Харальд Длинный Меч

Обходя немногочисленные ямы на поле, быстро наливающиеся водой от резкого и порывистого ливня, Харальд мысленно стонал. Не прошло и пяти минут, как он вышел из дома и тут начался проклятый дождь! «Вздумалось мне именно сегодня к нему идти» — сплюнул он. Но поворачивать назад не решился. Чего уж думать об этом, когда мокрый от дождя сразу стал. Как наступил местный август, так сразу сезон дождей начался. Не то чтобы люди были против — дождь для урожая это благо. Большое благо! Случайно наступив на обманчиво твёрдую поверхность в траве, и уткнувшись в небольшую ямку, наполненную водой, бывший гвардеец выругался. Да чтоб его Создатель! Теперь сапоги у печки точно сушить придётся. У цели он оказался через несколько минут. Довольно большой дом на окраине деревни, в небольшом отдалении от остальных скоплений крестьянских зданий. Практически, у леса, как и дом странной травницы, только всё-таки ближе и на другой стороне. Раздалось несколько глухих стуков кулака об деревянную дверь. — Кто там? — спросил хозяин дома. — Свои… Харальд. — Харальд? — удивился хозяин дома. Послышалось несколько характерных щелчков, и дверь отворилась, показывая взору невысокого, жилистого мужика с начинающими седеть волосами, — как давно ты вернулся в Жёлуди? Харальд ничуть не удивился этому странному вопросу. Хозяин дома очень редко захаживал в деревню, больше времени уделяя лесу и охоте, чем общению и взаимодействию с крестьянами. — Полтора месяца как, — ответил он, — а ты я смотрю, недавно вернулся. Харальд показал на тушу нескольких кроликов, которых хозяин разделывал прямо на полу, предварительно подложив специальную, красную от засохшей крови, домотканую ткань. — Верно, сегодня утром как пришёл. А ты чего стоишь под дождём? Заходи, давай. Деревенский охотник, которого местные звали «Шишкомул» из-за его странной любви собирать кучу шишек и молоть их, словно муку, отошёл в сторону, пропуская входящего воина. Харальд, оглядевшись, и не заметив особых изменений за последние пару лет, усмехнулся. — Я смотрю, в твоём доме до сих пор воняет кровью, кишками и перемолотыми, замоченными шишками. — Шишками, — поморщился хозяин дома и сделал вид, будто принюхивается, — не пахнет шишками тут. Харальд, садись за стол, я вижу, ты не просто так пришёл. Усмешка у гвардейца пропала. Он быстро оказался за столом и посмотрел охотнику прямо в глаза. — Я пришел поговорить насчёт Ансгера. Приветливое лицо Шишкомула помрачнело. — Я уж надеялся, что ты просто промолчишь, — он с сомнением посмотрел на глиняный горшок на столе. От него сильно пахло спиртным. Крепким спиртным, — догадываюсь, что с ним случилось. — Он погиб в первой битве, когда нас выставили против конницы, — продолжил Харальд, чувствуя за собой одновременно вину и необходимость рассказать отцу о судьбе его сына. — Расшибло копейным ударом, да? — устало спросил он, — он всегда боялся лошадей… ещё с детства. Послышался звонкий перестук глиняной покрывашки на стол и в здоровую кружку полилась крестьянская брага. — Выпьешь со мной? — спросил Шишкомул, — одному пить неповадно. Харальд неловко кивнул и рядом с ним мгновенно оказалась здоровенная кружка, заполненная брагой. Он сделал несколько глотков. Тяжелая, слегка сладкая, немного горчит. «Была не была…». — Ансгер… милый мой Ансгер… — вздыхал лесник, запивая очередную кружку, — мне не хватило всего лишь двух серебряных… Харальд молчал, не зная, что сказать и просто слушал шепот старого человека. Дымка воспоминаний упрямо подносила ловкого и хитрого Ансгера и его отца, на лице которого ещё не было морщин, не было того обреченного и уставшего взгляда, который