Харальд Длинный Меч

Устроившись на небольшой, белой печи, в которой явственно проглядывались чёрные пятна от сажи, с лютней на руках, Харальд медленно перебирал струны. На полу играли меж собой Иттан и Альма, хлопая ладошками. — Где были — у мамы! Где были — у папы! Хлоп! Хлоп! Хлоп! Келда с Андерсом ушли покормить козу и кур (ага, покормить они решили, практически вечером), а Харальда оставили присматривать за мелкими. Было ещё светло. Но зимой дни всегда короче ночи. Оттого и крестьяне ложатся спать зимой раньше, чем летом. Наверное, один из тех неприятных моментов, которые обнаружил Харальд после своего попадания. Люди, в основном крестьяне, как только солнце уходит и наступает тьма, не мешкая, сразу возлегают в кровать. Даже свечи для них — слишком редкое и дорогое удовольствие. Поэтому и неудивительно, что люди просыпались так рано — в четыре часа утра или даже в три. — Дядя Халальд! — пропищала Альма, — ласкажи истолию! Ласкажи! Ласкажи! Иттан поддержал её несколькими кивками и жалобно-просяще посмотрел на Харальда. — Историю хотите? — расхохотался он, делая несколько «труньк» на лютне, — ну и какую вы хотите историю? О великих героях, иль о великих народах? А может о мужестве, храбрости и бесстрашии? Или хотите поучительных историй? — Только не поучительные истории! — вскричал Иттан, все ещё помнящий одну сказку дяди перед сном. Слепив сюжет из лафкравтических сюжетов, коих он помнил достаточно фрагментарно и поверхностно, но несмотря на это, получилась довольно ядрёная смесь. — Ну, раз не хотите поучительных историй… может, о великих народах хотите вы послушать? — высокопарно произнёс Харальд, делая на лютне ласковые «труньк». — Давай! — запищала Альма. Харальд несколько секунд задумчиво гладил музыкальный инструмент по его овальной основе, и взбодрился, вспомнив, о чём он сможет рассказать. — Жил-был народ много веков назад… пошли они от братьев Рома и Рем, основавшие их первый город на реке Тибр. Город звался Римом, а народ, который в нём жил — римлянами. И были они зело хитрыми на выдумки и не брезгливыми в плане воровства чужих идей у других народов. — А что дальше? — спросил Иттан. Харальд продолжил рассказ. Борьба с варварскими народами вроде галлов, противостояние с Карфагеном и Пиром, легенда о Ганнибале, великие завоевания, Юлий Цезарь, гражданская война, основание империи Октавианом… зарождение новой веры, кровопролитные войны с внешними и внутренними врагами, раскол империи и падение её западной части. Целый час он говорил и говорил, складывая исторические реалии своего мира в краткую, и немного стихотворную форму, делая понятной даже для своих племянников. В конце ребята сидели с поскучневшими лицами и блуждающими взглядами. Если в начале они слушали с привычным им детским азартом, то после рассказ о римлянах стал быстро надоедать. Устало вздохнув, Харальд решил, что стоит переключиться с историй реальных на выдуманные. Стал по памяти перебирать Властелин Колец, некоторые моменты, откровенно перевирая, некоторые забывая. Иттан и Альма повеселели. — Ну как вам истории? — заплетающим языком спросил зело усталый Харальд. Несколько часов он сидел на печке и развлекал детей, пока их родители… тоже развлекались. — А есть ещё?! — взволнованно спросил Иттан, держа на руках заснувшую младшую сестру. — Есть, как не быть? Но сегодня я устал. Пожалуй, расскажу завтра! Иттан, хоть и смешливый и с виду не особо понятливый ребёнок, серьёзно кивнул и унёс Альму в её в детскую колыбельку. Развалившись на печке, вразнобой бренча лютней и топая одной ногой, задумался о последних событиях. Уже месяц прошел, как упали первые снега, а вместе с ними пришли и лютые холода. И несколько дней после того как он переспал с Хлоей. Деревенская знахарка с франкерскими корнями явно не ожидала тех приёмов, которые совершал бывший гвардеец, отчего их ласки