Харальд Длинный Меч

Началась зима, а вместе с ней наступили жуткие холода и снегопад. Зима в здешних местах столь же холодна, сколь тепло и лето. Теперь приходилось каждый день расчищать весь двор от огромных сугробов, топить печь (что самое печальное, топить по чёрному!), и ходить в лес для рубки веток и мелких сосен. Но Харальд не унывал и не отлынивал. Он жил в доме брата, ел его хлеб и пил его воду, поэтому должен отплатить той же монетой. И даже продажа рекрутёром не может быть для Харальда оправданием ничего не делать. «Тем более, Андерс уже получил своё» — улыбался Харальд при этих мыслях. Мелко конечно, но всё равно приятно. — Здравь будете, — поприветствовал их дородный мужчина в соболиной шапке и толстой шубе, — как живётся тут? Смотрю, зимушка в этом году совсем распоясалась. — Ульрих! — радостно улыбнулся Андерс ему словно старому другу. Обнялись, похлопали друг друга по плечам и продолжили разговор: — Твой брат вернулся? Я слышал, его забрали рекрутёры, — спросил Ульрих, оглядывая стоящего рядом с братом Харальда с ног до головы. — Откупился, — вместо старшего брата ответил он, — вижу, с братом с моим ты знаком и приятельствуешь. Но тебя никогда не видел. — Мы познакомились три года назад, — объяснил Андерс, — тебя уже не было тут. Тогда Ульрих решил передохнуть после утомительной дороги, ну и попросил у старосты приют за определённую плату. Старик Аксель не мог поселить его у себя, сам знаешь, у него народу в доме и так хватает. Поэтому и подселили его ко мне на ночь. Так мы и познакомились. Ульрих добродушно похлопал по своему объёмному животу. Они стояли в центре деревни, у замёрзшего колодца. Сам торговец Ульрих ожидал старосту, а Андерс с Харальдом встретили его по пути к одному известному плотнику. В нескольких десятках шагах от них стояла объёмная тележка. С первого взгляда можно понять, что забита эта тележка всевозможным барахлом, который он продаёт. «А там даже мечи есть» — заметил внимательный Харальд. — Ну, так что, как живётся в сих славных краях? — повторил торговец, оглядываясь в сторону своей тележки, рядом с которой стояла гнедая кобылка и пара слуг-помощников. Бывший гвардеец сразу приметил висящие на их поясах мечи. — Неплохо живём. Не так как в прошлом году, но всё равно — не голодаем! Запасов на зиму точно хватит, а весной то всегда есть что покушать. — Эт верно! — крякнул Ульрих басистым голосом, — ну что, как всегда в твоём доме я смогу найти приют? Андерс смущённо поглядел на Харальда и неловко почесал затылок, слегка отодвинув овчинную шапку на бок. — Прости Ульрих, но не могу. Брат вернулся, и места в доме особо нет. Торговец явно расстроился, нервно дёрнув подбородком. — Тогда заселюсь у другого, — вздохнул он. Наступило неловкое молчание. Просто уйти — было бы невежливо и просто неправильно. Поэтому Андерс решил поменять тему разговора: — А ты как поживаешь? Что в мире творится? — Нормально! Торговлишка потихоньку идёт, через границы после смерти лорда Каспера стало легче ходить. — А кто сейчас в Гетенфурте хозяйствует? Неужто его маленький сынок? — спросил Харальд. — А там вообще! — Ульрих картинно взмахнул руками вверх, — бардак! По закону вроде бы правит сын Дикого Кроля. Только сначала регентшей была его матушка, славная женщина с мирным характером. А потом унесла её осенняя лихорадка и пришёл в Гетенфург сир Хрёрик, один из ленников покойного лорда Каспера. — И что? — Порубил пару голов и стал командовать в замке и в его округах! Назначил себя регентом. Все недовольны, но молчат. Воинов у Хрёрика много, а ленники и сами кажись, не поняли, чего хотят. — Значит, в Гетенфурге свара, — задумчиво погладил отрастившую бороду Харальд. «И всем плевать на дезертиров и то, что происходит в округе» — пронеслась мысль. — А ещё говорят, — продолжил Ульрих, — что где-то через