он видит сейчас. — А… как… как ты тут оказался? Отку…откупился, да? — Через полчаса молчаливого пития крепкой браги, заплетаясь, спросил Шишкомул. — Откупился, — соврал Харальд, тоже чувствуя как его сознание затуманивается от выпитого, — я тут… не один. Со мной мальчонка, он тоже откупился. Эйроном зовут. — Вот как… — протянул Шишкомул, — скажи… а где… где мой сын погиб? Его хотя бы… похоронили? — Погиб… погиб он у границ с одним соседним лордом, — начал объяснять он, — не спрашивай какого, я не знаю. А похоронили его у одной деревушки… Ягодное Поле… вроде так называется. — Харальд, Харальд — посетовал охотник, — знал бы ты, сколько тут произошло, пока тебя не было? Твой брат… — Я знаю, — махнул рукой, — не говори мне. Шишкомул потерянными глазами сначала посмотрел на него, а потом на разделанное кроличье мясо. — Я искал его, — сказал он, — искал несколько дней, но следов не нашёл… даже останков. Пропал, словно в воду канул. Я даже сетовал на волков или… Его, но нет. Харальд спросил: — Его? Кто это? — Это, — говорил охотник, — новый… новый хозяин леса. Гримм! От удивления бывший гвардеец чуть не опрокинул жбан с брагой. — Гримм?! Как Гримм?! — А вот так, — вздохнул собеседник Харальда, видимо, слегка протрезвев, — здоровый, чёрный волк. Намного больше обычных и с яркими, словно золото, глазами. Наткнулся я на него как-то год назад… думал всё, отжил своё ты, Хильд, пора и к Создателю на покой уйти… а нет, понюхал меня, зафыркал и ушёл. Не интересно ему человеческое мясо. — Везучий ты сукин сын, дядя Шишкомул, — выругался Харальд, — По легендам, Гриммы собирали целые волчьи стаи и сжирали целые графства. А ты вот, целёхонький… да и Большие Жёлуди живут и здравствуют. Шишкомул сделал долгий глоток и лишь потом соизволил ответить: — Странный Гримм мне попался… и я уверен, что волчара — Гримм. Увидишь его и сразу поймёшь, что он. — Староста знает? — Знает. Хотел было уже собирать собрание и готовиться бежать, да я отговорил. Не зря, как видишь. Год прошёл — а Гримм и носу не показывает из лесу. Но знаешь что? Каждый раз, когда я выхожу в лес, я чувствую себя странно… будто кто-то смотрит на меня. Наблюдает… ждёт… Выпили. Налили ещё браги и снова выпили. Забыв о гриме и вообще, обо всех, они пили и пили. Молчаливо, иногда о чём-то разговаривая, но недолго. — Как-то не по людски это… надо… надо поставить Ансгеру звезду… где-нибудь… Харальд пытался отговорить Шишкомула, но упёртый старик всё заладил про крест. Выйдя на улицы, где уже кончился дождь, досок для звезды они не нашли… зато нашли здоровый бутовой булыжник, лежащий в лесу. Шатаясь от выпитой браги, не соображая что творят, Харальд и Шишкомул быстро вытащили камень, слегка обработали и портя хороший нож, начертили на камне шестилучевую звезду. — Харальд…. ты умеешь писать? — Нет… а ты, Шишкомул? — Я тоже, — грустно вздохнул он, и вскоре оба закопали камень наполовину в землю, оставив ту часть, где была шестилучевая звезда. Голова от сделанных усилий и выпитой браги закружилась и Харальд, пошатнувшись, облокотился на толстую сосну. Где-то рядом послышался громкий храп. — Ух. бля… вот это меня… Но, не успев договорить, Харальд последовал за Шишкомулом в царство Морфея, полностью развалившись у дерева. *** — Пей народ! Веселись! Празднуем Маробожие! — орал один из деревенских мужиков на фоне девиц в красивых домотканых платьях, перепрыгивающих через костёр. Раздалось слитное чоканье деревянных кружек. Один из длинных столов, за которым расположилось четверть жителей деревни, слегка вздрогнул. — Агвид, уйми своё непокорное колено, — сказал кто-то. — А ты уверен, что колено? — пошутил