Харальд Длинный Меч

Всё началось с гудков бронзовых труб. Звонко запели трубачи, будя весь военный лагерь. Кричали десятники, подгоняя своих подчинённых облачаться в гамбезоны и кольчуги, строить их в ровные ряды и заставлять тушить костры. Сотники и простые рыцари смотрели на это со смешками и неким высокомерием, которое не показывается напоказ, но было очевидно при взгляде на них. Поредевшая от нескольких битв гвардия лорда Каспера, со знамёнами его рода шла где-то в центре огромной армады, собранной лордами. Не слитный удар сапогов по грязной и примятой траве, заглушенный цокот копыт лошадей, на которых восседали рыцари и простые всадники, гордые солдаты, имеющие честь держать знамёна своих господ, наглые трубачи, без перебоя трубившие в свои инструменты и добавляющие новый элемент в это безобразие. Может со стороны это и казалось чем-то величественным и торжественным, но тому, кто являлся одним из этих элементов большого «механизма» всё казалось ужасно безобразным. Вдалеке виднелся холм, вокруг которого было утыкано несколько рядов кольев и ров, а на вершине были утыкано в землю десятки знамён, рядом с которыми стояли лорды, их слуги, личные телохранители и оруженосцы, смотрящие на это столпотворение с высоты возвышенности. О никакой монолитности войска сказать было нельзя. Удача, что они смогли сделать такой формацией пару сотен шагов. Обычно они ходят десятками широкими колоннами, а не такой армадой. Навстречу им выдвигалось такое же войско. Их присутствие было очевидно, но из-за расстояния нельзя разглядеть знамёна и внешность этих врагов. В одном Харальд уверен — это некие королевские войска вислян, с которыми им ещё не удалось столкнуться. Буйный ветер хлестал в лицо, заставлял беспокойно трепетать знамёна гвардейцев. Множественное дыхание напряженных, словно гитарные струны, людей давили на сознание. Харальд стоял где-то в центре этой огромной армии, и чувствовал беспокойный взгляд Эйрона, находящегося недалеко от него. — Лучники! — кричали сотники, и звенящий звук натягиваемой тетивы сотен луков заполонили всё окружающее пространство. — Пли! — резкий крик, и огромное количество стрел отправилось в сторону летящей на них конницы. Нельзя было рассмотреть сквозь множество стоящих передо ним людей, что происходит. Лишь редкий шёпот стал ему источником информации. — Отступили… всё зря, только стрелы потратили… а видели какая у них хорошая бронька? Пехтура идёт! — Копья! Копья! — надрывались командиры. Перед врагом сразу установилась стена из несколько рядов длинных копий. — У них арбалетчики! — заголосил кто-то. Послышалось жёсткое, громкое и множественное «Треньк». — Держать строй! Держать! Лучники, мать вашу, стреляйте! Звук столкновения множества щитов и копий об бегущую на тебя такую же вооружённую до зубов толпу был оглушающим. Ополченцы лордов пытались сохранить строй, но всё превратилось в свалку через несколько минут после начала боя. Харальд, стоящий раньше в центре, теперь уже практически у первых рядов, сразу вступил в схватку с одним из противников. Враг, вислянин был облачён лучше — панцирный горжет, на вид даже более лучшего покроя кольчуга и шлем, крутобокий и сфероконический с клювовидным наносником. Злые глаза сверлили его, а потом вислянин что-то крикнув на непонятном языке, накинулся на него. Звонкое столкновение стали потонуло в хаосе битве. Вислянин своим двуручным молотом бил наотмашь, не жалея сил, отчего земля по которой он промахивался вздыбливаясь и разносилась в клочья. Он что-то кричал в ответ, но было плевать. Харальд сосредоточился лишь на своём мече и своей цели. Очередное столкновение, но теперь Харальд ударил не только своим длинным клинком, но и сапогом по маняще выступающую вперёд ноге противника. Молотобоец зарычал, попытался разорвать дистанцию, но стремительное наступление Харальда не дало ему сделать это спокойно. Несмотря на различия в облачение разница в опыте и умении была очевидна, но всё же вислянин был хорош. Харальд