Вихрь. Кошачья травка./13 рассказ из серии/

Акшай отошел от анестезии спустя сутки. Он плохо помнил то, что случилось после того, как его ввезли в родовую залу. По отголоскам памяти, которые достались от спящего сейчас рысенка, в родовой был его отец. Как он туда попал, совершенно не понятно. А может, это только фантом галлюцинаций? Облизнув губы, осмотрелся по сторонам. Типичная палата, соседние кровати пусты, шторки раздвинуты. Вспомнился тот день, когда он очнулся после выхода из анабиоза. Дежавю. Рядом послышался мягкий говор, только за дверью. Спустя несколько секунд створка скользнула вбок, и внутрь вошел человек в комбинезоне, респираторе, перчатках и шапочке. Дошел до кровати, улыбнулся. Через прозрачную маску была видна улыбка. — Здравствуй. — В ответ Акшай только кивнул головой. — Как себя чувствуешь? — пожимание плечами. — Понятно. — Гость присел на стул, взял его за руку. — Передавать дымку не буду, на словах скажу. — Согласный кивок в ответ. — Рысенок запутался в нитях кокона. Он очень хорошо его сплел, только боялся выпустить из лап. А тут физически ребенок покинул тело, и рысенок не смог сразу отпустить нити. Они натянулись, защемили ему лапки. Он очень испугался, начал бить всех, требуя вернуть маленько в тебя. — Улыбка стала еще нежнее, чем была. — Меня вызвали, чтобы успокоил, пока экстры будут распутывать. Из-за всего этого у тебя открылось кровотечение, пришлось прижигать несколько мест. Поэтому ты тут, в реанимации. С маленьким все хорошо. Кстати, молоко у тебя не пропало. И медики аппаратом сцеживали, чтоб не застаивалось. — Угум. — Кивнул головой Акшай. — Поспи. Как только анестезия из крови выйдет, твое молоко будут добавлять в молочную смесь. Совсем скоро сам кормить будешь, папочка. — Погладив по волосам, послав воздушный поцелуй, гость вышел из палаты. Акшай провалился в глубокий сон, навеянный слабостью. За дверью, сняв защитный костюм, Тайнес расцвел. Самаль только что побывал рядом с инкубатором, куда малыша уложили на всякий случай. Мало ли как отразилась паника рыси, когда он начал дергать котенка жгутами силы. — Как Акшай? — Нормально. Рысенок спокоен, лапку зализал. — Хорошо. — Самаль заулыбался. — Такой хорошенький, ручками и ножками шевелит, угукает. Тайнес рассмеялся. Чмокнул супруга в висок, прикрыв глаза. — Кто бы только подумал, что такое возможно. Прям дар Богов. — Отец улыбался счастливой улыбкой. — У меня внук. Эх, ждали от баламута котят, а выдал серьезный царапка. — Ладно, идем, надо баламута успокоить. Он мне уже раз пять позвонил. Если бы не окно между рейсами с Южного, точно был бы тут, как штык. Родители заулыбались. Что-что, а вот за старшего братика Рамир волновался с тех пор, как впервые в центре встретил, вживую, понюхав воздух и зверем у кокона обозначившись. Альфа в нем проснулся, собственник, и защитник.

***

*** Время рождения малыша, а затем перевод его с искусственного на родительское молоко, миновало так, словно и не было. Акшай вернулся в дом родителей, ощущая себя очень и очень странно. Словно все это не с ним происходит, но при этом все это его и для него. Двоякое чувство. И, как ранее сказал Самаль, только сунув сосок в ротик новорожденного крепыша, прослезился от идущего чувства родства. Но, как и ранее, сюсюкать и пищать от восторга при слове «котенок» ему не хотелось. Он знал, что это его ребенок, и любил его, но на этом милота по рецепторам не била. С малышом пришлось повозиться, потому как мелкий был очень беспокойным. Сказалась паника рысенка во время родов, вот малыш и отражал первые эмоции старшего зверя, что будет его защищать до выхода в мир. Но этот этап миновал достаточно быстро, на фоне всех ежедневных хлопот. Акшай, как и думал, сам со всем не справился. Ему хорошо помогал Самаль. Довольно часто приезжал Рамир, иногда привозил своего капризулю. Камиш возился с маленьким обжоркой все время, пока был в гостях. Рамир в этот момент смотрел на него голодными глазами, или как путник в пустыне, лишенный глотка воды и увидевший лужицу перед собой. Камиш эти взгляды замечал, но все еще удерживал оборону. Хотя, какая оборона, если альфа уже и цикл ведет, и живет у него дома больше, чем у себя? Так, капризы, не более того, чтоб не расслаблялся. Сам Акшай, занимаясь малышом, постепенно входил в русло, разбивая день на фрагменты. Это помогло эффективно использовать сутки, а также находить время для отдыха. Постепенно время между бодрствованием и сном ребенка увеличивалось. Совсем скоро ночью малыш крепко спал, а ранним утром заверял весь мир, что голоден. Когда малышу исполнился месяц, Акшай вышел на большую прогулку. Он и раньше гулял, но то были короткие путешествия вокруг