Харальд Длинный Меч

Медленно, словно нехотя горел собранный хворост, использованный для розжига. Отложив в сторону огниво, Харальд подкинул пару срубленных веток в начинающий загораться костёр. Сидящий рядом Эйрон закутался в помызганный дорожный плащ, прячась от ночной прохлады. Сам Харальд предпочёл оставаться в своём обычном облачении и открыто подставлял лицо холодному ветру. — Мы теперь дезертиры, Харальд? — боязливо спросил мальчишка, оглядывающийся по сторонам. Но взгляду его представали лишь многовековые деревья, скрывшие их от человеческого взора. — Скорее всего, — вздохнул Харальд, — но учитывая, что наша армия разбита, ловить нас будут не наши бывшие сослуживцы, а висляне, которым не сдались шастающие дезертиры по их землям. Эйрон насупился и уставился в огонь. — Не стоит это принимать так близко к сердцу, — похлопал по плечу Эйрона Харальд, — ты либо умер бы от пик крылатых гусар, либо от зажимающих нас сбоку вражеской пехоты. Бежать когда ты проиграл, чтобы спасти свою жизнь — верное решение. Когда они убегали изо всех сил, Харальд мог видеть, как фланги были уже давно пробиты и сбоку, наперерез отступающему центру, с двух сторон шла вражеская пехота. Несколько арбалетных стрел летели и в сторону тех, кто смог уже выбраться из ловушки и перебежать широкий луг. Лишь через несколько часов, убежав на достаточно далёкое от места сражения расстояние, отдышавшись и придя в себе, он понял, что атака пехоты вначале была скорее отвлекающим манёвром, в то время как настоящей целью оказались фланги. А когда в бой пошёл местный аналог крылатых гусаров — это уже был завершающий аккорд битвы, практически добивание. «Высокомерных и заносчивых лордов переиграл опытный вислянский полководец». — Держи, — подав пожаренный на костре кусок зайчатины Эйрону, Харальд сам впился в нежный кусок бедного зверька. Вот уже несколько дней они бегут прочь из чужих земель и за это время они питались лишь чем земля мать подаст — ягодами, дикой малиной и даже древесной корой. Но после долгого забега, Харальду удалось поймать зайчонка и теперь они наслаждаются мясом, а не дарами леса. Оставив оставшуюся освежёванную часть кролика на утро, Харальд приказал мальчишке ложиться спать, а сам остался на стороже. — Ближе к утру разбужу, и побежим дальше, — сказал он Эйрону и тот лёг на землю, перед этим постелив своим гвардейским плащом и опершись головой об сложенный мешок. Сама ночь для Харальда была неспокойна. Особенно когда не выспавшийся. Когда человек сидит ночью на одном месте, а его мозг хочет долгого отдыха, ему мерещится всякая мистическая чертовщина. Вот и Харальду мерещилось всякое, отчего даже несколько раз хватался за меч, вспоминая, что он не в родном мире, а в гребаном фэнтези средневековье, где нечисть — это не придумка, а реальность. Когда среди крон деревьев задребезжал рассвет, Харальд быстро разбудил своего подопечного, перед этим пожарив остатки освежёванной крольчатины. Такая опека могла показаться странной, но сам Харальд чувствовал ответственность за жизнь Эйрона. Прикипел он к этому на вид мелкому мальчугану, но который уже пережил семнадцать зим. — Куда мы идём? — спросил его Эйрон. Путешествие по лесу было для него тяжёлым, несмотря на принадлежность к простому сословию. — Обратно, откуда пришли. — В лордства? Но мы же дезертиры? — В лордствах хотя бы есть место, где мы можем пережить зиму, Эйрон, — наставительно поднял палец Харальд, повернувшись к мальчишке, — а в Вислянии нас ждёт только смерть. Языка мы не знаем, нас легко вычислят по одёжке. — И