три-четыре лордства от нас вторглись орды вислян! — Вислян? — нахмурился старший брат, — это кто такие? — Ну… висляне! Тоже веруют в Создателя, но по-своему и постоянно нападают на наши земли! Харальд улыбнулся, прекрасно помня, кто напал первым. Вторжение — скорее всего, просто визит вежливости. — И что м’лорды? — Собирают гвардии и ополчение. Все рыцари со своих владений выезжают, дабы отразить вторжение вислян. — Печальные вести, — равнодушно бросил бывший гвардеец лорда Каспера и в тот же мгновение перед ними оказался староста. Старик Аксель за зиму слегка похудел, приобрёл пару морщин на лице и более уставший взгляд. — Господин Ульрих, — вежливо обратился Аксель к торговцу, — рад вас видеть, Создатель вас благослови. — И вам не хворать. Ну что, пара полушек серебра и примите меня на ночь? — Примем, господин Ульрих, — кивнул глава деревни, — но сами понимаете, Андерс не сможет этого сделать. — Да-да! Так у кого вы меня заселите? Мои слуги могут и в амбаре ночь пережить. — Мой сын Тиром примет вас в своём доме, — сказал старик Аксель, а Харальд сдержал улыбку. Хитёр староста, хитёр! Как известно, одну полушку всегда получает староста, а другую тот, кто приютил. — Да будет так! — сказал торговец и одна серебряная полушка (деньга) оказалась в руках старосты, — я пока поговорю со знакомым. Старик Аксель понятливо кивнул и ушёл, напоследок бросив: — Андерс покажет, где живёт Тиром. Они продолжили разговор. Андерс никуда не торопился, а свернувшей с основной дороги в деревню торговец заходил редко — раз в полгода. Обсуждали всякое — о болезнях, войнах, людях и временах. Харальд иногда поддакивал, редко встревая. Его больше интересовало то, что лежало на крытой повозке торговца. Пухлые мешки, заполненные мелкими инструментами и барахлом, крестьянские приспособления вроде вил, кос и мелких топоров, красивые кожаные пояса с простыми медными бляхами. Овчинные тулупы и шапки, женские сапоги на колечках, простые ножи и кресала. Но больше всего внимания привлекала лютня с овальным корпусом и ладами на грифах. Ярко оранжевая, с пятью парными струнами, она была прикреплена к стенке повозки. — Сколько стоит эта лютня? — спросил Харальд, бесцеремонно нарушив ход разговора. Торговец запнулся, удивлённо проморгал глазами и автоматом ответил: — Двадцать полушек! Харальд шумно сглотнул. — А не многовато за жалкую лютню? Десять полушек! — Эту лютню я выменял за пятнадцать полушек! Смотри, она новая и качественная! Струны то как натянуты! Девятнадцать! — Не-а! Струны плохо натянуты, после покупки всё равно придётся настраивать! Да и корпус покоцан, я то метким глазом всё вижу! Четырнадцать! Ульрих выпучил глаза от наглости младшего брата. Они спорили ещё десять минут и сошли в тринадцати полушках. Харальд с некой грустью поведал, что денег у него особо нет, поэтому обменял лютню на трофейное колечко и заплатил четыре полушки в довесок. — И стоила эта лютня таких денег и того кольца? — недовольно спросил Андерс, не одобривший мою покупку. — Стоила, — улыбнулся он, — ещё как стоила! Давненько не играл на гитаре! — Гитара? Это лютня. — Да-да, — поспешил согласиться Харальд, — просто название нравится. — А давно ты на лютне научился играть? — Давно. Еще, будучи гвардейцем, — соврал он. — Эх, — махнул рукой Андерс, — делай что хочешь. Пошли уже к плотнику, выменяем у него доски на продукты. — Пошли, — согласился Харальд. *** — Почему у тебя нет медальона со знаком Создателя? — как-то спросил Харальд во время очередной прогулки по лесу. Несмотря на зимнее время года, травница продолжала ходить туда в поисках нужных ингредиентов, хотя и намного реже, чем осенью. Не то чтобы это его заставляло скрипеть зубами, не считая подобным богохульством. Но все местные, которых он знал, даже самые циничные из них, старались показывать, что они веруют в