Харальд Длинный Меч

Смотря, как Иттан веселится с одногодками, Харальд вспоминал и свои весёлые годы в детстве. Ещё до того как умер отец и прихода рекрутеров. Опыт прошлой жизни не останавливал его от детских игр и забав. Только дурак откажется от такого счастливого промежутка времени. Он не был дураком и по всей возможности повторил детство. Только в условиях средневековья и отсутствия интернета… Строить шалаши из веток и всякого барахла летом, льдистые горки и крепости зимой, придумывать игры для своих одногодок, а потом умилятся, как эти хитрецы пытаются законно нарушить правило. Помнил я и разукрашенные грязью стены соседей, рисуя всякие непотребства на них. Или несколько хитрых ловушек у входа этих самых домов. Внезапный душ из холодный воды или из комков грязи, а после проклятия в сторону шутников от неудачника и быстрый драп в кусты. Веселоё было время. Не то, что сейчас: кишки выпускаю людям за просто так, да на всяких тварюшек натыкаюсь. Вот смотрю на игры нынешних детей. Используют листики как деньги, пытаются напугать из кустов, перепрыгнуть речку и многое, многие другие…. Очень скучные игры. «Наверное, тогда было весело из-за меня» — подумалось Харальду. И он был в чём-то прав. Перестав глядеть на детей, продолжил собирать ягоды. Келда подхватила простуду, немало заставив переполошиться Андерса (даже такая простенькая болезнь была опасна в такое время). Травнице, имя которой я до сих пор не знал, пришлось варить пару микстур (в обмен на целую куру), а мне заменять Келду в её хозяйственных функциях. Вот, например, в собирании ягод. «Зря я сказал мелкому идти отдыхать». Отодвинув первую небольшую плетеную корзину, заполненную ярко-красной малиной, пододвинул вторую. Теперь очередь земляники и черники. Несмотря на разгар дня, у леса находилось мало народа. Почитай, только Харальд с детьми и ещё парочка людей. Хотя обычно, когда крестьяне закончили с урожаем, они словно саранча налетают на ягодные кусты в лесу, обирая каждый до последней ягодки. Боязным стал народ из-за гримма. Нередко видел он, как крестьяне двери крепко запирают, а некоторые и окна заколотили. «Хотя, прошло всего несколько недель с того дня, а все до сих пор боятся». Старик Аксель даже собирался отправить гонца в Гетенфург, но резко передумал. Чем заслужил народный гнев парочки взбалмошных баб, ещё более пугливых и суеверных, чем вся деревня. «Ну и пусть боятся» — хихикал Харальд, захваченный едкой веселостью — «Мне больше достанется». — Дядя, дядя, — завертелся недалеко от него волчком Иттан, светя своими изумрудными, милыми глазками. Короткий ёжик светлых волос, тонкие губы, и худенькое лицо с острым носиком, придающий мальчишке шарма. «Племянник вырастет красавцем. Уж покрасивее своего пухлощёкого отца». — Чего тебе, Иттан? — спросил я, оторвавшись от сбора ягод, — не видишь, я занят. — Там это… мы змею увидели! Поймай её для нас! Поймай! Поймай! — Надеюсь, не гадюку, — пробурчал Харальд, отправившись следом за Иттаном. Змейкой оказался обычный уж. Самое неопасное безногое пресмыкающиеся, которое он тут встречал. А встречал он немало змей. И аналог гадюк, и небольших удавов, которые чувствуют себя в этих землях просто прекрасно. Есть даже болотные змеи, коих крестьяне так и зовут: «Болотники». Цвета меди, они довольно агрессивны к людям и очень ядовиты. Быстрым движением взяв ужа за хвост, Харальд поднял его. Змея сразу стала беспокойно шататься головой по сторонам в воздухе. Второй рукой подхватив за головку с двумя оранжевыми ушками, он показал беднягу детям. Те радостно стали гладить его, не боясь, что укусит. Да и если цапнет, ничего плохого с ними не случится. — Давайте дадим ему имя! — придумал кто-то из детей. Идеей захватились все и сразу стали перечислять подходящие. — Карл! Нет, Колль! — Может, Сван? — Да нет же, давайте назовём его Асом! Он молчаливо наблюдал за детской перепалкой. Будет забавно, если змеюшка окажется самкой. — Может, назовёт его Василием? — предложил Харальд, устав слушать крики и споры. — Василий? Странное имя какое-то, не наше. — Ну, так и змей не человек. Зачем ему наше имя? Василий вполне подходит. Так и порешили. Бедняга был поименован в Василия и отдан в цепкие ручонки крестьянских детей. Змейка беспокойно елозила по ладоням и рукам, но видимо, смирилась со своей участью. — Веселитесь? — неожиданно раздался женский, с хищными нотками, голос. Детишки ойкнули и испуганно посмотрели на травницу. — Наполовину, — хмыкнул Харальд, разглядывая ладную фигуру травницы. Как всегда, та облачилась в женскую