он замедлится — его схватят.       Рид не думал останавливаться, даже когда мышцы заныли от боли и он стал хрипло задыхаться. Сколько он бежал? Как далеко от него горящие холодным призрачным огнем глаза? Сколько раз он успел задаться этими вопросами, пока молил всех богов сразу о спасении? Когда ужас и адреналин уже с трудом могли выдавливать из Гэвина силы, он стал чаще запинаться, пока не споткнулся об изогнутый корень. Он падал дольше, чем ожидал… Катился по земле тоже долго, собирая спиной все кочки. Один раз собрал головой, и резкая вспышка боли была последним, что он ощутил.

***

      Второе утро Гэвина началось с попытки понять, почему закрываясь рукой от болезненно бьющего в глаза солнца, количество пальцев увеличилось вдвое. Либо он за ночь отрастил еще пять размытых пальцев, либо приложился головой. Судя по жуткой, разрывающей боли в черепушке, супергероем он не становился. Через какое-то время у него даже получилось сесть. Следующим вопросом, посетившим его несколько заторможенный разум, был — кто ночью пиздил его ногами? Болело вообще все, ощущения были как у носка в стиральной машине. К этому бодрящему коктейлю примешивался шум в ушах и тошнота. Когда деревья немного устали отплясывать перед глазами, Рид смог понять, где он находится. В общем-то, не так далеко от этого противного особняка — дом стоял совсем рядом, его частично закрывали всего несколько рядов деревьев.       Итак, «где?» он понял. Теперь стоило подумать о том «как?». Он помнил, что наводил магический срач в своей комнате. Потом куда-то пошел. Резкая вспышка боли вонзилась в мозг, Гэвин только и мог, что ухватиться за голову, и пытаться не познакомить местных обитателей с содержимым желудка. Ясно, понятно — он поцеловался головой с твердым предметом слишком хорошо. Или ему помогли. Правда, какой смысл давать ему по голове и выкидывать на улицу — та еще загадка.       Ее решением стоило заниматься в тепле, и желательно, в горизонтальном положении. Учитывая, что ему отрезало кусок памяти, оставшуюся неделю он должен провести в кровати. Или скатать в поселок, который располагался относительно близко, когда состояние позволит сесть за руль. Подняться удалось только в обнимку с кленом. Через какое-то время Гэвин решил, что им пора расстаться, и покачиваясь, неторопливо поплелся к дому. Добирался он долго, отчасти потому что траектория его пути состояла из зигзагов.       Забравшись на лестницу стилем пьяного соседа в пятницу, Рид обнаружил валявшиеся у двери вещи. Самое важное вроде бумажника, телефона, ноутбука, немного одежды и ключи от машины кто-то вывалил перед домом. Красноречивый способ сказать «вали отсюда, мудила». На это Гэвин мог только послать в пешее эротическое путешествие. Голова грозилась лопнуть как перезревшая виноградина каждый раз, когда он наклонялся, чтобы подобрать вещи. Но Рид твердо решил найти эту гниду и отомстить. Засудить кого-то настолько богатого, кто может буквально купаться в деньгах, — глупо. Там такие адвокаты, самого с голой жопой оставят. Иначе как еще не было ни одного громкого скандала после всего, что откопала Тина. И это еще лишь то, чему позволили всплыть в виде слухов.       Но мстить лучше тогда, когда можешь попасть в дверной проем. Хотя бы с третьей попытки. Так что в планах Рида, улиткой поднимавшегося на второй этаж, сначала был пункт — привести себя в подобие нормы. В зале все шкафы были вывернуты наизнанку, а какие-то вовсе опрокинуты. Гэвин не сразу разобрал, что цветастая мозаика на полу — результат разбросанных книг и битой посуды. Этот участок пришлось преодолевать короткими отрезками от шкафа к шкафу. Если он упадет сейчас, то точно получит еще несколько шрамов в коллекцию.       