Vampire Love

      Чонгук отодвигает тёмную и затхлую штору в сторону.       Действительно, за поместьем вовсе не следят.       Он разочарованно качает головой, щурясь от солнечного света, что моментально ударил в лицо. Пыль взметается ввысь, лавируя среди солнечных лучей неторопливо, позже и вовсе застывая в воздухе. Чонгук подходит к окну ближе, хмыкая.       На фоне огромной панорамы, которая открывает вид на пышный благоухающий сад, поместье выглядит, как последняя развалюха, которая ещё не успела превратиться в труху.       Ладно, он преувеличивает. Поместье просто выглядит несколько необжитым.       Вампир вглядывается в очертания юношеской фигуры, что семенит неспешно между кустами роз, осторожно оглаживая каждый бутон и цветочный лепесток. Парень слегка сутулится и шагает неуверенно, каждый раз смотря под ноги, когда наступает на траву.       Чонгук потирает рукой подбородок, раздумывая над тем, что было бы неплохо найти человека, который будет следить за ним. Стоило бы ещё задуматься об образовании. Вампир проводит языком по клыку. Не будет ли это бесполезным? Потеряшки редко развиваются и обычно всегда остаются под покровительством вампира.       Вообще, Чонгук до глубины души поражён тем, сколько в последнее время происходит покушений на человеческие души. Дело в том, что это удобный способ подчинения — пустышки ничего не помнят, поэтому ими очень легко управлять, переделывая подсознание под себя.       Опять же, это карается законом, но никто не отменял случаев, в которых моральных ублюдков просто не находили. Называется это диаблери — иными словами, выпивание крови и души вампира. Или человека — другим вампиром.       В случае с душами вампиров, акт диаблери производится ради получения силы и чужих способностей. Это также карается кровавой охотой. Людские же души не несут в себе никаких сил для вампира — это лишь удобный способ заключения в рабство.       Оно может быть разного характера: сексуальное (работа в низших заведениях в эскорте с предоставлением услуги кормления, то есть, добровольной отдачи крови), физическое (работа в поместье, уборка, готовка и так далее) и даже моральное (некоторым вампирам нравится подчинять себе душу человека для того, чтобы построить с ним отношения и утолить своё одиночество).       Чонгук кривится в отвращении. Мало таким вампирам Кровавой охоты.        — Призанятно, — вслух произносит мужчина, когда потеряшка внезапно замирает из-за того, что один красный лепесток розы спускается на землю.       Видимо, этот человеческий детёныш ещё не в курсе, что цветы имеют свойство увядать.       Чонгук отслеживает каждое осторожное действие, любопытствующе толкая язык за щёку. Вампиры редко видят красоту среди бытовых вещей — они обыденны, ведь на жизнь им отведено не одно столетие. Если быть точнее, то вся жизнь.       Чонгук, наблюдая за душой, улавливает некую эстетичность момента: парень, растрёпанный после сна, босоногий, стоит в мокрой траве, с нежностью наблюдая за окружающей его природой. А если ещё учесть, что он обладает красивыми чертами лица, приятной фигурой и улыбкой, картина становится в разы замечательнее. Глаз радуется.       Вампир медленно расхаживает вдоль окна, разглядывая сад. И мальчишку, но это уже так — приложение.       Минутами позже вышагивает уверенно по коридору, напевая незатейливую мелодию под нос.       В коридоре остаётся лишь эхо затихших шагов.       Чонгук разглядывает своё же поместье, разочаровываясь в своей жизни. В ней нет смысла. Нет важных людей, нет друзей. Он нелюдим и на контакт ни с кем сам идти не хочет.       Ещё и этот вот… Детёныш…       У вампиров и людей есть определённый договор, по которому решаются вопросы распределения, оформления… И прочей, прочей ненужной совершенно информации для заполнения документов. Хотя, Чонгук считает договор вполне себе объективным и логичным. Опустошить душу может только вампир, следовательно и ответственность за это уходит на вампиров.       Чонгук вздыхает, возвращаясь в свой кабинет. Глубоко внутри он надеется, что когда-нибудь весь этот текст перед глазами исчезнет. Ему кажется, словно если он сделает все свои дела сейчас, то жизнь наладится. Но дело в том, что на все эти документы ему отведена жизнь, а скорое их исполнение не ведёт к их уменьшению.       Поэтому, в этом нет совершенно никакого смысла.       Вампир закидывает ноги на стул, смотря на носки своих лакированных туфель. Мысль о том, что скоро придётся покинуть свою зону комфорта его угнетает. Он сразу же мрачнеет, решая заняться поиском новых слуг. Правда, эта мысль тут же вылетает из головы, когда вампир смотрит на письмо с приглашением на банкет от другого клана.