что это за место? — не понял мальчишка. — Моя родная деревня. — Это где жёлуди большие? — блеснул интеллектом мальчишка. Лучше бы не блистал. Харальд поджал губы и покачал головой. То ли Эйрон его специально раздражает, то ли действительно… ему палицей, что ли по голове прилетело? *** Харчевня, встреченная ими через несколько дней, после того как двое пересекли границы Вислянии и Лордств, представляла собой большое, двухэтажное здание. Крыша, покрытая соломой, вполне сносные каменные стены и вывеска над деревянной дверью, на которой был нарисован некое подобие человека в шляпе и с конём. Видимо, художник хотел нарисовать странника, но получилась откровенная хрень. Недалеко от трактира находилась конюшня. А вокруг один лес — густой и мрачный. Около харчевни ещё была некая пустота в десяток метров — а дальше этот проклятый «дом зверей». Лишь истоптанная дорога говорила, что это место не заброшено. Несколько мутноватых стёкол в виде окошек не особенно дали разглядеть, что там происходит внутри. Харальд, переглянувшись с Эйроном, предупредительно постучал ладонью по рукоятке своего одноручного меча, мол: «Будь наготове». Хоть подобных таверн они встречали уже несколько раз, но всё же, отсутствие людей снаружи, несмотря на благодатную погодку — вносит определённые сомнения и страхи. «Как бы не вляпаться в опасное дерьмо». Харальд осторожно отворил дверь, и его взгляд сразу зацепился за крупного мужика в фартуке, сидящего за прилавком. В трактире было малолюдно — он опознал парочку обычных крестьян, видимо тоже решившихся остановиться тут, и хлебнуть пару кружек эля, и купца, толстого и облачённого в богатые одежды. Но взгляд его выдавал — так смотрят только купцы или аристократы. Обычно аристократы не шляются по таким местам. И охрана из четырёх головорезов, которых дворянин побрезгал бы нанимать тоже говорила в пользу версии о купце. — Сколько за комнату? — спросил Харальд трактирщика. Мужик глянул на них пронзительным взглядом и басовито назвал цену: — Два медяка за ночь, — он глянул на Эйрона, — с двумя кроватями. Пришлось избавляться от резервного запаса, спрятанного в сапогах. Большую часть своих денег самым настоящим образом просрал — оставил в лагере, перед битвой с королевской армией вислян. Результат очевиден. Жизнь для Харальда была дороже жадности. — И чего есть желудок наполнить? — спросил он, когда медяки исчезли за прилавком, а в его руках оказался ключ с выгравированным номером. Ну и как Харальд должен угадать свою комнату? — Вчера мой внук поймал пару перепелов, — в глазах трактирщика на короткое мгновение блеснула гордость, — подаю вместе с земляными яблоками. Ещё пара медных монет ушла в руки трактирщику, чтобы насытить и его, и Эйрона. Мальчишка за последнюю неделю все уши проел желанием нормально отдохнуть и поесть. Когда подошли к этой харчевне, терпению старшего пришёл конец, и он решил остановиться тут. «Впрочем, я тоже устал от земли вместо спальника и лесных ягод с редкими пойманными кроликами или птицами», — признался сам себе Харальд. Трактирщик пообещал подать к столу через тридцать минут их ужин. Харальд, не теряя времени, решил найти их комнату, прихватив мальчишку. Взойдя по лестнице на второй этаж, моему взору предстал коридор, с десятком дверей по бокам. «Если тут так много дверей — страшно представить размер комнат. Может, трактир и выглядит большим с виду, но всё же…». Вопрос о том, как он будет искать свою комнату был решён сразу — на дверях были вырезаны номера комнат, так что сверится можно было визуально, если обладатели