Создателя. Медальоны с шестилучевыми звездами, постоянное посещение храмов и строгое соблюдение религиозных праздников. — Ты так спрашиваешь, будто тебя это заботит, — заметила травница, — но я прекрасно знаю, что Создатель тебе не мил. — Я к богам отношусь скептически. «Даже, несмотря на перерождение в мире, где существует твари вроде Триног». — Не удивлена твоими словами, — хихикнула она, — правда, смущает меня, что используешь, что умно так говоришь. Не этого я ожидала от простого воина-рубаки. — Ты так и не ответила на мой вопрос, — упрямо продолжать гнуть свою линию Харальд. Она остановилась, края женского овчинного кафтана взметнулись. Подбоченившись, та с гордостью в голосе ответила: — Не ношу знаки Создателя, ибо не верую в него, — и застыла, внимательно смотря в глаза Харальда. В её взгляде затаилось ожидание вперемешку с опасением. — И в кого веруешь тогда ты? — с интересом спросил он, стараясь держать лицо спокойным. — В тех, кого люди неблагодарно забыли, — она отвернулась и подошла к одному из деревьев, положив мягкую женскую ладонь на жёсткую кору, — тех, кто живёт в лесах, реках и озёрах, на небе и в земле. — Так ты из язычников? — не сдержавшись, спросил Харальд. И тут же чуть ли, не укусил себя за язык. — Язычники, — фыркнула она, — какое удобное слово для тех, кто не хочет разбираться в чужой вере. — Я тебя не осуждаю, — поспешно заявил Харальд, — но такое признание несколько неожиданно. — Тогда зачем начал этот разговор? — оторвавшись от дерева, она вновь перевела взгляд на него. — Не думал, что ты оказывается язычница. Скорее — травница, холодная к вере Создателя. — Считай это знаком доверия, — улыбнулась травница, доставая из-под кафтана деревянный и круглый амулет с неизвестным Харальду знаком. — Что это? — Знак Хора. Защищает от неизвестных человеку напастей и неудач. Он пригляделся. Знак представлял собой четырехугольник, в котором был заключен круг. — А кто такой Хор? Это что-то вроде Создателя? — спросил Харальд глупым тоном. Травница звонко рассмеялась. Было видно, что его реакция расслабила её. — Хор — верховный бог, покровитель и защитник смертных, владетель всего сущего, страж Мироздания, — объяснила она, — самый старший из богов. Для остальных божественных сущностей он является либо отцом, мужем или вообще дедом. — Значит, именно он создал всех остальных богов? — Нет, — отрицательно покачала головой травница, — он не создал. Он их…как бы это сказать! Они его дети и они унаследовали от него частицу его божественной силы. — Значит, у него есть жена, которых всех этих богов родила? — Есть. И не одна, а две. — Ого! — удивился бывший гвардеец, — а губа не дура у этого Хора! Глухой удар. Женская ладошка ударила по руке. — Не говори таких опрометчивых слов. Хор всё видит, и даже тень Создателя тебе не поможет от его гнева. — Понял, — кивнул Харальд. Травница поглядела на него снизу вверх — мужчина был выше её на добрую тройку сантиметров. А потом отвернулась и нагнулась, вороша снег и откидывая в сторону. Через несколько секунд в руках девушки был цветок, коему холод был не страшен. — Это цветнолисий. Любят прятаться в снегу. Полезен для опохмеляющих отваров и проблем с головой. Положи его в небольшой мешок. Он послушно исполнил её просьбу. Ещё полчаса они ходили по лесу, собирая разные травы и цветы. На удивление, зимой таких было много. Переполнив разными ингредиентами небольшой мешочек, они отправились обратно. — А как зовут жён Хора? И за что они отвечают? — терзаемым любопытством, решил продолжить расспрос Харальд. Травница поглядела на него насмешливым и понимающим взглядом голубых хищных глаз. — Майра — богиня любви и плодородия. Ей молятся люди, чтобы в семье был порядок и рождались крепкие дети. Чтоб урожай не постигла чахлость. — А вторая? — Хелен — покровительница природы. — Дай