* * * * * *

      Тэхён перебирает в руках красный бархат цветочных лепестков. Теребит, щупает, зарывается носом в алые розы, чтобы прочувствовать скользящую растительную прохладу на своей коже. Мнёт лепестки между подушечками пальцев, удивляясь тому, насколько легко порвать столь нежную красоту.       Неизвестно почему, но Тэхён считает, что цветы очень красивые. Они — часть природы, к тому же, вкусно пахнут, а главное — привлекают взгляд своим ярким цветом.       Он проводит пальцами по шипам аккуратно, стараясь не поцарапаться. Зелёный стебель слегка влажный, а шипы твёрдые. Тэхён гладит их, не решаясь срывать бутоны. Он не хочет делать больно цветам, ведь ему кажется, что цветы — это отдельный живой организм. Они растут здесь, никого не трогая, радуют глаз и приносят эстетическое удовольствие.       «Эстетическое».       Интересно, почему именно розы? Символичный красный цвет должен говорить об опасности, но Тэхён не чувствует опасности. Хотя, зря. Даже розы могут ранить, не говоря уже о других вещах, имеющих красный цвет.       Кровь, например.       Наверняка он бы заплакал, если бы узнал о том, что такое Кровавая охота и зачем она вампирам нужна. Если бы он только знал об их существовании, конечно.       Тэхён растягивает губы в улыбке, приседая на корточки перед цветочным кустом. Не знает, что это называется цветы, не знает, что у них есть название. Но они прекрасны для него.       К слову, он долго искал выход в сад и чуть не вывалился из окна. Когда он смотрел вниз, то у него закружилась голова от резко накрывшего тело страха. До потери памяти Тэхён очень боялся высоты. Хотя, как он об этом вспомнит теперь?       Но его это не тревожит. Он много времени проводит в саду, разгуливая босиком по траве, собирая прохладную росу на свои ступни. Ему нравится цвет природы — пестрящий и такой разнообразный. Тэхён прохаживается по траве, тихо смеясь, потому что щекотно. А ещё он жмурится, вовсе не пугаясь божьей коровки, которая так неосмотрительно села на его руку.       Наивные насекомые. Тэхён с любопытством смотрит на красного милого жучка, который секундами позже взлетает ввысь, оставляя парня одного. Его слепит яркое солнце, когда он смотрит в небо.       Наверное, сейчас утро. Он недавно вспомнил это слово.       Внезапно Тэхён стряхивает с себя зачарованное забвение, возникшее из-за чудес в саду, вспоминая о своих физиологических потребностях. Прикладывает руки к урчащему животу, поджимая пальцы на ногах, чувствуя необъяснимое ощущение… голода. Он не ел…       Тэхён поднимает голову и устремляет взгляд в одно из верхних окон поместья, жмурясь от тёплого ветра. Сонно потягивается и зевает, когда не видит никаких силуэтов внутри. На него всё ещё светит солнце. Оно уже привычно припекает лицо, слегка слепя.       Остался только один вопрос.       «Где еда?»       Тэхён промаргивается, напоследок гладя траву, как бы извиняясь за то, что мял её своим весом.       Направляется в дом, с трудом отворяя проходную дверь, топая босыми и влажными от росы ногами по паркету. Внутри поместья гораздо холоднее, чем снаружи. Здесь словно замерло время. Это так любопытно.       Перед тем, как вернуться в свою комнату, Тэхён бродит по этажам, грея ноги там, где настелен ковёр. Ковёр шершавый и…       «Классный», — кивает парень сам себе, не понимая, что непроизвольно вытер свои ноги, испачканные землёй, о чистый ворс.       Но, несмотря на это, он всё же решает ополоснуть свои ступни — чутьё так подсказывает.       Сейчас ему гораздо легче удаётся справляться с бытовыми делами, а прошло всего-то несколько дней. Возможно, когда-нибудь он вспомнит все слова, которые раньше знал.       Но единственное, конечно, что важно на данный момент, это вопрос о том, где еда.       Тэхён возвращается в свою уже любимую обитель, прыгая беспечно на постель. Думает, что может найти еду чуть позже. Насколько позже он не знает.       