Кухня и столовая уцелели, только везде были кучи листьев. Наступив на один, под ногой раздался сухой шуршащий звук, от которого Рида бросило в дрожь. В памяти проносились картины мельтешащего перед глазами леса, животный ужас, и глаза, холодными огнями впившиеся в пульсирующий болью мозг. На языке осел вязкий привкус ужаса, при попытке проглотить он встал комом, сдавив горло. Еще один кошмар? Это место определенно плохо влияет на него. Но он не позволит сломать себя так легко, пусть пососут, чокнутые клоуны.       Завалившись в свою комнату, Гэвин уловил лишь одно отличие — дверь шкафа была сбита с петель и валялась на полу. На темном дереве особенно выделялись глубокие неровные борозды царапин. Рид был законченным оптимистом (стоит читать как «идиотом»), так что порадовался, что дверь уже больше точно не будет скрипеть. Кажется, он где-то оставил вчера камеры, но установить… То ли не успел, то ли забил на это хер. Пока он их искать точно не пойдет, так что сфотографировал изуродованную дверь на телефон. Остатка сил хватило только завалиться на кровать. Электробатареи он и не выключал, так что едва утром появилось электричество, они начали делать свое теплое дело. Риду хотелось бы забаррикадировать дверь шкафом, чтобы его не пришли добить, но тело было таким тяжелым. Он едва заставил его донести себя до комнаты, сдвинуть шкаф он сейчас точно не в силах. Ему просто надо немного отдохнуть.

***

      Сон никак не шел. А даже если робко подступался, головная боль каждой острой вспышкой пинала Морфея под зад все дальше и дальше. Голова все еще немного кружилась, но тошнить стало меньше, а шум в ушах вообще утих. Если время и правда лечит, оно неплохо справляется.       Телефонный звонок неожиданно ударил по ушам, Гэвин даже зашипел сквозь сжатые зубы. Отключив звук, он посмотрел на номер возмутителя спокойствия. Ого, у Тины проснулась совесть. Хотя уже вторая половина дня, она как раз должна была проснуться сама. Но сегодня был не лучший день для звонков, поэтому Рид положил телефон обратно на тумбочку. Каждое движение напоминало, что двигаться сейчас не стоит. Но раз уж его потревожили, нужно заняться хоть каким-то делом.       Свалив найденные свечи в кучу, Гэвин смазал их розмариновым маслом для обрядов и ритуалов. Зачем тратить свое, когда можно чужое? Во время процесса он постоянно слышал, как в стенах кто-то скребется. Похоже, ответственные за травлю крыс совершенно не умеют делать свою работу. Или, как минимум, делали ее херово. Любой шорох поднимал волну раздражения, а весь дом сегодня будто специально шуршал, свистел, пердел.       Сверху скрипнули доски. Но пол третьего этажа был бетонным, там нечему было так скрипеть. А вот четвертый… Пол четвертого разваливался прямо на глазах и состоял как раз из гнилых досок, если судить по запаху плесени, который Гэвин ощутил, когда был там. Теперь в голове засела мысль, что через дыру в потолке ему может прилететь сюрприз. Раздался еще один скрип, уже громче. Потом еще один и еще, источник перемещался. Это шаги.       У Гэвина в голове заскрипели шестеренки, связывая неторопливые шаги и тот силуэт, который он видел снаружи, в окне четвертого этажа, когда только приехал… Причина его проблем обитает наверху и явно ему не рада. Теперь дыра сверху не просто пугала перспективой быть заваленным досками. Даже если он перекроет дверь, ничего нельзя сделать с этим огромным входом в комнату. Может, засесть на кухне? Этот вариант определенно больше нравился Риду, так как включал в себя запас продовольствия.       Перетащить кровать он не в силах, так что для начала перетащил себя с подушкой. Кухню от столовой отделяла всего пара тумбочек, так что, по сути это была одна огромная комната. Гэвин нашел второй плюс этой локации, лежавший в ящике и не сразу пришедший ему в голову. Ножи были отличным преимуществом для него. Есть совершенно не хотелось, а вот принять душ после валяния на земле — очень даже. Дверь в ванной закрывается на защелку, он будет в безопасности.       