Вихрь. Кошачья травка./13 рассказ из серии/

Циан не выбился из сил, нет. Он просто почувствовал за спиной преследование, которое выбилось из сил. Вот непроизвольно и остановился. Его лапы ощущали прохладу мха, нос улавливал влагу прошедшего дождя и свое горячее дыхание. Услышав, как к нему выходит таури, обернулся в человека, но лицом не повернулся. Так и стоял спиной к зверю, который нагнал, как почуял добычу. Он не повернулся, зато таури сам не растерялся и развернул, тут же встречая его скулу кулаком. Циан дернулся, да куда там?! Вбить в ствол дерева спиной, для Оолда, труда не составило. Равно как и просунуть колено между ног несопротивляющегося Циана. С силой вдавил животом, чтоб не шевелился. Зарычав, Оолд впился в губы, жадно, жарко, грубо, до болезненного приятно. Одной рукой сжимал плечо, а второй захватил в плен волосы, фиксируя голову, не дозволяя движение. Он его всасывал, словно воду путник в пустыне; опалял своей жаждой, иссушал, как непокорную реку, чтобы изменить русло. Эти чувства, которые расцвели незаметно, за год тотального преследования, они обрушились лавиной. Оолд просто испугался, что не только обидел его, но и потерял. Казалось, что ранее на глазах была пелена, но стоило Циану проявить слабость, испугаться, как таури прозрел. Все понял, обо всем догадалася, и со всем согласился. Циан — воздух, и этим все сказано. Альфа требовал забрать и отметить своим семенем. Альфа жаждал и кусал, впивался, вжимал в ствол дерева. Застигнутый врасплох Циан просто не мог сопротивляться. Эта лавина обрушилась шквалом эмоций, чувств, ощущений, парализуя волю, отключая разум. Его целовали-кусали, с него сдирали одежду, завалили на мох. Да даже коленом раздвинутые ноги не вызвали желание сопротивляться. Он задыхался от страсти, его перемкнуло. Где чьи руки-ноги, где чье дыхание? Нутро зверя зарычало, когда внизу живота полоснуло болью, но тут же притихло, чувствуя жар любимого альфы. Стройные бедра закинули себе на спину, заставляя сцепить, после чего мощно, властно и доминируя, чтобы запомнил: принадлежишь. Каждое движение высекало символ, подчиняющий лучше, чем что бы то ни было… Зализывая искусанные губы, Оолд заглядывал в кристально ясные глаза, завораживающего черного цвета с синей короной по краю зрачка. Он его повязал. И альфа в Циане не возразил. Он сдался, отдался, и сейчас ловит звездочки в своем мире Нирваны. — Циан, — прошептал Оолд, — ты понял? — Да. — Прикрыв глаза на секунду, открыл их уже белоснежными. — Я его больше не держу. Если Оолд и был когда-либо изумлен до предела, и польщен до глубины души, то сей момент смел все прошлые знания напрочь. Таури, не раздумывая, подхватил ту самую нить, которая выщелкнула в пространство эйфорию единения. Марашат кинул нить запечатления таури, и тот ее поймал с первой попытки. Эта нить, не форма «увидел-запомнил», а «увидел-запечатал». Поэтому и запечатление, поэтому сейчас Оолд по новой впился в истерзанные грубыми поцелуями губы, метя изнутри тело своей пары. Запечатав его рот своими губами, двинул бедрами, вызывая смесь стона, всхлипа и дрожи. — Изверг, — простонал Циан, когда плен губ ослаб. — Пожалей, ты же меня на сухую… точно порвал!.. Куда?! — взвизгнул Циан, чувствуя вот всю попытку расцепиться с плотным узлом в себе. — Дебил! — врезал кулаком ему в плечо. — Больно! Оолд замер, удерживая себя на весу, локтями упираясь в мох. Циан не удержал слез. — Вернусь из армии, вытрахаю так, что стоять не сможешь! Скотина малолетняя! — хныкая свою угрозу, альфа сейчас не был на альфу похож. Да и надо ли играть роль перед своей половинкой? С ним можно быть и мягким, и ранимым, и альфой с нежной душой. Ведь статус альфы не аксиома бесчувственного самца, которому чуждо слово слабость, проявляющаяся в слезах. Да, он однополярный самец, он сильнее физически, у него огромная энергетическая масса колодца, и нет, совсем не стыдно показывать себя вот таким, ранимым, слабым, открытым всем ветрам. И сейчас, хоть этого и не видно, ему очень хочется ласку от того, кто обнимает, кто принял его, кто согласился встать в пару. — Хорошо. — Оолд наклонился