ключей не умели считать. Харальд немного умел, так что даже визуально сверяться не пришлось. Комната представляла собой небольшое помещение, куда еле вместилось две кровати. Окон не было, поэтому в комнате было темно. — Давай Эйрон, раскладывай вещи и пойдём на первый этаж, перекусим, — поторопил Харальд напарника. Через несколько минут они спустились. На них мало кто обращал внимание — крестьяне зажались на своём столе, о чём-то тихо переговариваясь, купец сидел в углу в окружение своих головорезов, разделив с ними трапезу. За мутноватым окном было видно, как день потихоньку сменяется вечером. Солнце уже ушло за закат. Заняв один из столиков, сразу приступили к трапезе. Земляным яблоком оказалась самая обыкновенная картошка, ничем не посоленная и оттого не особо вкусная. Перепел, пожаренный, и обложенный кисло-сладкой капустой пришёлся уже по вкусу. Харальд аж пальчики облизал. Закончив с трапезой, Эйрон и Харальд решили ещё посидеть за столом, наблюдая за гостями и разговаривая между собой. Они условились заранее, что если к ним кто-то обратиться, то они представятся в виде простых наёмников, решивших вернуться в родные края. Пока судьба не предоставила им шанса назваться ложной профессией. За мутноватым окном было видно, что на улице уже темнеет. Харальд заметил нервничающее лицо трактирщика, который тоже поглядывал то на окно, то на дверь, будто ожидая кого-то, а это кто-то так и не приходит. «Трактирщик говорил о внуке… может, его ждёт?». Харальд, чувствуя скуку, решил заняться сбором информации. К купцу, окружённому охраной, так просто не подойдёшь, поэтому целью стали парочка крестьян. — Здарова, мужики, — присел к ним он, попросив Эйрона пока посидеть и подождать, — чего такие хмурые, небось, денёк не задался? Один из них, с широким лицом и загрубевшими руками, держа полупустую кружку, неприветливо ответил: -Да так… крестьянские проблемы, воин, — в голосе крестьянина слышалась осторожность и опаска. Он заметил на нём опоясанный меч и сразу причислил к касте то ли наёмника, то ли блуждающего в поисках господина рыцаря. — Свиней украли, молоко у козы скисло или волки овцу загрызли? — настойчиво продолжал спрашивать Харальд, не обращая внимания на раздражённый блеск в глазах крестьянина. Будь он простым работягой, деревенский мужик давно послал бы его, но воину грубить опасно, — да не кисни ты так передо мной. Харальд слегка подлил из собственной кружки в кружку крестьянина, отчего тот сразу подобрел. — Да, новый м’лорд объявился, как старый кончился в землях Вислян и поднял барщину, отчего житья вовсе нет, — после недолгого совместного распития спиртного, сознался крестьянин, — вот, идём с другом в город, на заработки… — Так лорд с вас налоги деньгами берёт? — удивился Харальд. — И деньгами, и урожаем, — стиснул зубы его собеседник. Второй крестьянин молчал, поглядывая на Харальда с интересом, — а иногда и правом первой ночи пользуется, будь он проклят Создателем! — Ты чего, не говори такое, — сразу встрепенулся второй из крестьян, опасливо глянув на Харальда. Тот лишь успокаивающе поднял ладонь. — Не бойтесь, я понимаю ваш гнев, мужики. Но таков уж наш мир, ничего не поделать… Тебя как зовут? — спросил бывший гвардеец, а ныне практически дезертир, собеседника. — Ратибор меня зовут. Глаза Харальда округлились, а сам он вздрогнул. — Странное имя… никогда такого не слышал. — Мой отец… из Турусов. И имя дал мне он, — смущённо ответил Ратибор. — Из Турусов? Это народ такой? А где он обитает? — с жадным интересом стал спрашивать я. — Да где-то