Для страховки Рид перепрятал ножи в другое место, а один лежал рядом на стопке полотенец. Впервые за день Гэвин посмотрел на себя в зеркало. Ему еще никогда не хотелось так сильно закрыть глаза от своего отражения. Чтобы немного исправить ситуацию, Рид открыл холодную воду и плеснул на лицо. Тело качнуло в сторону, и ему пришлось вцепиться в края раковины, чтобы не упасть. Шум в ушах вернулся, но был уже другим. В висках пульсирующе гудела кровь, а мир в глазах сузился до болезненно белой поверхности раковины. Гэвин завис, пока на белом не оказалась красная капля. С заторможенным осознанием он наблюдал, как та расползается неровными разводами. За ней упала еще одна, следующая… В некотором трансе Рид наблюдал, как откуда-то из него падают красные капли, стекают кривыми дорожками вниз, соединяясь друг с другом, чтобы затем потеряться в черном провале слива. Красивое…       Рука соскользнула с края раковины, и Гэвин только каким-то невообразимым чудом не треснулся головой. Второй раз. Идея лезть в душевую кабинку резко стала казаться не такой удачной. Одной попытки пробить голову в день ему пока хватает, добавки не хочется. Смыв кровавые разводы и приложив полотенце к носу, Рид поплелся обратно. Ближе к полуночному отключению света он успел притащить одеяло. Редкие капли падали с кухонного крана не только по нержавеющей стали раковины, но и по нервам. Но столовая была слишком открытым пространством, Гэвин планировал спрятаться за разделявшими секции тумбочками. Так что он навалил под падающие капли целую кучу тряпок и губок, чтобы приглушить звук до приемлемого. Убираться все равно не ему.       Спать хотелось ужасно. Но нервы были свернуты пружиной, и это чертово напряжение не отпускало. Ночью батареи не работали, но воздух стал слишком холодным. Едва ощутимое дуновение прохладного ветра лизнуло кожу. Где-то в столовой с шуршанием покатились листья. Рид честно пытался держать глаза закрытыми и уснуть, но после тягуче медленных десятков минут это становилось невыносимо скучно. Он едва приоткрыл глаза, чтобы сориентировать потерянное в темноте сознание. И понял, что зря.       В дальнем углу комнаты, чернотой, еще более темной, чем самые глубокие, тени клубился силуэт с нечеткими границами. Среди тьмы на него смотрели горящие голубые глаза. «Это все только в голове» — повторял себе Гэвин. Похоже, он успел заснуть, но что-то его начало будить. Обычный сонный паралич. Он попробовал шевельнуть пальцем. Сердце пропустило удар, когда у него получилось. Рид зажмурился, стараясь дышать глубоко и медленно, будто он спит. Если это просто кошмар, то почему все вокруг так ясно ощущается, он четко слышит даже глухие капли из-под крана. И шуршание листьев, теперь совсем рядом. Сердце бешено билось в ребра, Гэвин не мог заставить себя открыть глаза. Что, если это не сон? Что, если оно теперь ближе, слишком близко, что, если эти глаза уже перед его лицом, а легкий ветер, взъерошивший волосы, — его дыхание?       Чернота нависала над человеком, сканируя немигающим взглядом. Из густой мешанины метавшихся теней отделилась рука. Длинный черный коготь провел по выжженным рунам на амулете и затем поскреб по мутному зеленому камню в центре.       — Вот оно что… может быть, ты справишься, — тяжелый голос звучал гулко, словно со дна колодца.       Холодный взгляд скользнул дальше и замер на раскрытых в немом ужасе человеческих глазах.       — Так-так. Нехорошо получилось, ты должен спать, — черная рука легла на глаза, тело под ней попыталось дернуться в сопротивлении, но через мгновение дрожащие руки, пытавшиеся сорвать с себя темную пелену, безвольно упали на одеяло, — Сотрясение? И когда только успел. Надо бы подровнять вместе с памятью, все-таки, ещё рано.