и всмотрелся в слезящиеся глаза и слизнул обе мокрые соленые дорожки. — Пусть так и будет. Я согласен, мой кот. — Оглаживая пальцами скулы, Оолд рассматривал лицо Циана, запоминал его именно в этот момент. Впервые видя столько эмоций, адресованных только ему, искренних и ярких. Циану пришлось трудно. Узел, который запечатал нутро, медленно спадал, пульсируя. Лежавший на нем самец едва сдерживался от движения бедрами, потому как любое шевеление вызывало болезненный стон пары. Вот только думать об этом они не могли. Запечатление. Они его прошли, и теперь разорвать узы будет невозможно. Но, что Циан, что Оолд, согласились с этим положением вещей. Циан знал, какую нить держал его зверь, и не запретил ему ее активировать. А Оолд знал, что принимает, и не отказался. Теперь минуют сутки и сила запечатления проявит себя, создав из двух разных людей, которым было сложно понять друг друга, единую цельную картину. Они теперь легко найдут общий язык, и возможно подберут себе партнера для зачатия, составляя триаду. Оолд нежно провел подушечками пальцев по губам Циана. Припухли, ссадины видны. Вкус поцелуев с кровью возбудил до озверения. Вот сейчас лежит, почти опал узел, а он не может пошевелиться. Какой же он красивый. Какой же магический. Прав был отец, когда описывал свои ощущения при виде па, в первую встречу. Это он хвастался тем, как встретил и влюбился в своего ненаглядного. Жаль, что в ближайшее время внуков им не видать. Единственный сын отдал душу единственному человеку. — Прости, больно сделал. — Поцеловал в лоб, покрытый испариной, слизнул ее языком. — Прости. Ты такой дурманящий, не удержал. Как же стыдно. — Прошептал в самое ухо, скрывая лицо на плече млеющего Циана. — Почти опал, да? — стараясь не шевелиться, марашат облизнул губы. — Еще чуть-чуть. Не шевелись, возбуждает. — Попросил его любимый. — Угу. — Циан вдруг вспомнил, что побежал-то он неизвестно куда, и неизвестно где они теперь. Хорошо, если Рамиру сейчас по экстренной связи не пиликает служба безопасности. А если да? — Ты, случайно, не знаешь, куда мы добрались? — Нет. — Покачал головой Оолд, медленно выскользнул из тела и приподнялся. От увиденного захватило дух. Циан лежал в одной футболке, задранной до ключиц. По груди, животу и на бедрах, вот везде были укусы, царапины, отметки от пальцев, наливающиеся синяками. Когда успел его покусать за внутреннюю сторону бедер? Переведя взгляд, куда было немного страшно смотреть, чуть не выдохнул от облегчения. Крови не было. Аккуратно приподнял его ногу и осмотрел распухшее колечко. Ни крови, ни сукровицы. Мягко огладив, извиняясь посмотрел в лицо чуть приподнявшегося на локтях Циана, ввел один палец, давая выход своему семени. — Тише. — Шикнул Циан, поморщившись. В ответ пошел бархатный звук мурлыканья, личной песни зверя. Глаза Циан округлил, но слушал заворожено, не шевелясь. Каждый зверь может лечить вибрацией, звуковой волной, как настройкой клеточного уровня. Он подстегивает регенерацию, но при этом отдает свои силы, энергию. Если зверь слаб, а ранение у пострадавшего сильное, то поющий кот может сам умереть. Но все же, личные песни, они помогают также, как и изученные медицинские. Само пение кота, способно снять излишнюю боль, снизить воспалительный процесс или ввести в подобие комы. Но не каждый кот готов петь личную песню, поэтому медиков обучают специальным, и не только медиков — первая помощь при травме, преподается на уроках реагирования в чрезвычайной ситуации в старшей школе всем детям. Закончив петь, нежно поцеловал его бедро по следам укусов. Кожа не такой нежный бархат, какой бывает у омеги, но эта упругая плотность, под ней расположенных мышц, она заводит. Опомнившись, сел, осмотрелся. Вещи валялись комками по сторонам. Бодро они раздевались. Быстро оправив свою одежду, чтоб банально встать на ноги, помог Циану надеть, на удивление, целое белье. Штанам не повезло. Ранее ширинку закрывал замочек, но он приказал долго жить в когтях нетерпеливого альфы. Сейчас этому альфе достаточно стыдно. Он виновато посмотрел на любимого кошака, который едва стоял на ногах. — Ой, да