продолжались довольно долго. «И неудивительно, что она захотела ещё, пригласив меня на следующий день в свой дом. И то что она мне сделала определённое предложение… от которого трудно отказаться». Пальцы стали более сосредоточенно играть на музыкальном инструменте, отыгрывая определённые аккорды из прошлой жизни, подстроенные на местный лад. Не хватало только барабанов и кое-чего другого. Вперёд, за Рим! Вперёд, за Рим, боец! Темп ускоряется, Харальд даже привстал, дабы было удобнее. Словно его захватил неведомый дух — он играл. Очень давно он желал спеть эту песню на местной лютне. И он пел хриплым голосом, не боясь разбудить племянницу и услышать пересуды от мимо идущих вокруг дома соседей. Мы с тобой, как звёзды, вечны. Но слишком много для разлуки есть причин. За небосклоном жду я встречи. На войну шагать, увы, труднее, чем любить. Я там, где зло — несокрушимо! Зной борьбы тушит ливнем смерть. Пускай грядёт паденье Рима, Смогу я встать и взлететь! Стрелой вернусь, как веры символ, — Сохранить мир от боли впредь. Пускай грядёт паденье Рима, Нужно встать и взлететь! Конец Империи… Встать и взлететь. Встать и взлететь. Вопреки. Встать и взлететь. За Рим. Опять Взлететь. Взлететь. Встать и взлететь. Мой Рим повержен… — Странная песня, — задумчиво проговорил вошедший в дом Андерс. Рядом прошмыгнула его жена и сразу ушла в сторону детей. Альма уже давно проснулась и затаённо слушала вместе с братом. — Да так… нашло что-то, — растерянно пробормотал Харальд, слезая с печи, — не обращай внимание. Мои заскоки. Андерс ничего не ответил и уже собирался ложиться спать, видя первые сумерки, но его остановил младший брат. — Нам нужно поговорить, — он огляделся вокруг, — не тут. На улице. За домом. Андерс поморгал, потёр одной рукой растущую щетину и кивнул. Прежде чем выйти они облачились в свои тулупы. Обменённая у одного из крестьян одежда была слишком непривычна Харальду. Ему была роднее кольчуга и шерсть, а не овчина и домотканая ткань. — Чего хотел, — спокойно спросил Андерс, — и почему в доме не хочешь поговорить? «Потому что женушка твоя будет слишком рада от такой новости и даже скрывать подобное на своём глупом лице не станет» — подумал Харальд, поглаживая мозолистой ладонью внешнюю сторону стены дома. — Я скоро съеду от вас, — наконец решил подать голос он, заметив нетерпеливые глаза брата. Нетерпеливость сменилась удивлением. — Съезжать? К кому? — Думаю, ты догадываешься. К Х… к травнице, — запнулся Харальд, чуть не обнародовав имя пассии, — завтра утром я соберу вещи и уйду. Андерс тщательно скрывал свои эмоции, несмотря на глуповатый вид. Но Харальд видел определённую долю радости в нём. Ушедший к одной вдовушке Эйрон, а теперь и он. Андерс не скрывал, его присутствие в доме не очень радовало хозяев. Брат ничего не говорил, не желая сориться и выгонять родственника, но Келда… Келда это Келда. — Значит, ты сошёлся с травницей… мне говорили, что ты стал к ней часто захаживать в последнее время. Слухи не врали. — Верно. Думаю, вам будет легче, если я поселюсь у неё, — твёрдо сказал он, — но Келде ничего пока не говори. Завтра утром уйду, вот тогда и можешь ей всё рассказать. Андерс понятливо согласился. На этом разговор братьев был окончен. Они вернулись домой, встречая вопросительный взгляд жены Андерса. Вскоре мы легли спать — Харальд привычно занял своё место на печке, застелив твёрдую поверхность тулупом и закрывшись одеялом из козьей шерсти. А утром он ушёл, забрав с собой своё гвардейское снаряжение и другие, немногочисленные пожитки. *** — Ну что, Эйрон? — похлопал по плечу не мальчишки, а уже мужчины Харальд, — как твои дела? Я тебя целую неделю не видел. Неужто вдовушка тебя совсем замучила? Эйрон покраснел. — Не твоё… дело! — огрызнулся он, разминая тело под его присмотром. Долгое бездействие в плане тренировок стали давать свои