в очередной раз заманил его на столкновение сталью, но теперь вместо удара ноги, вытащил свой кинжал и вонзил в лицо. Вислянин рефлекторно сжал зубы и стал шумно вздыхать. Чувствовать, как сталь уже вонзилась тебе в глаз и понимать, что ты уже мёртв — мерзко и страшно. Он упал на землю с предсмертной, подсердечной ненавистью в глазах, но Харальду было плевать — его занял очередной противник. Пошёл дождь, мелкий и моросящий. Под влиянием сотен и тысяч пар сапогов земля превратилось в месиво, и дождь превратил его в ещё одну преграду. Ноги скользили и норовили поскользнуться, и лишь удача позволила Харальду держаться на ногах до сих пор. Знаменосцы уже давно погибли, либо бросили свои стяги, отчего те валялись на земле, грязные, оборванные и истоптанные. Бой уже превратился в беспорядочное месиво под мерзким, моросящим дождём и буйным ветром. Один из вислян чуть не проткнул его копьем, но ловко извернувшись, Харальд угостил его вкусом своей стали. Держась одной рукой за окровавленную щеку, он в попытке вновь налететь на него споткнулся об один из комков грязи, что так стремительно разлетались от сапог. Быстрый удар в шею и теперь уже труп дёрнулся и затих. Его взгляду предстало как один из ублюдков-вислян медленно, но верно превращал ударами секиры голову одного из ополченцев в месиво. На землю потекла серая жидкость, вырванные глаза медленно стекали из своего положенного места на грязь. — Эйрон! — закричал Харальд, — Эйрон! Но ответом ему был лишь многоголосый звук стали, крики боли и предсмертные хрипы. Перед его глазами промелькнула что-то быстрое. Лишь несколько сантиметров разделяло его между жизнью и смертью — арбалетный болт промахнулся и впился не в Харальда, а в того самого ублюдка, что превращал голову уже убитого ополченца в булькающий бульон. Арбалетчик, стрельнувший в него, мерзко улыбнулся и уже заряжал следующий болт, но тут ему прилетело мечом в незащищённое сочленение на доспехах. Не успевший среагировать вислянин был добит ударом копья в шею. Он не мог увидеть лица своего спасителя и как-то поблагодарить его. Схватка не прекратилась и любое отвлечение в сторону может быть смертельным. Харальд не знал, сколько продолжалась эта вакханалия смерти и боли. Час, два? Плевать, ведь противник не выдержал и дрогнул. Побежал, бросая оружие и знамёна, получая в спину редкие стрелы. Они выдержали напор. — Эйрон, — облегчённо вздохнул он, найдя мальчишку. Со лба текла кровь, заливая один глаз, помятый шлем и криво изогнутый, будто от удара мощного молота, меч в руках. — А, Харальд… я это… живой ещё! — Харальд осмотрел мальчишку и вытерев кровь со лба вырванным куском ткани от валявшего вражеского знамёна, пододвинул его дальше от первого строя. — Стой тут, рано тебе ещё помирать, — сказал он ему. — Эй, собаки, в строй! — крикнул им проезжающий на лошади рыцарь в доспехах. Острый взгляд в сторону дал понять, что битва происходила не только между пехотой. Благодаря отличному зрению удалось высмотреть сотни мёртвых коней и их всадников, наших и вражеских. Теперь его взгляд повернулся в сторону основных скоплений войск. И то, что ему выпало увидеть, заставило содрогнуться. Вражеская пехота, стоявшая рядами, резко расступилась в сторону, пропуская всадников на их конях. Шелестели большие плюмажи из орлиных перьев, белоснежно белых, шкуры убитых животных, развевающихся от ветра и длинные, шестиметровые пики, чьи кончики были направлены на нас. «В бой, гусария, лети!» На них летела самая настоящая крылатая гусария! Три строя, один за другим, сотни развевающихся знамён и грохот тысячи копыт. Солдаты дрогнули от надвигающийся смерти. И они побежали. Харальд, сжав зубы, побежал тоже. — Эйрон! Бежим! Чувствуя как в спину смотрят злые глаза командиров и летящих на них гусаров, слыша как гудят вражеские рожки и топот, от которого казалась, содрогалась земля, Харальд бежал из-за всех сил, ведя за собой мальчишку. Они проиграли. И теперь ему нужно было выжить любой ценой.