дома. Сейчас родитель взял коляску, уложил мелкого, да и пошел до магазина. Все необходимое родители купили, но мелочь в виде не очень полезной еды, но очень вкусной, внезапно захотелось. — Знаешь, этот магазин наше место встречи! — рассмеялся Акшай, когда внутри помещения встретил Анхар-Шата. — Здравствуй, Акшай. — Альфа заулыбался, засияв глазами. — Я думаю, это просто судьба. Они разговорились. Альфа поинтересовался здоровьем малыша, в ответ у него поинтересовались его делами. И так слово за слово, беседа продолжалась вдоль полок с продуктами. У кассы их встретил тот же самый улыбчивый кассир, работавший в день рождения котенка, заулыбался на вид коляски, пробил товары, после чего проводил взглядом. Пара вышла на улицу, и медленно двинулась вдоль пешеходной полосы. Анхар-Шат выбрал направление в сторону дома Акшая, потому как с ребенком долго не погуляешь — он может напрудить и начнет плакать. Прогулка до дверей дома вышла неспешной, но альфе показалось, что слишком короткая. Да и рысенок, обласканный шаки, проявлял все признаки благосклонности. Анхар решился, подошел поближе, заглянул в глаза. Ака его не оттолкнул. Альфа в Анхаре ликовала, когда к нему доверительно прижималось желанное тело, чьи губы были атакованы. Целовать этого эгоиста очень волнительно. Ну, а как еще назвать Акшая, который видел только себя и считался только с собой? Вот сейчас альфа наказывал его губы, всасывая, жадно и дерзко, а еще рукой ягодицу сжимал, дразнил. В ответ послышались довольные порыкивания, но вести рысенок не хотел. Он хотел подчиняться, тем более, что от груди вниз пошли искры, заводящие не на шутку. Весь кайф обломал второй эгоист, но тому положено, потому как еще совсем крошка. Рядом с целующимися взрослыми, как сигнал тревоги, заревел ребенок. Тот человек, что ниже ростом и скромнее комплекцией, вздрогнул, начал останавливать того, что был чуть выше, и гораздо массивнее. — Анхар, все, перестань. — Взмолился Ака, когда плачь котенка усилился. — Прошу тебя, остановись. Нехотя шаки разжал руки, выпуская свою добычу, зажмурился, пытаясь успокоиться. Ох, как же тянуло развернуться, да схватить его, уволочь в укромное место, после чего довести до хрипоты. Акшай, который тоже был далек от уровня спокойствия, взял на руки сына, замурлыкал над ушком, успокаивая. Этот звук враз остудил альфу, раззадоренного, делая из готового к играм альфы того самого обходительного и предусмотрительного мужчину, который так нравился рысенышу. — Дверь открыть сможешь? — спросил Анхар, уже прокатив коляску ко входу в дом. — Нет. — Акшай не рисковал держать одной рукой ребенка, повернулся боком к альфе. — Ключи в брюках. Анхар не растерялся, добыл ключ, отпер замок, открыл створку двери. После того, как Акшай вошел, втолкнул коляску, положил ключи на столик. — Зайдешь? — поинтересовался Ака, поворачиваясь. — Знаешь, я тут гость непрошенный. Совсем не хочу разборок с кумаром. — Испугался что ли? — изумился Акшай. — Лучше не дразнить, пока… ты сам знаешь причину, перестань спрашивать. — Нахмурился Анхар. Ака язычок прикусил, после чего поблагодарил галантного джентльмена, распрощался с ним у порога. Дверь запиралась на замок при закрытии, так что ключа не требовала. Анхар, который облизывал губы, что еще хранили вкус поцелуев, стремительно направился в сторону магазина. Там было его авто, и там же можно успокоиться, ибо так и хочется развернуться, да украсть пряную травку. Пока альфа отдалялся, Ака прошел до своей спальни. Уложив малька на кровать, стянул верхнюю одежду, затем проверил пеленки. Подгузник, анатомически удобный, справился на ура, так что капризы были просто потому, что родитель возбудился. Проведя пальцами по губам, Акшай заулыбался. Вот тебе и ответ на мучающий вопрос: не забыл ли его шаки? Ага, забыл, аж на ягодице следы останутся! Мурлыкнув от осознания случившегося, Ака был готов строить дальнейшие планы. Если честно, то он уже допускал мысль о том, что рядом с собой был бы не против видеть Анхара. И не как друга. О, нет, далеко не дружеское там желание, и далеко не детские планы на тело альфы. Прикинув, сколько времени шаки гулял свободным, и скольким котам приветливо хвост поднимал, ревниво оскалил зубы. Тут же во сне малек закряхтел, скуксившись. Ака как-то сразу пыл поумерил, потому как сам хвост приветливо приподнял, и итог на кровати лежит. Сев на край, Акшай вдруг подумал о том, примет ли Анхар не своего ребенка. И будет ли он его любить? А если нет, что тогда? Обижать эту кроху Ака не даст. Тут и без резко вскинувшего голову рысенка понятно, что человеком любой обидчик будет бит, беспощадно. Но что делать, если этим человеком станет Анхар? Тот