вредоносные плоды — мальчик немного раздобрел и приобрёл лишний жирок. Немного, но заметно. Несмотря на внешнюю хилость, тело мальчишки было предрасположено к ожирению, и лишь тяжесть походов не давало ему толстеть. Сам Харальд, после утренней закалки тела (он этим занимался особо тщательно и упорно, желая защитить своё тело от местных болезней любыми способами), выглядел бодрячком. Борода сбрита, от растущих усов Харальд избавился, и постригся ножницами, которые ему одолжила Хлоя. Правда, пришлось немного прибегнуть к помощи самой травницы в плане стрижки. — Давай, давай, бегай, бегай, — подгонял его Харальд. Свою разминку они проводили за деревней, без лишний ушей и в расчищенном от снега месте. Пока Эйрон занимался ставшей непривычной для него зарядкой, Харальд раскачивал в руке свой двуручный меч. Странные руны, возможно, орочьи, были выгравированы на основании клинка и вызывали немало вопросов. Даже травница не знала что это за руны. Обмолвилась лишь, что северные народы вроде орков и тех же скавенов любят вырезать на мечах фамильные слова своих родов и семей. — Я всё! — крикнул Эйрон, с трудом восстанавливая дыхалку. — Ты в этом уверен? — ухмыльнулся он, — смотри, ты всего лишь сделал зарядку, а уже так запыхался. Быстро теряешь сноровку. Тебе стоит почаще тренироваться. — Знаю, — буркнул он, обиженный на слова друга, но понимающий что Харальд прав. — А теперь… тренировочный бой! Эйрон, надевший на себя боевое снаряжение, как и Харальд, наставили друг на друга заточенные, стальные мечи. Был шанс серьёзно пораниться, но и деревянными заточками спарринговаться не дело. Несмотря на ослабшее от безделья тело, Эйрон не потерял навыков. Дрался парень умело, хотя и бывали неловкие случаи. Впрочем, он всё равно проиграл большинство учебных дуэлей. А на остальных старший сослуживец поддался, дабы совсем не смущать друга. — Плохо, Эйрон. Очень плохо, — озвучил свой вердикт Харальд. Он недовольно поджал губы и ответил: — Да, вижу, что плохо. Скажи, Харальд, — тон внезапно сменился, — а зачем нам всё это? Зачем тренироваться? Неужели ты не хочешь здесь остаться жить? Вопрос был ожидаемым. Харальд и сам задавал себе такой вопрос, чистя меч и тренируясь. Зачем? Теперь он не связан путами службы у лорда, не связан, идти в походы по велению левой пятки феодала. Почему продолжает улучшать свои навыки смертоубийства? «Потому что по — другому уже не могу» — горько признавался сам себе Харальд. — Ты хочешь остаться в Больших Желудях? — спросил бывший гвардеец, — я вижу, что тебе тут по душе. Женись на Брунхильде, заведи детишек и живи тут до старости. Места тут мирные. — А ты? — А я… — немного подумав, Харальд продолжил, — а я пока не решился. У меня тут брат, но у него своя жизнь и семья. — А как же травница? — задал вопрос Эйрон, — неужели ты не хочешь остаться с ней жить? — Скажем так. Мои отношения с ней тебя не касаются, — жёстко отбрил его Харальд, — но если ты хочешь знать ответ — я был бы не против. Но не в Больших Желудях. — Чем тебе это место не нравится? — Большие Желуди — не то место, в котором я бы хотел жить. Даже, несмотря на то, что здесь родился и вырос. Почему — не спрашивай. Прими как есть. Эйрон явственно расстроился, но больше ничего не сказал. Они провели ещё парочку спаррингов и на этом разошлись. За всю зиму они провели всего пару тренировок, но с каждым разом Эйрон приходил все реже и с куда большей неохотой. И в конце зимы он окончательно это дело бросил. *** — Значит, Чумар — первый сын Хора и Майры? И он покровительствует травникам и… волхвам? — повторил Харальд за Хлоей. Та кивнула. — Верно. Чумара изображают как мужчину средних лет с добродушным видом и длинными волосами. Некоторые… — особо подчеркнула последнее слово его любовница, — изображают его в женской ипостаси. Но это в корне неверно. — А кто такие волхвы? — с интересом