один из соседей Агвида и все мужики рассмеялись, а несколько девиц покраснело. Царила прекрасная, вечерняя погода. Дул освежающий ветерок и скоро на небесах покажутся звезды. Сидящий в центре одного из столов, Харальд с неким наслаждением вкушал перепёлка и запивал брагой, предварительно разбавив водой. Случай с Шишкомолом теперь надолго застрянет в памяти. После той попойки, он несколько часов после не выходил из кустов, выблёвывая все остатки, не успевшие перевариться. Рядом с ним сидел грустный Эйрон. Харальд невзначай пододвинул ему жбан с брагой. — Чего такой обречённый? — Спросил его бывший гвардеец, — лучше выпей и повеселись немного. — Не хочу, — отодвинул брагу Эйрон, — я лучше посижу тут… Харальд внимательно огляделся и вновь глянул на мальчишку. — Что случилось? Обидел кто? Или… отшили тебя? Его друг погрустнел пуще прежнего. Харальд понятливо кивнул. — Отшили значит. Ну и чем ты Сив не угодил? Небось, дома не имеешь, хозяйства своего нет и вообще бродяга? — Нет, — отмахнулся он, — отец её запретил ей со мной видеться. И мне пригрозил. — Отец говоришь… На миг обернувшись, он заметил, танцующего с какой-то дородной женщиной отца Сив. Гуд, мужчина средних лет, с длинными руками и ногами и слегка полноватый весело танцевал вокруг огня под равномерный звук маленьких барабанов и балалаек с известной в округе вдовой Марой. Нетрудно понять какой известностью она обладает, учитывая сколько вокруг неё мужиков вьётся и скольких она приглашает в родной дом. «А у самого — то губа не дура» — хмыкнул он. Впрочем, отца Сив можно понять. Кто бы что ни говорил, а девственность в крестьянских браках ценится не меньше, чем например, в дворянских. — Не переживай, — продолжил Харальд, — ну не повезло с Сив, вон, посмотри на вдовушек. Их в Жёлудях полно. — А сам то, чего к ним яйца не подкатываешь? — огрызнулся Эйрон. «Ух, даже пытается кусить» — умилился Харальд. Не то чтобы он не хотел сбросить небольшой стресс от долгого воздержания, но что-то его отталкивало от местных девчушек. Может причиной служило знание, что местные плохо следят за собой, может что-то другое… Да и к вдовушкам его не тянуло. — А тебе какая разница, — он хлопнул парня по спине, — ты лучше всё-таки выпей и не огрызайся. Вон, смотри сколько девиц! А ты тут у нас холостой хлопец теперь. Эйрон что-то буркнул и сделал несколько глотков со своего жбана, а сам Харальд предпочёл вылезти из стола и немного потанцевать. У немаленького костра десятки людей веселились, не отдавая себе отчёта. Выпитая брага дала о себе знать, и некоторые юноши позволяли себе немного большее в отношение юных девиц, а те и не были особо против. Харальд вклинился в него естественно, закружившись в танце с одной из девиц, кажется Агот, стройный и светловолосой, с короткими волосами. Через несколько минут, заливисто рассмеявшись, Агот посмотрев на него таинственными глазами, уцепилась с другим парнем, а перед ним предстала донельзя удивлённая Марна. Привычная ей холодность и неприступность пропали под влиянием нескольких кружек разбавленной браги и она, прижавшись к нему, стала танцевать. Время летело быстро, и Марна была вынуждена поменять партнёра, нехотя отклеившись от него и бросила напоследок на него мерцающий в отблесках пламени печальный взгляд. Он лишь на мгновение нахмурился, но мысли не успев сформироваться в нужном направлении, были заняты уже другим — рядом закружилась очередная бойкая девица. Прекрасная атмосфера деревенского праздника полностью захватила Харальда. Ему хотелось танцевать, пить, есть, и веселиться дальше, пока живот не будет набит до пупа, ноги не устанут. Пока не раздался