давай уж. У меня сменные есть. — Скривился Циан, ощущая как дрожат бедра, отдается болью в поясницу, да и вообще общее состояние не внушает доверия. Придерживая его сбоку одной рукой, в три остальные, горе с пополам, натянули тряпочку на стройные ноги, эти заводящие бедра с тугими мышцами… Куртку, хвала Богам, не подрал. Надев ее, как защиту от весенней прохлады в лесу, почувствовал себя почти нормально. Вот только он совершенно не представлял, как сможет вернуться в лагерь, шлепая своими дрожащими лапками по лесу. По тому самому лесу, где встречаются коряги, неравномерно растут деревья, кусты, и вместо дороги неровная поверхность. В лесу, стоя рядом с тем, от кого не надеялся получить взаимность, Циан чувствовал только одно: его сожрали, и останкам очень больно. — Идти можешь? — Оолд озабоченно всматривался в покрывающееся испариной лицо. — Нет. — Ладно, давай так. — Плавно перетекши, не отдаляясь, не давая его руке соскользнуть с себя, таури подставил спину. Просто сесть на него Циан не сможет. У него только-только отходняк от оргазма и запечатления прошел. Песня сняла боль частично, но попеть надо подольше, чтобы блокировать полностью. Тело вспомнило, насколько нехорошо ему подготовили девственный проход, и решительно не собиралось щадить пострадавшего. Оолд понимал, что виноват, и плавно пригнулся к земле, чтобы Циан вместе с ним просто лег на спину. — «Ты, главное, держись», — мурлыкнул зверь, когда на его спине угнездился страдалец. В ответ «угу», после чего пальцы впились в шкуру. Таури медленно и аккуратно сдвинулся с места. Хорошо, что все боевые кошки способны стать ездовыми, а то ведь первачи обычные и надорваться могут. Увеличив темп, Оолд пошел по прямой. Все же, удравший от него кошак, шел как стрела, ни разу не свернул больше, чем обогнуть дерево. Вот и назад также. А там, где сам Оолд вошел в это гнездышко, приметный кустик: изломанный когтями марашат. Стелящейся фигурой шла массивная тушка кота и человека, а в головах роились одинаковые мысли, но с разного ракурса: «Я (он) лишил его (меня) невинности». И тут же смущение, напополам с нежностью. Многие альфы, для остроты ощущений, пробуют подчинение, заменяя рождающего в позиции, но эти двое впервые подобное испытали. И, если Циан часть просто не запомнил, боль смешалась со страстью, то вот Оолд хотел показать ему все: нежить и ласкать, проявить чуткость и деликатность. Он ведь этого так и не сделал, а просто сожрал, и не подавился! Первый раз для обоих, именно как партнеров, можно считать провальным. Циану было больше всего больно, а Оолд не смог и малой доли проявить себя как любовник. Конечно, не желай близости марашат, и таури не смог бы залезть на него. Начиная со всунутого колена между ног, Оолд мог бы оказаться на месте Циана. Никакой подготовки, никаких ласк. Провал, как любовника, полный провал. Но вместе с тем, если собрать воедино ситуацию, и ее разрешение, свое получили оба. Нежность разлилась по сердцу, когда таури думал о том, что ему позволено было сделать. И пытался вспомнить, есть ли у него ну хоть что-то, для пострадавшей части любимого тела? Нет, похоже даже изделий и тех нет. Куда там отсутствие смазки, если он не собирался сексом заниматься. Аха! Аж с узлом, да под самый корень! Мысли, которые роились в голове быстро бегущего зверя, вращали произошедшее со всех углов, заставляя то сглатывать от стыда, то растекаться довольной улыбкой от осознания: разрешил, отдал себя, принял и связал по рукам и ногам. Выскочив к приметному дереву, остановив мыслительный процесс на середине, заметил неподалеку Камиша. Тот подскочил на месте, поспешил к ним, взволнованно рассматривая друзей. — Что случилось? — он выглядел встревоженным. — Рамиру сообщение скинули, потом отбой. — «Камиш, у тебя есть гель?» — спросил таури. — Какой гель? — не понял омега. — «Для лечения пострадавших». — Циан ранен? — всполошился рождающий, включая курицу-наседку и папочку в одном лице. — Ага, в задницу. — Рассмеялся хрипло Циан, поморщившись. — Эм… О-о-о, — округлил глаза Камиш, затем втянул носом воздух сильнее, — ясно. Сейчас, вы только за деревце