спросил Харальд, уже догадываясь, что это либо местные маги, чья сила основана на божествах и их покровительстве, либо так называли в древней Скавении жрецов. Хлоя несколько секунд обдумывала, как ответить. — Это. люди, следящие за тем, чтобы остальные верно молились богам, не коверкали традиции. По легендам, волхвы могли вселяться в зверей и натравливать бедствия на тех правителей, что посмели оскорбить богов. — Они были колдунами? — Никто не знает. В нынешнее время волхвы перевелись, — она грустно улыбнулась, — о последнем из них известно лишь имя и его попытка вернуть былые времена, подняв восстание, длившееся с десяток лет. Но и его убили. Жизнь в одном доме с Хлоей не ограничивалась только одним сексом. Харальд помогал ей в обустройстве дома, рубил дрова для печи, ходил на охоту. Наконец, шлялся вместе с ней в лес, ибо Гримм никуда не исчез. Правда и появляться не торопился. Хлоя была довольно образованной для здешних мест особой. Правда, грамотность её ограничивалась знанием франкерского языка (который Харальд и сам немного подучил), и знаниями истории, да травничеством. Он этим пользовался, узнавая много нового о мире, в котором живу. Уж тот факт, что вера в Создателя была тут не исконной религией, а насильно «привитой» забавлял. Чем-то напоминая судьбу языческой Руси или Скандинавии. — Хронгар — покровитель воинов и полководцев, второй сын Хора и Майры, — продолжила Хлоя рассказывать о пантеоне Старых Богов, как их называли сейчас, — в давние времена каждый воин и лорд просил у него удачи в ратных боях и защиту от вражеских копий и стрел. «Местный Кхорн». — А что взамен? Наверное, черепа просил для трона? Травница странно на него посмотрела. — Черепа? Глупость какая. Обычно приносили жертву в виде быков. — Вот как… а что насчёт других богов? У Хора, по твоим словам, куча сыновей и внуков, — сидя на кровати, продолжил расспрос Харальд. Хлоя в платье из домотканой ткани стояла рядом, и перебирала какие-то травы на столе, одновременно рассказывая о старой вере. По его просьбе, чем, несомненно, заслужил пару плюсов и ложную надежду, что заинтересовался и вот-вот станет язычником. «Ага, как же… как там говорил дедушка Ленин? Религия — опиум для народа!». — Молох — хранитель мира мёртвых и защитник от злых духов и чудовищ, — Харальд от такого даже голову повернул в сторону Хлои. От чудовищ и злых духов? — И какой он по счёту сын Хора? — Он третий у Хора и первенец Хелен. Если верить преданьям, не самый любимый сын всеотца. «Дьявол языческого мира или изгой в пантеоне Старых Богов? Как по мне, самый полезный бог, учитывая существование чудовищ в этом мире». Не то чтобы Харальд верил в существование здешних богов. И к Создателю он относился скептически. Но существует малая вероятность, что они есть. Он же, как-то переродился? Хотя саму возможность реинкарнации в его мире отрицали и считали некой приманкой для верующих дурачков. А оно, во как оказалось! — А насчёт чудовищ… правда? — Харальд невзначай передёрнул плечами и осторожно придвинулся к ней поближе. Та задумчиво смотря на собранные травы, молча кивнула. Не став дальше расспрашивать, уставился на вырезанное, на квадратной доске лицо седобородого старика. Глаза всеотца, будто сверкающие молнии впились в мужчину, как только он повернул в его сторону взгляд. «Хорошая работа. Точно сделал какой-то профессиональный деятель в этом искусстве!» — восхитился Харальд. — В своё время, как и у тех, кто поклоняется Хронгару, существовали Кланы, чей покровитель был Молох и цель этих Кланов было уничтожение ночных тварей и чудовищ. Но даже до того, как в Скавении приняли веру в Создателя, эти Кланы пали в лету… из-за ненадобности. — Ненадобности? — хотел было возмутиться Харальд, но в последний момент успел сменить тон, — неужели монстров не существует? — Их не видели уже долгое время, — ответила