В пределах наших измерительных единиц — около нескольких минут. Правда, Тэхён не знает пока, что такое «минута», потому, как и обычно, полагается на своё чутье. Когда оно его позовёт искать еду — он пойдёт.       Но перед выходом на поиски еды он долго-долго шуршит одеялом. Всё-таки, это первый звук, который ему довелось услышать — самый приятный для него. Тэхён мнёт постельное бельё в руках, кутается, кувыркается, валяется, водит ладонями и просто наслаждается. Если бы он не был человеком, то пролежал бы тут бесконечность.       Позже, Тэхён всё-таки лениво одевается. Сам не знает, зачем ему это нужно постоянно делать, но его так научили. Он плетётся по привычному коридору, шаркая ногами. Звук ковра тоже хороший.       Тэхён сонный, лохматый и не умытый, несмотря на то, что уже гулял в саду, поэтому путь он держит на третий этаж, помня, где ванная комната, и что гигиена — очень важная штука. Он, словно уже на автомате, чистит зубы, умывает лицо и виснет, залипая на воду. Потом ополаскивает ноги, уже не обращая внимания на звук всплесков и журчания.       Мысль, которая мелькает у Тэхёна в голове, внезапно расстраивает его. Будет обидно, если он привыкнет ко всем звукам и перестанет их замечать.       Чувство голода всё ещё не отпускает. Тэхёну кажется, что он готов съесть очень много. Он съезжает по перилам вниз в привычной тишине, направляясь к знакомому кабинету. Ситуация повторяется, когда приходится постучать в дверь.        — Войдите, — звучит сурово.       Тэхён появляется на пороге кабинета, тряся своей русой шевелюрой. Вампир оценивает его мимолётным взглядом, облизывая губы. Ведёт слегка носом — принюхивается. Пахнет потеряшка недурно. Не то чтобы вкусно, но довольно-таки неплохо. Кровь девственных мыслями людей всегда пахнет свежо.       Но ему, если честно, без разницы — просто оценивает фактическое наличие приятного флёра от этого человеческого детёныша.       Стоит сделать отступление: вампиры любят девственные души. Вернее, их кровь. Конечно же, намеренное высасывание души карается законами. Вампиры берут ответственность за опустошённых людей на себя, искупая вину другого вампира. Нарушителя закона же приговаривают к смерти.       Чонгук тяжело вздыхает, думая как раз о предстоящем суде. Взял на свою голову.       Он скользит взглядом по чужой одежде, произнося со вздохом:       — Точно, я забыл об уволенных сенных девушках… — Чонгук закатывает глаза, выдавая звук, похожий на рык. Только и умеют книксен исполнять почтительно, а работу свою не выполняют. — Чего тебе? — наконец, спрашивает, наблюдая за человеком, который гладит свой живот.       Тот многозначительно урчит, на что Чонгук усмехается.        — Где еда?.. — спрашивает Тэхён, выглядя глупым. Это выводит вампира на смех, и он обнажает в улыбке свои небольшие клыки.        — Я забыл о тебе, поэтому не дал никаких поручений, извини, — хотя, Чонгуку не особо стыдно за оплошность. Его эта душа никоим образом не касается, и он не хочет тратить на неё время.       Ещё он с человеческими детёнышами не нянчился.        — Почему тут никого нет? — следует ещё один странный вопрос.       Чонгук вопросительно мычит, снимая очки.        — Никого нет? — задумчиво спрашивает он, слегка хмурясь. Тэхён неловко кивает. — Ты никого не видел в эти дни?        — Только ту женщину, мужчина-господин Чонгук…       Вампир подвисает. Мужчина-господин Чонгук?..        — Слушай, сладкий, я просто Чонгук, договорились? — вздыхает нервно, доставая документы, чтобы уволить всех слуг в поместье. — Повторяешь «Чонгук», и я покажу, где кухня.       Тэхён пытается вспомнить, что такое «кухня».        — Чонгук… — тихо говорит, прикладывая пальцы к губам. — Чонгук, — странное слово. По сути, у него нет значения. Но оно обозначает этого человека напротив. Тэхён уже говорил это вслух, но ему подумалось, что надо соединить всё вместе. — Что такое кухня, Чонгук?       Вампир сверкает клыками в улыбке, пока достаёт нужные документы для подписи о распоряжении об увольнении.        — Там еда, — лаконично объясняет, пока копошится в столе. — Меня не будет с завтрашнего дня около недели, так что, я надеюсь, ты справишься, — окинув лохматого парня взглядом, Чонгук понимает, что нет, тот не справится.       Надо что-то придумать. Ему ещё не хватало, чтобы этот человеческий детёныш убился в его поместье. Кровь — это, конечно, хорошо, но в пределах разумного. Пускай никто у вампиров жажду крови не отменял, они не сходят с ума, как только чувствуют её запах. Разумные существа ведь, а не дикари.       Какими их изображают в некоторых книгах, между прочим.       Чонгук непроизвольно хмурится, вспоминая литературу из людского света. Настолько всё переврали, что тошнит. Особенно ужасает, когда пишут об удлиняющихся клыках и укусах в вену на запястьях. Кайн их упаси, Чонгук не хочет быть убийцей!       Вампиры никогда не кусают открыто в кожу. Во-первых, это вредит слабому человеческому телу, во-вторых, для людей это психологически сложно, ибо эволюционно в них заложен страх крови.       Некоторые люди при виде большого количества крови падают в обморок, потому что срабатывает защитный механизм — мозг начинает думать, что это твоя кровь, отключая сознание в попытках предотвратить смерть.       И, в-третьих, для вампиров это тоже сложно, потому что осознанно кусать и понимать, что ты сейчас делаешь больно более слабому существу — это моральное дно по всем принципам.       Вампиры — высокие существа, которые ни за что не опустятся до такого.       Даже раньше, несколько веков назад, вампиры проявляли уважение к людям и их традициям, несмотря на то, что боль им причинять приходилось ради собственного выживания.       И даже так вампиры никогда не кусали в кожу, не считая шеи — это было неприличным. А в шею кусали, потому что это был практически единственный участок кожи, который не нужно было оголять. В средневековье никаких декольте и мини-юбок не было, через одежду кусать неудобно, а раздевать человека как-то некрасиво.       Тэхён стоит посреди кабинета, сонно моргая, всё ещё разнося по кабинету урчание в животе. Он не понял почти ничего из того, что сказал ему Чонгук. Благо, тот встал из-за стола, решив непутёвую душу проводить.        — Идём, кухня на этом этаже.       На самом деле, Тэхён даже не предполагал, что место для трапезы находится под мраморной лестницей. Какой мир удивительный.       — Чонгук, где еда? — любопытной макушкой Тэхён оглядывается, совсем невинно расхаживая среди большого банкетного стола со стульями. Очень непонятно, как устроено поместье. Или это вообще дворец?..       — Прислуга будет выполнять твои просьбы, особо расписания в приёме пищи не жди, я не собираюсь этим заниматься, прислуга — тем более.       Тэхён пропускает мимо ушей половину содержимого в чужой речи, проводя пальцами по шершавой деревянной поверхности стола.        — Классно, — шепчет, гладя ладонями стол. Его познавательная деятельность не закончится, похоже, никогда. Чонгук кидает слегка озадаченный взгляд на человека, потирая подбородок. Наверное, стоит изъясняться доходчивее.        — Когда захочешь поесть, приходи сюда, — вампир подходит к висящему серебряному колокольчику, слегка его подёргав. Тэхён жмурится. Он помнит этот звук.       — Приятно, — жмурится детёныш, и Чонгук слегка заинтересованно приподнимает брови, но быстро теряет любопытство, возвращаясь в раздумья о предстоящих документах. Он ненавидит свою жизнь и главное место в клане.        — И звони в этот колокольчик, — заканчивает вампир, наблюдая за тем, как человек щупает обивку стульев, потираясь о ткань щекой. Он закатывает глаза. — Тэхён, — зовёт он, хотя парень сначала не реагирует. Потом поднимает свои глаза, всё ещё обнимая стул. Чонгук смотрит в совершенно неосознанные очи напротив и вздыхает. — Грешная Лилит, не смотри на меня так, будто тебя спокойно можно убить, а ты и не поймёшь, что это покушение.       