угадаю, — прервал её Харальд, — отвечает за погоду, да? Молятся о тёплом лете и мягкой зиме? Травница удивлённо скосила на него глаза. — Верно. Хотя и не всё, но верно. — Если уж все младшие боги — дети Хора, то получается и Хелен с Майрой тоже его дети? — с хитрой улыбкой задал вопрос он. — Нет конечно! — гневно сказала женщина, — они… его жёны! Появились вместе с ним на заре мироздания. — Как-то всё запутанно. Вроде Хор отец всех богов, но тут же есть богини, которые не происходят от него? — Ничего тут запутанного нет, — возмутилась она, — просто жёны его… появились с ним по воле Мироздания. И стали его жёнами. — Ещё Мироздание какое-то, — окончательно запутался Харальд, — это более высшая сущность, чем Хор? И она создала его и его жён? Тогда получается, высший бог — это Мироздание. Травница попыхтела, попыхтела и махнула рукой, устав объяснять. «Мда… а я забыл что даже вполне умные люди здесь не могут в скептицизм и критику всего и вся, как было в моей прошлой жизни… Привыкли доверять на словах, ха!». Не то чтобы люди в рамках средневековья были глупыми. Вовсе нет! Это заблуждение. Но повальная безграмотность и трудные условия жизни вносят свою коррективу. Даже вполне образованные люди тут довольно легко поведутся на дешёвую пропаганду из его мира. — Хорошо, забудем об этом. Лучше скажи тогда, а сколько у Хора детей и внуков? Несмотря на обиженное выражение лица, травница ответила быстро: — Детей — пятеро. Внуков несколько десятков. — Большая семья, — почесал голову Харальд, — и как они с друг другом уживаются? Неужели не дерутся меж собой? — Ещё как дерутся, — усмехнулась она, — но давай не будем здесь это обсуждать. Лучше отнесём травы ко мне в избу. Они уже собирались продолжить путь, как спутник травницы резко остановился и повернулся обратно, тщательно высматривая что-то среди вековых, заснеженных дубов и сосен. — Что случилось? — Да так, — неопредёлённо сказал Харальд, — показалось мне… чужой взгляд. Будто кто-то смотрит на нас. — Тебе показалась, — тихо шепнула она, подойдя к нему ближе и дотронувшись до незащищённого одеждой участка кожи на руке. Одетая в женский овчинный кафтан с длинными подолами, но не скрывающие кожаные, сафьяновые сапожки, травница тем самым подчёркивала свою женскую ладную фигуру. Распущенные, длинные волосы рыжего оттенка и умный взгляд голубых глаз. Сам Харальд, облачённый в грубый, с заплатками, тулуп казался рядом с ней заросшим медведем. Волосы отросли до плеч, борода лишь недавно укороченная им, была короткой, но окладистой, чем создавала ощущение заросшего волосами подбородка. Мягко одернув руку, чтобы не обидеть травницу резким движением, он внезапно заметил, что её щёки явственно покраснели. Слегка, но покраснели. Сделав вид, будто не заметил этого, он согласно кивнул на её успокаивающие слова. — Ты права. После одного случая я вообще боюсь в лесу ночевать, а каждый подозрительный шорох тут — необходимость схватиться за меч, — он похлопал по одноручному клинку в ножнах, висящий на поясе. После того как травница разрядила ситуацию, ощущение чужого взгляда пропало. «Может действительно показалось… надеюсь на это». — Что за случай? — спросила она с привычной любознательностью, которую проявляла во время их бесед о… разном. Например, о тех же богах. — Не хочу вспоминать. Да и не уверен, что ты мне поверишь, — со сталью в голосе ответил он, давая понять, что не хочет развивать эту тему. Они продолжили путь. Вскоре оба оказались в доме травницы. Харальд добровольно помог разложить цветы и лечебные травы с меркантильным желанием научиться их различать, и даже что-нибудь из них готовить. «Как минимум» — со смешком думал про себя он, — «научился варить суп из крапивы». — Спасибо за помощь, — поблагодарила она Харальда, — и не хочешь… — она немного помедлила, а потом более твёрдо