травница, — рассказы, мифы и легенды существуют, но самих тварей — нет. Харальд не стал рассказывать о Мстящей Невесте и Триноге. И ему показалось несколько странным слова травницы. Ведь когда он убил Мстящую Невесту, все конечно удивились её существованию, но никто не обмолвился и словом, что этих тварей как бы, не существует… и существовать не должно. Но удивление местных быстро прошло, и они приняли Мстящую Невесту как данность. Может, изюминка средневекового менталитета? — Ты очень многое знаешь, — заметил Харальд, — но грамматике не обучена. — То же самое касается и тебя, — ответила взаимным упрёком Хлоя, — ты бросаешься довольно умными для обычного рубаки словами. На это он мог только согласиться. Подловила. — Как ты… мягче сказать…. стала язычницей? Это твоё решение или тебя воспитывали так с детства? Травница задумчиво прикусила губы — точно думает: «Сказать, не сказать…». — Я отвечу тебе. Но в обмен прошу такую же откровенность от тебя. Он кивнул, соглашаясь. — Родилась я в одном из скавенских лордств, соседствующем с могущественным королевством франкеров. Как сам понимаешь, отец мой был из этого королевства. Не буду говорить, из какого сословия мои родители — но воспитывалась я в вере в благодушного Создателя и мудрых священников, — она горько усмехнулась. Харальд приблизился ещё ближе и приобнял её за гибкую талию, желая таким образом придать сил. — Если бы не по глупости своей убежала из дому, уже давно жената была на каком-нибудь рыцаре или купце мелкой руки и нянчила детишек в избе. Но судьба благосклонна ко мне — я случайно оказалась в одной из глубинок, где до сих пор помнят Старых Богов. — И там ты со временем стала язычницей? — Не называй меня так, — поморщилась Хлоя, — лучше старобожницей. Харальд извинился и попросил продолжить. — Меня приметила одна из знахарок того села и взяла в ученицы. Даже не знаю, что она во мне нашла, — тут Харальд почувствовал определённую… долю лжи. В голосе Хлои на мгновение пробежалась какая-то тень… тон… это сложно объяснить. Тут дело в интуиции и внимательным наблюдением за мимикой. — Она обучила меня знанию трав, рассказала о множестве болезней и как их лечить. Сама она служила Хору и Чумару, — Хлоя показала на деревянный медальон на своей груди, где бы изображён знак Хора, — и именно она посвятила меня в Старобожие. А я не сопротивлялась. — Ты ожидаешь от меня того же? — решил прояснить ситуацию он, не желая недопониманий и обид в дальнейшем. Пассия оглядела Харальда. В её глазах смешалось сомнение и боязливое ожидание неприятных слов. — Если ты желаешь, я могу показать тебя как поклоняться Хронгару или Хору… — неуверенно произнесла травница, но он сказал своё твёрдое и веское: «Нет». — Но почему? — в её словах сквозила почти детская обида. — Не пойми неправильно, — успокаивающе говорил Харальд, — я не фанатик Создателя, но и к Старым Богам меня не тянет. Не отрицаю их существование, но и истово молиться не буду. Если коротко, я — агностик. — Агностик? — не поняла она, незнакомая с подобным термином. — Это те, кто считает, что существование богов нельзя ни опровергнуть, ни доказать. И поэтому им плевать, существует ли бог или нет, они просто живут своей жизнью. Дальше тема Старых Богов и вообще рассказы о былом не клеились. Его любовница закончила с травами и значительно утомилась после тяжёлого и трудового дня. На улице начинало темнеть, а взгляд Хлои стал томным и возбуждающим. Как и в бытовой жизни, в постели она была активной и довольно развращённой. По сравнению с прошлыми сексуальными партнёрами, Хлоя разительно отличалась в положительную сторону в этом плане. Женская ладошка сначала упала на колено, а после медленным движением проникла под штаны, заставляя вскипеть кровь. Ловким движением другой руки он оказался на кровати, а пленительные губы женщины впились в него долгим поцелуем.