на востоке… отец мой, уже давно в земле лежащий, мало что говорил мне. Сам оказался тут случайно, да и осел, женившись на моей доброй матушке. Харальд уже был готов засыпать неожиданного представителя другой народности множеством вопросов, но не успел. Несколько охранников из свиты купца ранее вышли наружу, подышать свежим воздухом. А теперь в харчевню ворвался один из них и пронзительно закричал: — Асне! Асне в лес убежал! Сначала никто не понял о ком вообще речь. Лишь через несколько мгновений до всех дошло, что охранник имел в виду своего напарника, с которым он вышел на улицу. — Как убежал? — недовольно встал во весь свой рост купец, облачённый в богатые одеяния. Лицо его встопорщилось, и готово было изрыгнуть всё, что он думает об этом Асне, но его вновь перебил вбежавший охранник. — Мы с ним разговаривали, а потом раз! — он сжал кулак, — кто-то стал кричать нам из леса! Звать! У Асне как глаза зажглись, и он сразу побежал в лес, как ошпаренный! — затараторил он, опасливо поглядывая назад. Харальд заметил как трактирщик неожиданно заплакал, причитывая: «Грид! Не сберёг я тебя, не сберёг!» — Что за вздор, Создатель тебя подери, — не поверил купец. — Закройте дверь! Закройте дверь! — заорал один из крестьян, резко вставший со стула. «Что происходит?!» — судорожно схватился Харальд за меч, смотря, как парочка крестьянских мужиков, запирает дверь столами. Эйрон подошёл к нему и стал со страхом смотреть на окошко, будто увидел там что-то, что заставило его вытащить меч. Кровь застыла в жилах Харальда, когда он увидел жёлтые, раскосые глаза, смотрящие ему будто в душу. Обезображенное лицо прилипло к маленькому окошку, жадно поглощая глазами каждого находящегося в таверне человека. — Оно нас видело… — всхлипнул трактирщик, — оно нас видело… нам всем конец… мой мальчик, Грид… прости Инга, прости… не сберёг… не сберёг… Все буквально застыли. Купец схватился за грудь, обессилено упав на стул, охранники округлыми от ужаса глазами ощетинились мечами, а крестьяне закрыли лицо руками, в тщетной попытке скрыть свои лица. Страх клубился в сердце Харальда, несмотря на боевое прошлое. Весь опыт, всё самообладание будто сдуло ветром, когда он посмотрел в лицо этой твари, а она посмотрела в ответ с плотоядным любопытством. Горло пересохло, но он смог сказать в угнетающей тишине остальным. — Прикройте окно… прикройте… чем угодно! Будто услышав его, тварь отлипло лицом от мутного стекла и исчезла в темноте. И тут же один из воинов, собравшись с духом, взяв в руки какую-то длинную и широкую ткань, приколотил её к стене кинжалом, занавесив окно и закрыв обзор для той, кто поджидает их снаружи. — Она больше не заглянет через окно… — сказал им крестьянин, — и сюда не зайдёт. Боится света. — Ты знаешь, что это за тварь? — требовательно спросил Харальд, посматривая на закрытое тканью окно, — почему не заглянет? — Это… — Ратибор судорожно вздохнул, успокаиваясь, — это Тринога! — Тринога миф! — заорал купец, отошедший от увиденного недавно. — Тогда что ты видел? — мрачно ответил ему другой крестьянин, имени которого Харальд до сих пор не знал, — это была Тринога. Тварь, что чарует голосом людей, делая похожими на самых близких их сердцу родных или друзей. А потом жестоко поедает, как только человек осознаёт, что его обманули. — А почему Тринога? — спросил испуганный Эйрон. — Потому что тварь ходит на трёх ногах. — Говоришь, не зайдёт, потому что боится света? А чего сюда заглянула?! — один из охранников, с типичной для здешних мест внешностью подошёл близко к Ратибору, отчего