тунику, подвязанную ремнём. На шее был виден странный амулет с лицом вороны, а поверх плеч короткая, шерстяная накидка, защищающая шею женщины от начавшихся осенних холодов. Она плавно подошла к ним ближе и властно протянула руки к одному из детей, державших ужа. Тот нехотя отдал ей. Змея подозрительно активизировалась на маленьких женских ладошках, свернувшись в калачик. — Не стоит издеваться над беззащитными существами, — сделала она выговор детям, — змеи полезные в природе существа и не заслуживают издевательств от неразумных детей. Иттан и его друзья потупили взоры, Харальд же с насмешкой посмотрел на неё. — Тебе смешно? — в голосе травницы послышалось раздражение. — Мне было бы интересно, что бы ты сказала, наткнувшись на кабана или медведя. Или волков. Тоже беззащитные существа, которых трогать не стоит? Она нахмурилась. Слушая нашу перепалку, дети предпочли ретироваться. — Каждый имеет своё место в лесу. И не вина кабана и медведя в глупости людей и их желании охотиться на них. Будь человек умным, он бы обходил этих зверюг десяток дорогой. — Легко сказать, — не согласился он, — а если наткнёшься на голодного медведя после спячки? Или бешеного кабана? Тоже попытаешься обойти, — с ехидными нотками заметил. Травница фыркнула. — Такое редкость. И знакомый с лесом человек никогда не столкнётся с бешеными животными. Отмахнувшись от неё, словно от назойливой мухи, поняв тщетность наших разговоров, Харальд предпочёл продолжить сбор ягод. Но женщина не отставала от него. — Я смотрю, Гримма ты не боишься, раз спокойно у леса ягоды собираешь, — улыбнулась травница. — Видел и пострашнее зверей, — буркнул Харальд, нагибаясь. Сзади послышался довольный хмык. — Даже страшнее Гримма? — Да, — обернулся он, — даже страшнее чёрного волка. — И что, даже не веришь в те страшные байки про него? Проклятья, мор, чума? В тебе есть хоть капля суеверности? — не женщина, но молодая девушка нагнулась, отпуская ужа на траву. Змея сразу покинула её ладони, юркнув своим чёрным хвостом напоследок. — Суеверия — это религия слабых людей, — процитировал Харальд фразу из прошлой жизни, — в жизни я навидался всякого. Я больше верю в неистребимую человеческую глупость, чем в приметы и бред испуганных людей. Травница несколько секунд обдумывала его слова. — Мне нравятся твои мысли, — её неугасающая улыбка расширилась, — ты по умнее этих деревенщин будешь. — Сомнительное достижение, — буркнул парень, заметив, что вторая корзинка полностью забита земляникой, — будешь ягодку? — Давай, — согласилась она и сразу же получила на раскрытую ладонь небольшую кучку ягод розового цвета с душистым ароматом. Одновременно Харальд почувствовал от стоящей напротив него девушки запах мяты и лесных ягод. И ещё что-то странное. — А ты не видел здесь такие ярко-зелёные травы в шесть пальцев ростом? — спросила она, быстро съев ягоды, — очень полезная для хозяйства. Они ещё ошпаривают при прикосновении. — Вон у той сосны где-то видел, — показал пальцем он, — дай угадаю, собираешь крапиву для очередных мазей? — Для супа, — коротко бросила она. Пожав плечами, Харальд ушёл, не забыв прихватить наполненные земляникой и малиной плетёные корзины. *** Осень наступила в полном разгаре. Пожелтели и опали листья на деревьях, задул холодный ветер и дожди стали усиливаться. Несколько дней всё заволокло туманами, но сия напасть быстро ушла с наступлением октября. Люди называли подобные дни незатейливо «Туманными», в прошлой жизни Харальда это называлось бабьим летом. Уже не слышен стрёкот насекомых, спрятавшихся и ушедших в спячку, не наткнёшься на змей или лягушек, не увидишь многих птиц. Крестьяне уже давно собрали урожай, и подвалы с амбарами вновь полны. Казалось, деревня заснула, и лишь однажды этот сон был вынужден прерваться — из Гетенфурга прибыли местные налоговики за своей долей собранного жителями Больших Желудей урожая. Староста справедливо обсчитался с ними половиной урожая, узнал пару слушков о творящимся в столице лордства, промолчал про Гримма и фальшиво тёпло попрощался с ними. Харальд предпочёл в это время уйти в лес, дабы не попадаться на глаза и, оправдавшись помощью травнице, которую он сопровождал в лес по её просьбе за последние несколько недель. Девушка, имени которой он до сих пор не знал, оказалась со скверным характером, но интересным собеседником. Но иногда её заносило… — Эй, Харальд, держи, — кинул Андерс мешок с зерном. Ловко поймав его, положил на другой мешок. В данный момент они занимались заполнением запасами специально сделанной для этого