Вампир, безусловно, звучит грубовато, а всё потому что он очень нетерпеливый, тупиц не жалует, да и любых людей, включая вампиров, в целом, тоже не жалует.        — Что такое «убить»? — Тэхён поднимает глаза к огромному потолку, под которым висит люстра в виде величественных кристаллов, от которых бегают радужные солнечные зайчики по стенам. Кто придумал такую декорацию, интересно?       Вампир уже хочет отмахнуться рукой, мол, хрен с тобой, но из чистой психологии это плохо скажется на девственно чистом уме. Не очень бы хотелось, чтобы он, Чонгук, стал причиной того, что потеряшка потом будет бесстрастным к происходящему, попросту убив своё любопытство из-за того, что вампир его ненавязчиво посылал на все четыре.        — Что б ты жил вечно, — ругается под нос Чонгук, недовольно ворча ещё какие-то проклятия. — Убить — в моральном значе… — вампир осёкся. Он же разговаривает сейчас с человеком, который и элементарных слов-то не помнит. — Говоря простым языком — нехорошее слово.        — Почему? — Тэхён уже запомнил это слово.       — У него плохой смысл, — Чонгук наблюдает за тем, как в конце зала расставляют тарелки. Тэхён же внимательно наблюдает за этим, склоняя голову вбок. Словно щенок.       Вампир скалится на себя. Если ты сильнее и умнее — не имеешь права вякать в адрес тех, кто ниже по статусу и слабее. Чисто из уважения, а не принципа, между прочим. Хотя обозвать потеряшку щенком очень даже хочется.        — Чонгук, Вы… — Тэхён поворачивается, но на кухне уже никого нет. Парень оглядывается по сторонам и замечает только слугу, который в довершение к банкету принёс столовые приборы. Озадаченный произошедшим, Тэхён присаживается на стул, совершенно забывая о том, что место для трапезы ему выделили в самом конце стола.       В помещении секундами позже пропадает и слуга. Тэхён хнычет, очевидно, не в силах понять, что происходит. Он даже не может понять, видел ли кого-то из этих людей ранее.       Пока ему не удаётся зацепиться за ниточку сознания, которая ему что-то шепчет усердно ещё со второго дня пребывания здесь. Словно если за неё потянуть, то раз! И что-то случится. Но Тэхён лишь глупо моргает, тут же забывая о том, о чём думал. Эта мысль явно ускальзывает от него, и он не может её схватить за кончик хвоста.       Приятный запах еды заставляет отвлечься от дум, предаваясь обычному человеческому удовольствию и радости. Тэхёну, видимо, многого не надо — корми, да на вопросы отвечай.       У него часто кружится голова от переизбытка информации. Иногда кажется, словно она расходится по швам, не умещая в себе столько всего. Люди не понимают, сколько всего игнорирует их мозг. Он игнорирует то, как трётся одежда о кожу, как звучит вдалеке симфония окружающей среды, как запахи забивают нос. Простой пример — когда долго живёшь в доме, то не чувствуешь его запаха, а вот стоит уехать на небольшое количество времени и вернуться — рецепторы сразу улавливают запах родного дома — будь то дерево или что-то другое.       Тэхён рассеянный и неуклюжий, потому что его мозг обращает внимание абсолютно на всё подряд. Ведь впервые он получает столько информации. Заново, правда, да ещё и в один присест, но всё же.       Ему бы слова вспомнить для начала, вообще-то.       Он ещё довольно тяжело запоминает внешность людей, немного не понимает, как этот мир работает, даже буквы не все вспомнил, поэтому читает с натяжкой. Словно только что родился и не знает об этом мире ничего.       Хотя, по сути, сейчас так и есть.       Тэхёна легко будет построить совершенно другим — новым человеком с абсолютно другим мышлением, логикой и действиями, отличными от его прошлого. Каким он был какие-то несколько дней назад? Фиг знает. Понять бы ещё, что дети, оказывается, рождаются маленькими, а не начинают свою жизнь где-то с середины жизненного цикла молодости.       Хотя Тэхён, естественно, никогда этого не поймёт. Если только сам не выведет логические цепочки, узнавая что-то новое, задалбливая окружающих вопросами, или ему любезно не поведают о секретах этого мира.