тот сделал несколько шагов назад. — Чтобы увидеть наши лица и узнать голоса наших самых близких нам людей, — серьёзно заявил Ратибор. «Тварь что, менталистик какой-то?» — страх отступил в сторону. Он стал вспоминать те ощущения, которые он испытал при взгляде на Лицо. Эти пронизывающие до пяток глаза, будто видящие что-то потаенное… Он быстро покачал головой в разные стороны, отгоняя наваждение. Харальд посмотрел на здешние предметы, обеспечивающие освещение в харчевне. Несколько свечей на прилавке трактирщика и настенных факелов. Этого достаточно, чтобы отпугнуть тварь… Пока один из охранников купца и Ратибор спорили меж собой о Триноге, Харальд подошёл к сжавшемуся хозяину таверны. — У тебя есть ещё свечи? Заготовки под факелы? Канделябры? Всё что угодно. Трактирщик спрятался в углу за прилавком и не отреагировал на слова Харальда. Из его губ постоянно вырывались неизвестные ему имена и причитания. «Грид… так зовут его внука? Видимо, его тварь сожрала первым, вот он и не вернулся из леса». Несколько хлёстких ударов по щёкам отрезвили начинающего сходить с ума трактирщика и он внезапно севшим голосом ответил: «Да, есть… вот они, там в углу, в тумбочке лежат свечи… заготовки для факелов на втором этаже». Харальд отправил Эйрона искать заготовки на второй этаж, а сам достал кресало и поджёг несколько свечей, поставив их на столики для посетителей. Стало немного ярче. Это заметили все. — Что ты делаешь? — спросил купец. — Прибавляю яркости. В тумбочке, — он указал на неё, — лежит ещё с десяток свечей. Это наш запас. Сейчас мой напарник принесёт заготовки под факелы. Я видел у двери приспособления для факелов, снаружи. — Ты хочешь их повесить снаружи? Зачем? — не понял купец, — лучше переждать тут, внутри! — Вешай, — поддержал его Ратибор, — сейчас твари рядом нет, она, скорее всего, доедает тех, кого уже поймала, — от его слов лица трактирщика и воинов — охранников перекосило. Эйрон принёс сухие тряпки и обтёсанные палки. Обмотав тряпками палки, Харальд обмочил их в специальном растворе и поджёг кресалом. Стол, запирающий дверь наружу, был уже убран и Харальд, шумно вздохнув, вышел из харчевни. Ему было страшно, но, то, что он собирался сделать, было необходимой предосторожностью. Его встретила темнота. От взгляда на пугающую, кромешную тьму хотелось с криком убежать назад, и запереться, но ещё более жутким было абсолютное молчание. Не пели своими стрекотами насекомые, не было слышно ночных птиц. Жуть, захватившая лес заставила их в испуге бежать отсюда прочь. Два факела сразу были повешены на настенные приспособления у двери. Стало светлее, и Харальду немного открылся обзор вдаль. Но смотреть он никуда не собирался — быстрым движением он оказался внутри здания, и дверь с хлопком была закрыта тоже перепугавшимся Ратибором. Скрип передвигаемого и переворачиваемого стола и дверь заперта. — Скажи мне честно, Ратибор, — тихо спросил Харальд крестьянина. Остальные их не слушали. Кто-то, вроде трактирщика заперся в углу, купец о чём-то разговаривал с одним из своих головорезов, Эйрон напряжённо смотрел в сторону окна, словно завороженный, — эта тварь… Тринога, она насытится двумя жертвами? Внуком трактирщика и одним из наёмников? Насытится? Ратибор помрачнел. — Если верить легендам, Триноги ненасытные твари, пожирающие целые деревни за несколько ночей. Я не знаю, — в голосе мужика впервые послышался суеверный ужас, — может, она ждёт? Может она не боится рассвета дня, а играется нами? Я никогда не встречал тварей, как эта… я не знаю… Харальд тоже не знал. Он