пристройки. «Тяжёлый» — удивился Харальд. А это точно зерно? Сложив примерно мешков десять в пристройку и складировав засушённые ягоды в погреб, Харальд вздохнул и присел на грубо сколоченный стул. — Что ещё сегодня надо сделать? — Да ничего вроде бы, — оглядел дом Андерс, — всё что надо, уже сделали. — Это радует. — А то! — хмыкнул брат и присел рядом, на кровать. В доме никого больше не было — Келда с дочкой отправилась к соседке, Иттан кормил домашний скот. — А помнишь, как наш отец заставлял копать этот погреб? — продолжил Андерс, — я ещё помню, ты убегал в лес, в свой шалаш. Тогда ещё тёплое лето стояло. — Помню, — кивнул Харальд, — жаль, шалаш уже давно крестьяне разобрали и всё к себе утащили. Андерс рассмеялся. — Ты бы ещё его у колодца поставил. Сам знаешь, люди жадны до халявы, а ты там настругал хороших досок много и барахла всякого притащил. Он поджал губы от грусти. Дурак тогда был, мало чего понимал в первые годы жизни в этом мире. — Не напоминай. А то, как вспомню как батя меня колотил, так до сих пор спина и жопа чешется. — Да… славное было время, — грустно произнёс старший брат, — и Торрода я помню, маленького и постоянно дерущегося с одногодками-соседями, и отца… Андерс достал из-под кровати парочку деревянных, безобразно выструганных фигурок. — Твоя работа? — с ухмылкой спросил он, — заметил, что ты по дереву пытаешься что-то сделать. Ты бы у плотника нашего совета спросил, а то совсем страшно смотреть на такое. — Для Иттана делал, да и давно хочу фигурки из деревяшек научиться делать, — оправдался Харальд, выхватив у брата своё «творение», должная показывать славного воина, но вместо него получилось сделать бесформенное месиво. Последние несколько недель Харальд учился вырезать простым ножом из небольших досок и брусков что-нибудь красивое, но вместо этого он просто истыкал свои ладони занозами. Но более-менее приноровился, хотя это стоило больших мучений и нервов. «Может, через пару месяцев будет получаться что-то приемлемое» — надеялся он. — А твой напарник я смотрю, вообще загулял! — присвистнул Андерс, заметив идущего мимо дома Эйрона. С недавних пор, мальчишка сумел стать по душе одной вдовушке, да и заселиться у неё. Неизвестно, кто кого захомутал — Эйрон её, или она, но стеснительный и скованный в любовных вопросах юноша сильно понравился Брунхильде, дородной женщине с немалыми «достоинствами», но ничем не примечательным, обычным лицом крестьянской девицы. — Тебе же лучше, — сказал бывший гвардеец, — место в доме побольше стало. — А может и ты себе вдовушку какую найдёшь? Таких в деревне немало. У младшей Дорты год назад мужа секач вспорол, или может к Маре, красивая баба, хотя до мужиков безумна, аки стерва. — Я что, много места занимаю? — возмутился Харальд, — или я тебе надоел, что ты мне уже прямо говоришь свалить? — Вовсе нет, — примирительно поднял руки Андерс, — но всё-таки… жизнь с женщиной намного лучше, чем в доме полными детьми, а? — У тебя всего двое детей, — буркнул он. — Больше одного — много! — наставительно сказал мне брат, — ах да, как я мог забыть. Какие вдовушки, если ты каждую неделю ходишь в лес с травницей. Мне Келда все уши прожужжала про тебя и её. «Уже и слухи поползли, типичная деревня» — равнодушно пронеслась мысль. — Я просто сопровождаю её. Сам знаешь, у нас в лесу Гримм завёлся, а нормально владеть оружием могу только я, да Шишкомул. И наш охотник не особо любит травницу, так что выбор очевиден. — Да-да, — кхекнул его собеседник, — а ещё Шишкомул старый и ворчливый. А ты молодой и статный, и даже не женатый. Харальд промолчал, ничуть не поддаваясь на провокацию брата. Оправдываться? Нет, смысла нет. Только раззадорит желание брата постебаться над ним. — Ну, раз в доме больше нечего делать, пойду, потренируюсь с мечом, — спокойно бросил Харальд, вставая с табуретки. — Не обижайся. Сам знаешь, я не серьёзно. И вообще, тебе не надоело махать этой здоровой махиной? — Скосил он глаз на двуручный клинок, облокоченный об угол, — да ещё и пара часов. Устанешь такой оглоблей махать. — В этом и есть суть. Если ты устал от этого, значит, ты хорошо поработал. Если ты хочешь сдохнуть после этого — ты выжал из себя все соки и стал на чуточку сильнее. — Хе-хе, ну иди. Небось, опять с Эйроном будешь тренироваться? — Сегодня один. Мальчишка, сам видишь, весь в делах. Некогда ему, — хмыкнул Харальд и вышел из дома, прихватив меч. «Пару часов маловато будет…» — недовольно подумал Харальд, — «Пожалуй, провожусь до вечера. Может, Эйрона удастся притянуть, а то он что-то забросил упражняться».