громкий и визгливый крик. — Волк! Волк! Я видела Волка! — кричала девчонка, c донельзя бледным лицом и широкими от страха глазами. Прибежавшая со стороны леса, она продолжала лепетать про страшного чёрного волка в объятиях одной из женщин. — Волк! Большой! Чёрный! С жёлтыми глазами, страшными! — всхлипнула она. Праздник сразу перестал быть праздником. Крестьяне обеспокоенно стали переглядываться и шептаться. Староста деревни, старик Аксель стал успокаивать девицу вместе с её родителями и невзначай спрашивать про «страшного, чёрного волка». Услышанное заставило жителей ещё сильнее шептаться. — Гримм! Я тебе говорю, Гримм это! Харальд с интересом посмотрел на поморщившегося старика Акселя. Он знал о живущей тут твари год с лишним. Пассивность «волчьего короля» расслабило старосту, а этот Гримм решил внезапно напомнить о себе. «Что предпримет староста?» — думал Харальд, готовясь сгонять до дома Андерса и вытащить свой одноручный клинок. Двуручный в лесу не очень удобен… «А лучше рогатиной или длинным копьём». — Мужики… — обратился ко всем Аксель, — берите вилы, копья. Всё что есть. Нужно прочесать лес, и убить волка. — Так это же… Гримм! Как мы его убьём, если он здоровый? — задал кто-то логичный по его мнению вопрос. — Будете идти по пятёрке, — рассудил староста, — а теперь живо, зажигайте факелы и точите вилы! И понеслась. Женщины и дети быстро разобрали праздничные столы, мужчины стали заготавливать вилы, точить копья. Позвали на помощь Шишкомула, тот дал парочку перетертых луков с вязанкой стрел, и несколько рогатин. Через полчаса толпа крестьян собралась у леса. Руководил всем предприимчивый староста, распределяя людей в пятёрки. Облаченный в свои гвардейские одежды и взяв с собой одноручный меч с кинжалом (а также рогатиной), Харальд был поставлен вместе с Тироном, сыном старосты, Ульмом, вечно мрачным юношей, братом Андерсом и тем самым Гудом. — Харальд, если что, командуешь в пятёрке ты, как самый опытный, — сказал ему старик Аксель в присутствии остальных, — идите в сторону ручья, на восток. Обыщите всё по дороге и возвращайтесь. Понятливо кивнув, он уже собирался отправляться в сторону известного ручейка, как их остановил женский голос с властными нотками. — Стойте. Я отправлюсь с вами, — сказала она им. — Женщина, — недовольно сморщился староста, — в лесу Гримм бегает, а ты в лес собралась? — Да, в лес. И именно поэтому я отправлюсь с вами, — указала она на его пятёрку, — мне нужно добыть определённый цветок, что растёт только у ручья. Мне с ними по дороге. Старик Аксель не стал спорить с травницей, которой немало был должен. Просто махнул рукой, мол: «Делай, как знаешь!». — Андерс ты идёшь со мной впереди, Тиром ты справа, а Гуд слева. Ульм, будешь идти сзади и поглядывай, чтобы кто-нибудь на нас со спины не напал. А ты, — указал Харальд на травницу, — будешь в центре, как слабое звено. Женщина ничего не имела против этого, лишь уважительно кивнула, сразу опознав в Харальде ветерана. Так они и отправились в лес. Краем взгляда Харальд заметил ещё таких же шесть-семь пятёрок, углубившихся в лес. Были ли это разумным, не имел понятия. Но всё — таки, сидеть на месте это самый паршивый вариант. Кто знает, может Гримм уже собрал под собой стаю обычных волков? Это было ещё хуже, чем просто ничего не делать. Уже через минуту они оказались среди толстых дубов, укрытых плотным лиственным покрывалом. Несколько факелов освещали им дорогу. Каждый внимательно смотрел по сторонам, чуть ли не каждый кустарник обыскивая. Смотрящая на это травница лишь ехидно зубоскалила и шутила, вызывая раздражение у крестьян. — Ты странно весёлая в такое