отойдите. Камиш вернулся в лагерь, быстро обрисовал ситуацию Рамиру, чтобы шум не поднимал. Прошел к своей палатке, нашел что надо было, — он-то головой и головкой думал сразу, поэтому припас, — после чего вышел за пределы лагеря. Вернулся к парочке, которая уже приняла полностью человеческий вид, расположилась за деревом. И Камиш правильно определил, кто на опу огреб по самое не балуйся. Передав тюбик с гелем, кивнул головой и удалился. Спустя час пропавшая парочка вернулась в лагерь. Но на этот раз Циан сослался на усталость, ушел спать раньше заката. Оолд покрутился на виду, после чего с первыми сумерками тоже ускакал. — И что происходит, братишка? — почти шепотом поинтересовался Акшай. — Все так, как и должно быть. — Альфья душонка была довольна. С Цианом у них вот были некоторые трудности в общении. Природа не дает забывать, кто они друг для друга. И, если марашат был уложен на спину, да с натугой для задка, кумар разлился довольством чистого злорадства. Он хоть и не был злым, как человек, но вот зверь его радовался, что хоть как-то задели естественного врага. Как человек, Рамир был за него рад. Он, как никто другой видел, что творилось рядом с Оолдом и Цианом, когда они друг другу мозг пили с первой встречи. Если честно, то сначала казалось, что ненавидят друг друга. Затем стали проявляться те самые искры, которые есть между Камишем и самим Рамиром. Да и нездоровое постоянное задирание друг друга, больше было похоже на игры брачного периода у хищных кошек. А сейчас, кажется, налаживается. Ну, кто и кого на спину уложит, это их дело, но все же хорошо, что первым был именно марашат! Пока Рамир обдумывал сложившуюся ситуацию, Циан лежал на боку, прижатый к груди сильными руками. Оолд тихонечко мурлыкал ему на ухо. Его бархатный голос легко воздействовал на пострадавшие участки кожи, залечивая образовавшиеся кровоподтеки быстрее, чем естественная регенерация. Жаль, что альфа не умеет ставить метку, как омега. Даже рождающий бета может свою поставить. Альфе дана сила, он отмечается на теле партнера своим запахом через семя, но вот энергетически не может отметить зверя. Омега, кусая альфу или бету, прокусывает с телом и духовного зверя, вплетая в него частичку себя. Отмеченный омегой человек становится неинтересен никому, кто не способен перебить метку. Сходит такое украшение долго, лет двадцать, и то только в том случае, если пара по каким-то причинам рассталась. Но это уже не банальное расставание двух идиотов, а непреодолимые препятствия: смерть, похищение без возврата, крио-коррекция, кома. Бета чуть-чуть полегче метит, мягче и менее долговечно. Его метку может перебить любой омега, даже третьего уровня силы, самый обычный. На то он и омега. Есть, правда, исключения, при которых метка слетит за пару месяцев. Это когда зверь или человек не согласен с меткой, а также вне зависимости от согласия омега омегу не отметит, и при гибели одного из партнеров в течение первых пары недель после укуса. Жаль, очень жаль, что Циана не отметить еще и так. Оолд лизнул его в шею. А как бы он сексуально выглядел с таким украшением! Он итак, крайне и очень мощно разит сексом, вот за километры, а теперь еще… Выдохнув, фыркнув, заулыбался. Кажется, он ревнует. Посильнее прижав свое сокровище, не очень довольное, но безмятежно спящее, альфа прижался лицом ему в шею. — Когда ты угомонишься? — тихо спросил Циан, которого разбудила возня и тисканье. — Весь изъерзался. — Циан, давай пойдем в Храм. — Зачем? — сонным голосом отозвался Циан. — Чего-то хочешь попросить? — Да. Тебя. Всего, целиком. — Прикусив шею, Оолд перевернул ее обладателя на спину, лег сверху, жарко обдавая дыханием ухо. — Пройдем обряд. — Что? — враз слетел весь сонливый морок. — Зачем? — Циан, ты такой… вот весь… — принялся вылизывать его шею. — Э-эй, эй, прекращай! — возмутился альфа, но куда там! Настырный и любвеобильный, из-за чего ранее разрывал сердце марашат, крайне возбудившийся альфенок-таури, сноровисто раздевал, целовал и лапал доставшееся ему тело. Если у Циана и были силы шипеть и призывать к спокойствию, то они вот все, разом, замерли