ничего не знал, чувствуя себя подобием одного северного бастарда. Порой, незнание о мире, в котором он живет, бесило и раздражали до подсердечной злобы. — Я пойду на второй этаж, — оповестил их всех купец, — хороший сон пойдёт всем на пользу и голос твари будет не страшен… — Никуда вы не пойдёте, — сразу встрепенулся Харальд. Уж такое счастье ему было не нужно, — мы все останемся здесь. И никто «случайно» не откроет дверь и не потушит свечи с факелами под чарами твари. Купец был удивлён наглостью простого вояки. Он конечно не аристократ, но чтобы ему какой-то наёмник указывал что делать! Но всё же, благоразумие победило. — Хорошо, — недовольно сказал он, понимая, что Харальд в чём-то прав, — тогда занавесьте окно чем-то потолще простой ткани. И больше не указывай что мне делать, ты понял, воишка? Не желая разогревать конфликт, будучи запертыми и не имея численного преимущества за собой, Харальд поднял руки в знак примирения. — Прошу прощения, высокочтимый. Как вас зовут? — Магнус, — пропыхтел торговец. — Высокочтимый Магнус. Скажите, как далеко до ближайшего города пешком или на лошади? — Если пешком, то дней несколько. На лошадях за полдня доскачем. Наши лошади, — внезапно вскрикнул торговец, — наши лошади в конюшне! Тварь сожрёт их! — Не сожрёт, высокочтимый Магнус, — вмешался Ратибор, — они не трогают животных. Лишь людей. Купец облегчённо вздохнул. — Значит, только переждать ночь тут, да? Тогда несите пива! Эй, трактирщик, — позвал он хозяина таверны, но тот вновь уткнулся в колени и стал причитать. — Пиво ослабляет рассудок, — предупредил Харальд, — лучше обойдитесь водой, высокочтимый Магнус. Он кивнул, уже не обидевшись на то, что Харальд указывает, что не делать, а что делать. Отходчивый. Харальд уже собирался подойти и успокоить все ещё напряжённого Эйрона, но тут прозвучал голос. Хриплый, мужской баритон проник в помещение, несмотря на стены и расстояние. Он звал к себе, просил подойти и помочь. — Грид! — радостно закричал трактирщик, — Грид, я иду, наверное, что-то случилось, — мёл он чепуху, перепрыгнув через прилавок и подойдя к двери. — Держите его! — закричал Ратибор. Несколько головорезов купца сразу оттянули его от входа, но трактирщик продолжал рваться к двери. А голос стал громче, настойчивее. Он обладал завораживающими нотками, и не слушать его было сложно даже для Харальда и остальных. Бедный трактирщик. Таинственный голос заставлял трактирщика вырываться, колотить тех, кто держал его и ломать мебель, загородившую дверь. Лишь когда Харальд и Эйрон стали тоже держать зачарованного, они смогли вытолкнуть его от двери и привязать к прилавку. — Пустите меня! — хрипел он, — пустите меня! Голос сменился. Теперь он стал женским. И уже один из крестьян, друг Ратибора, словно кукла направился к двери. — Викар, стой, дурак! Пришлось держать уже Викара, но голос вновь сменил жертву. К двери стал подходить один из охранников, а потом другой, когда тенор поменялся опять. «Сразу несколько людей? Вот же тварь ненасытная». — Создатель, дай нам сил, — начали молиться крестьяне, купец с одним из своих подручных пытался удержать «уходящих», а Харальд… Харальд услышал голос Ральфа. — Эй, друг, смотри, что я нашёл? Мешочек с медяком, иди сюда скорее! «Что за бред! Ральф мёртв» — думал Харальд, но чувствовал, как что-то неуловимое заставляет хотеть выйти наружу. Выйти и уйти в лес, к Ральфу, который жив, ждёт его. — Эйрон, держи меня, — на остатках последних сил произнёс Харальд. Ноги сами понесли его к двери, но сразу остановились. Эйрон ухватил его