продолжила, — выпить немного хорошего вина? — Вина? У тебя есть вино? — удивился Харальд, — даже не буду спрашивать откуда. — Там уже нет, — она сняла кафтан, обнажив женскую длинную рубаху с оторочкой в виде волчьего меха и прекрасной, узорной вышивкой. Она игриво улыбнулась Харальду, ловким движением руки скинув его шапку с головы. — Ты пока раздевайся, я принесу вино, — и отвернулась, полностью переключившись на одну из тумбочек. «Отказ не принимается» — вздохнул он, снимая тулуп и снимая ножны с пояса. — А теперь садись, — приказным тоном сказала она, указывая на один из стульев с ровной спинкой и подлокотниками. «Хорошее сидение… только странно видеть подобное тут». Они сели друг напротив друга и травница, достав два небольших деревянных бокала, быстро заполнила их янтарно-красной жидкостью из полубутылки. — И что это за вино? — Из Франкерии, хорошее, тридцать лет выдержки. — Франкерии? — ухватился он за слово, даже пригнувшись поближе к травнице. — Королевство далеко на юге от Скавении. — Скавении? — задал новый вопрос Харальд, делая глоток из кубка. — Так называются земли, в которых мы живём Харальд. А местных жителей — скавенами. — Пха-пха, — от такого ответа бывший гвардеец аж подавился. Травница напряглась, но после того как Харальд длинными руками с лёгкостью дотягиваясь, постучал по спине и его отпустило, расслабилась. — Ты так бурно на это отреагировал. Что тебя удивило в моём ответе? — Ничего, — соврал он, — просто подавился. Давно не пил вино, вот и всё. — Конечно, крестьянская брага намного вкуснее! — съязвила она. — Тут дело не во вкусе. Тут дело в силе напитка. Брага намного сильнее вина, но вино приятнее на вкус. Несколько минут они сидели друг напротив друга, молча распивая вино. Наконец, первой решила нарушить тишину травница. — Ты хотел узнать побольше о Старых Богах. — А тебе так хочется рассказать? — с сомнением протянул мужчина. — На самом деле нет. Я привыкла скрывать свою веру, и каждый раз разговаривая о Старой Вере, мне становится не по себе. Будто в любой момент ворвутся разъярённые крестьяне и разорвут меня на куски. — А есть другие… те, кто веруют в Старых Богов? — осторожным голосом спросил Харальд. — Есть… целые деревни, живущие в глуши. В одной из такой я пыталась поселиться, но мне там были не рады. — Что, старобожники не любят травниц? — Скорее тех, в ком течёт хоть капля другой крови, а не Скавенской. Мой отец из франкеров и именно он дал мне имя, франкерское. Они сразу поняли кто я. «Вот почему она скрывает своё имя» — догадался Харальд, подливая ещё вина окосевшей девушке. — И как же тебя зовут? Знай, я спокойно отношусь к другим народам, — успокоил он её. Та поглядев на него осоловевшими глазами, тихо, но слышно произнесла: — Хлоя. — Красивое имя, — польстил он. Хлоя улыбнулась и зарделась. Они продолжали разговаривать, не забывай подливать друг другу вино. Кубок за кубком и наконец, организмы не выдержали. Что было дальше, мужчина не помнил. Проснулся Харальд в постели. Приятная на ощупь покрывало, довольно мягкая перина. И лёгкая тяжесть на груди. Он скосил глаза вниз. «Ох». Опёршись своими грудями, с разбросанными в стороны волосами, Хлоя мило спала, крепко обняв его. Без какой-либо одежды. Как и он. От такой близости он почувствовал прилив крови в нижней части тела. В мыслях уже вовсю зрел план, как снять девушку не разбудив её и покинуть избу, но всё было напрасно. Хлоя проснулась и посмотрела на него сонными глазами. Без слов, окончательно проснувшись, она провела женским пальчиком по его груди, лишь слегка задев соски. — Считай это благодарностью за вчерашнее, — бархатным голоском произнесла она и, елозя ногами то место, аккуратно и медленно спустилась ниже. В её глазах стояла зарождающаяся похоть. Не успел Харальд что-либо сделать, как его затопило неземное удовольствие.