на кончике своего собственного члена, когда оный жарко пленили губы. Циан как-то по-особенному всхлипнул, обмякая и отдаваясь в руки, сдаваясь. Тут же был вознагражден: до основания, глубоко и на несколько секунд в плену рта. Оолду подобные ласки удавались виртуозно, не зря же блудень ходки делал. Сейчас очень и очень пригодилось. Хотя дальше ласк не пойдет. В данный момент Циан был не в лучшей форме, да и обижать, словно эгоистичный детеныш, ну очень не хотелось. Перед глазами то и дело всплывает его вид со спины, там, на той полянке мха. От фигуры так и веяло одиночеством, болью, страхом и покорностью судьбе. Таким его видеть Оолд больше никогда не хочет. Поэтому, здесь и сейчас, со всей страсти обласкивал его гордость самца, играя языком, лаская яички, слушал тяжелое дыхание, тихие и особые выдохи, когда по телу простреливала отдача от ласки. Он не был громким, вот что Оолд вспомнил. Даже когда брал его почти насильно, на грани, доведя до оргазма, больше чувствовал отдачу, чем слышал голос. Улыбнувшись, заглотил до корня, пустил по горлу вибрацию. Циан прореагировал моментально. Его руки вцепились в волосы партнера, сам чуть согнулся вперед, бедра напряглись, согнутые в коленях и раздвинутые плечами альфы. Он задержал дыхание, приоткрыв рот, ловя тот самый момент ощущений, когда все тело на грани, когда особая ласка действительно особая. Можно сказать, он просто не в состоянии сделать вдох и разрушить мгновение. Зато это мог сделать Оолд, что и сотворил: урчание в глотке прекратилось, но язык и губы жадно сжали ствол, заскользили по нему. Циан с легким шипением втянул воздух в легкие, чуть-чуть одарил уши своим шумным стон-выдохом. Завалившись на спину, делал судорожные вдохи-выдохи, отдающиеся в живот. Оолд пососал головку, присосался к стволу, а сам посмотрел на собранного Циана, ждущего движения языка и губ, продолжение ласки. Они одновременно подумали: «Какой развратный», — после чего таури волной от паха к голове, как одеяло, накрыл тело марашат. С силой, ведя и заставляя подчиниться, впился в губы. Поцелуй был долгим и глубоким. Пока губы заняли губы, штаны с бедер стянула одна из свободных рук. Ею же Оолд обхватил оба члена и задал темп ласки. Тихие всхлипывающие звуки, которые проносились между поцелуями, принадлежали им обоим. В какой-то момент рука Циана забрала член Оолда, даря нему ласку, включившсь в процесс. Кончили бурно, почти одновременно, беспощадно целуя припухшие и покусанные губы. На эмоциях Циан даже расплакался. Он все еще не мог поверить, что этот кошак блудливый, ему принадлежит, Циану. Да, конечно, нить запечатления была поймана, но то зверь к зверю. Да и времени, для оплетения нитью на два разума, прошло слишком мало. Обычно вводит в состояние единения через сутки от запечатления. Сейчас Циан еще не верил, еще сомневался, еще был тот страх, который всякий раз всплывал, как трогал таури, как ласкал его и был посылаем куда подальше. — Тише, тише, ну что такое? — отошедший от своей волны, Оолд убирал соленые дорожки подушечками пальцев. — Что случилось? Больно? — Нет. — Покачал головой Циан, шепча, не смея говорить громко. — Нет, все хорошо. — Не плачь. — Он поцеловал каждый глаз, нос, вновь губы. — Не надо плакать. Мне больно от этого. Циан, не плачь. Тот согласно закивал головой, прижавшись к своей паре. Когда до мозга дошло, что помимо нити запечатления, его марашат еще и нитью пары опутан, попытался вспомнить — когда? Не получалось, память трусливо прятала момент за темной шторкой забвения. Может, сейчас они стали парой, а может, раньше, в лесу? Да и какая разница? Они пара. Счастливая улыбка отразилась на лице, как подтверждение того вихря эмоций, что захотелось обнять весь мир. Они пара!!! Оолд точно знал, когда они парой стали. Он сам на него нить накинул, когда взял. Сам своим зверем в зубах принес марашат, и когда тот принимал, вошел в тело. Марашат не успел среагировать, не смог выиграть, но проиграв получил гораздо больше. Отыграется, конечно же, но так, ласково и не очень серьезно. Ну, чтобы неповадно было, верховодить рядом с венцом звериного мира.