двумя руками за плечи, но его напарник стал вырываться. Голос Ральфа смешался с голосом отца и матери — но не этого тела, а из прошлой жизни. Ему захотелось быстрее оказаться в лесу, увидеть полузабытые лица и обнять их. Внутри он чувствовал себя коровой, идущий на убой, но ничего не мог с собою поделать. Он шёл, подходил к двери, уже собираясь отодвинуть стол… Но вырвавшийся из верёвок трактирщик был первее. Он с яростью опрокинул стоящих на его пути людей, со всей силы скинул стол в сторону и отворив дверь, вырвался вперёд, исчезая в кромешной тьме. — Эйрон, воды, — попросил отошедший от чар Харальд. Как только трактирщик выбежал на улицу, всем сразу «полегчало», — и закройте дверь… закройте дверь! Пока охранники судорожно и быстро закрывали дверь, прижимая её столами, Харальд отпил из кружки, ощущая, как его бьёт озноб от пришедших мыслей о том, не успей трактирщик отгрызть верёвки, и первым вышел бы он. — Заколотите дверь чем-нибудь! — панически потребовал купец. — Нечем! Лучше закройте его всей мебелью! Сделайте свалку перед входом! И пока окружающие спорили, в какофонию их криков раздался ещё более громкий, пробирающий до пяток, крик ужаса и понимания последних мгновений жизни. Крик жертвы, осознавшей, что её обманул коварный хищник и не способной убежать. Все застыли. — Эйрон, — Харальд посмотрел в искрящиеся полным страхом и отчаяния глаза юного напарник, — дай свой небольшой нож. Взяв в руки нож, он тут же полоснул им по руке. Острая боль вонзилась в сознания, смывая остатки чужеродного влияния. — Что ты делаешь? — спросил его Ратибор. — Делаю так, чтобы мне было больно, — ответил Харальд, развалившись у стены, — боль ослабляет чары. Порежьте себя тоже, вам будет легче противостоять голосу Триноги, — он преподнёс нож Ратибору. Тот с неким сомнением его принял. И порезал себе руку. Купец и охранники лишь поморщились и отказались ранить себя. — А может, выйдем? — сказал всем один из головорезов, — да и толпой забьём эту тварь! — Если мы выйдем, мы уже не вернёмся, — разозлился Ратибор, — просто по одному сожрёт в лесу и дело с концом! — Ну не сидеть тут взаперти! Нас тут по одному тоже схарчат! — На улице стало немного светлее, — заметил один из крестьян, — половина ночи уже прошла, а погиб только трактирщик… — Сидим и ждём, — приказал своим купец, — как только первые лучи солнца наступят, удираем отсюда со всех ног! Все стали ждать. Томительное ожидание новой попытки завлечь людей Триноги не давало успокоиться, а заставляло ёрзать, ощущая боль в руке. Харальд немного обработал рану, но всё же пока оставил её. Боль давала надежду выжить. Все они сидели на деревянном полу, смотрели друг на друга, запертые в доме и не могущие выбраться до первых лучей солнца. И лишь через час они услышали голос. Авторитетный, уверенный в себе, он требовал выйти и что-то показать. Купец пополз к двери. Головорезы пытались его сдержать, но огромную тушу здорового мужика было не так — то просто остановить! Харальд придавил на рану, и поморщился от боли. А потом встал и уверенным ударом сапога вырубил купца. Охранники с шоком посмотрели на него. — Вы бы его не удержали, — оправдался он, — а так, пролежит до утра. Тварь, прячущаяся в лесу, всё поняла. И теперь её чары были направлены на самого Харальда. Но боль не давала так просто пасть под их влияние. Он чувствовал, как что-то пытается его сдвинуть с места, но каждый раз он давил на рану, окровавливая свои пальцы. Тварь начала петь. Материнским, полным любви голосом, поющий колыбельную. Схватив Эйрона, медленно бредущего