самый, с кем в голове уже начали выстраиваться пирамиды взаимоотношений? Тихо пиликнул телефон, поставленный на вибрацию. Глянув, кто звонит, быстро вышел из комнаты и принял видео звонок. — Рамир, ты чего трезвонишь? — улыбнулся старший брат. — Ака, я женюсь! — прозвучал счастливый голос, лицо же сияло, глаза искрились неподдельной радостью. — Реально? Вот на самом деле? Без подвоха и сдать назад? Совсем-совсем, да? — завалил вопросами Акшай. — Да. — Растекся еще большей улыбкой младший брат, стрельнув глазками вбок. — Я уже кинул нить и щит. Никуда не денется. — Поздравляю. — Акшай растянул губы в ослепительной улыбке. — И когда? — Через полтора месяца. Как раз подготовим все, освободим пару дней для отдыха. Они еще поговорили, в середине беседы показался Камиш, прятавшийся сбоку, и периодически бьющий подушкой по плечу. Было видно, что все, сдался его ненаглядный, подставил шею и пузо, чтоб погладили. И Рамир, не дурачок же, нагладил, обласкал, отметился, нитями опутал и щитом закрыл. Один раз они же чуть до обряда не дошли, но тогда Камиш хотел нить пары и щит получить сразу после храма. Примерно за неделю до даты он чего-то испугался и сбежал. Рамир психанул, но сам же потом сказал, что чувствовал подобный маневр: слишком Камиш был нервным; слишком много ссорились накануне. Закономерный итог у пугливого омеги вылился в полтора года разрыва, после чего их опять свело вместе. И вот, кажется, будет все же свадьба, будет обряд. Еще раз поздравив счастливую пару, Акшай завершил беседу. Вернувшись в спальню, проверил сынишку. Удивительно, но у него не ёкнуло в груди, когда рядом образовалась счастливая пара, собирающаяся создать семью. Со стороны глядя, Акшай должен быть несчастным, одиноким, с ребенком на руках, но в реальности таковым он себя не считал, не чувствовал. Сказывалось то, что его рысенок не нуждался в помощи для плетения каркаса детской колыбели, а затем кокона и становления щита. Будь самец необходим, то рысенок наверняка принялся бы транслировать чувство неполноценности, нужды, желание иметь пару, напарника. А раз он спокоен, то и сам Акшай очень спокоен. Настолько, что искренне порадовался за младшего брата, без грусти, что у него нет любимого человека. Обведя пальцем золотистый изгиб бровок, он улыбнулся. Постепенно, день за днем, родительский инстинкт просыпался. В какой-то момент стало очень важно знать, где его малыш, что делает, хочет ли кушать или пора менять подгузник. Затем в груди стало разливаться тепло, стоило лишь вспомнить личико малыша, или какой-то удивительный фрагмент его жизни. Постепенно Акшай становился родителем, тем человеком, который ответственен за жизнь и будущее маленького человечка. И это ему нравилось. Сю-сю пу-сю и прочие восторженные писки он не издавал, даже не млел от взгляда на улыбающееся личико, но знал точно: это его сын, он его любит, и никому обидеть не даст. Да, на улыбку маленького отвечал улыбкой, да, покупал самые лучшие игрушки и одежду, следил за свежестью пищи, делал массаж, купал, пел и убаюкивал, но нет, не считал, что он центр вселенной, и что все должны пищать от восторга рядом с ним. Это просто тот ребенок, за которого он в ответе, и которого он любит; ни больше, ни меньше. Улегшись на бок, рядом со спящим сыном, Акшай подставил под голову руку. Ему было интересно, каким вырастет этот малыш. Кем он станет. Что будет любить, а что на дух не переносить. Какие привычки возьмет от старших котов, а какие выработает самостоятельно. Да, маленьким он, конечно же, будет лапочкой, и даже шалунишкой, но вот взрослым куда интереснее. Пока ребенок, он зависим от родителя, а как подрастет, так и покажет, насколько эта зависимость с ним: чуть-чуть или полностью. Хотелось бы первого, чтоб за себя постоять мог, в обиду не давал, но и провинившись, за папочкины ноги не прятался. Улыбнувшись, втянул носом воздух. Усмехнувшись, качнул головой. — Что такое? О чем думаешь? — на пороге комнаты стоял Самаль, также принюхивающийся. — Да вот, думаю. Мне или кажется, или это уже наследственное. — Акшай скосил глаза на сына. — Послушаешь? Самаль, заинтригованный, подошел к кровати, присел, склонился над ребенком и втянул воздух носом. — Хм. — Подышав у головы, родитель перевел взгляд на пасынка. — Ты его с травками какими-то купал? — Нет. — Акшай качнул головой. — И только бровки погладил пальцем. Как и всегда. И на мне блокатор, я вообще не пахну. — Удивительно. — Самаль не стал говорить, что от него сейчас тонко веет альфой, еще раз втянул носом воздух, прислушался к запаху малыша, уткнувшись ему в темечко. — Кошачья травка. — Надо будет проверить. Вдруг что-то не так. — Хорошо. Переодень его, и поехали.