время и в таких обстоятельствах, — заметил Харальд, поглядывая на травницу. — А чего мне бояться? Я этот лес хорошо знаю. И Гримм мне не страшен. — Не страшен до первой встречи? — усмехнулся он. — Видела я вашего Гримма. Безобиден он, к людям относится равнодушно. Харальд ничем не мог аргументировать, ибо знал, что того же Шишкомула Гримм тоже не тронул. Но идущий рядом с ним Андерс считал иначе: — Это он к тебе просто принюхивался и решил оставить на потом. А может, травами, какими воняла, что аж Гримма испугала. Травница тихо рассмеялась. — Ну и выдумщик твой брат, — сказала она Харальду, — если волчий король пожелал, он бы меня съел. И никакие травы не помогут от этой напасти. Да и вы слишком боязливы перед лесом. В нём мало плохого… — Иногда в лесной чаще может скрываться что-то пострашнее Гримма, — раздражённо сказал Харальд, обернувшись и посмотрев на травницу. Что-то в его взгляде заставило травницу заткнуться. Дальше они продолжили путь молча. Прошло полчаса, а никого по пути они так и не встретили. Ухали ночные совы, кто-то наступил на мирно ползучего ужа и смачно выругался, слышался стрекот насекомых, коих в лесу всегда было полно. «Надеюсь, Эйрон не попадёт в передрягу» — пронеслась мыслишка. Его распределили в другую пятёрку, отправившуюся в сторону одной лесной поляны, где детишки любили собирать малину. Рядом с Эйроном он успел заметить только великана Одда и щуплого мужичка, лицо которого не сумел разглядеть в ночной темени. Наконец они вышли к небольшой лесной речушке. — Подождите, пока я соберу пару пучков, — попросила травница, — можете пока облазить местные кусты, вдруг тут где-нибудь прячется злобный Гримм? — Прекрати шутить, лекарка, — злобно проворчал Тиром, — лучше собирай свою траву быстрее. — Боишься темноты? — фыркнула травница, а сын старика Акселя проворчал себе что-то под нос. Харальд из любопытства решил поглядеть, что за цветы решила собрать травница. Любезно освещая факелом пространство, облегчая поиск цветов. Ловкие женские ручки быстро срывали странные жёлтые травы, с обманчиво толстым стебельком. — Что это? — спросил Харальд, — я такие конечно видел, но всегда думал, что это бесполезная трава. — В природе нет ничего бесполезного, — сказала она, — это луноцветники, используются для приготовления мазей от ожогов и кожных болезней. — Полезное растение, — оценил он и получил в ответ ироничный взгляд. Пожав плечами, задал новый вопрос: — А чего это ты решилась ночью луноцветники собирать? Днём безопаснее, даже одному. Она на мгновение замерла. — Луноцветники лучше ночью собирать, — медленно произнесла она, будто вспоминая или… — ночью в них скапливается больше всяких полезных свойств. «Врёт» — сразу понял Харальд. Это было видно по интонации, и даже логика человека двадцать первого века даст понять, что такое невозможно… хотя, он не особо разбирался в биологии. Не став настаивать на честном ответе, он дождался, когда травница соберёт нужное количество и приказал вновь занять свои места и отправиться обратно. Они ничего не нашли. Когда отряд вернулся, то поняли что вернулись последними. Лицо старика Акселя окончательно разгладилось от волнений. — Ну что? — Ничего нет, старик, — ответил Харальд, — в лесу спокойно, ничего подозрительного. — Ну и славу Создателю, — вздохнул староста, — а теперь давайте по домам! Ложитесь спать и заприте двери покрепче. На всякий… Уходя, бывший гвардеец несколько мгновений пробуравил спину уходящей травницы. Слишком странно она себя повела сегодня. Слишком подозрительно. «Тут явно где-то собака зарыта». — Эй, брат, ты долго будешь стоять? — окликнул его Андерс. — Иду уже, иду.