в сторону уже ненавистной двери, Харальд со всей дури вмазал ему кулаком по лицу. Мальчишка опрокинулся и зашипел от боли. — Боль притупляет чары, — повторил Харальд всем присутствующим, — если кто окажется под влиянием этой твари, бейте его в рыло или порежьте ему руку. А потом Харальд наклонился к Эйрону, вытирая кровь из носа. — Ты как? Не сильно ушиб? — с беспокойством спросил он. — Нормально… кажется, ты мне нос сломал, — Эйрон неуверенно пощупал эту часть лица. — А нет, не сломал, — с облегчением сообщил он ему, — но что-то больно ты мне стукнул. На фоне слышались постоянные, сменяющие голоса и несколько глухих ударов. Это успокоили одного из головорезов, который стал двигаться, словно кукла и пытаться выбраться наружу. Но Харальд уже не обращал на это внимание. Равнодушие захватило его. Он сел рядом с Эйроном, и иногда придавливал рану на руке, когда тварь пыталась звать бывшего гвардейца голосом Ральфа и давно мёртвых родителей. — Эй, Харальд, — позвал его Эйрон, лежащий на полу. — Чего? — Спой чего-нибудь. Я знаю, ты умеешь петь, — внезапная просьба Эйрона повеселила его. Злоба смешалась с весельем, а в душе стал играть безобразный коктейль из адреналина, отчаяния и усталости. И он запел, первое, что пришло ему на ум, сначала тихо, но с каждой строкой повышая громкость. Тили-тили-бом Закрой глаза скорее, Кто-то ходит за окном, И стучится в двери. Тили-тили-бом. Кричит ночная птица. Он уже пробрался в дом. К тем, кому не спится. Он идет. . Он уже близко. . Тили-тили-бом. Ты слышишь, кто-то рядом? Притаился за углом, И пронзает взглядом. Тили-тили-бом. Все скроет ночь немая. За тобой крадется он, И вот-вот поймает. Тили-тили-бом. Тили-тили… Он пел. Без остановок, повторяя строчки, иногда путаясь, но пел. Он перестал обращать на время, полностью сосредоточившись на песне и спящем лице Эйрона, заснувшего ближе к утру. А когда он пришёл в себя, то увидел вокруг себя лишь спящие от недосыпа и усталости тела. Харальд неуверенно поднялся, и подошёл к окну. Даже сквозь тонкую ткань была видна отступающая темень. Наступил рассвет. Выдернув кинжал, и откинув кусок ткани, Харальд посмотрел в окошко. Ряды высоких деревьев медленно, но верно окрашивались желтизной наступающих солнечных лучей. Утро только начиналось. Глаза Харальда заметили странное движение необычной фигуры, уходящей в противоположную от трактира сторону. Острое зрение позволило хорошенько рассмотреть тело чудовища, терроризировавшего их всю ночь и съевшего трёх человек. Сверхъестественная тварь на мгновение обернулась, будто почувствовала чужой взгляд, но вновь продолжила движение, убегая от наступающего рассвета в тёмную лесную чащобу. Харальд, с округлыми от жути и ужаса глазами сполз по стене и истерически расхохотался. То что он увидел запомниться ему на всю жизнь. Отпечатается, словно фотография и никогда не будет стёрто. Безобразное тело с трёмя разной высоты ногами. Непонятные отростки на теле, напоминающие руки и точки, чёрные точки по всему телу… Боже, это были глаза! Прилепленные к туловищу и ногам, глаза! Скрюченное, сгорбленное, фигура твари вызывало оцепенение одним своим видом. Но напугало и заставило истерически смеяться от увиденного не это. Лицо. Улыбчивое, приветливое лицо посмотрело на него, когда тварь обернулась. Харальд проклинал своё прекрасное зрение, ибо оно дало возможность понять, что лицо это ему было знакомо. Он увидел это лицо первым, когда вошёл в трактир. Лицо хозяина харчевни. Смех разбудил всех людей, но ему было плевать. Ему уже на всё было плевать.