Харальд Длинный Меч

Зима… кончалась. Медленно, но верно, за завесой огромных сугробов и холодов проскальзывали нотки весны. Харальд отчётливо это видел, да и внутренний подсчёт времени подсказывал, что сейчас где-то середина февраля, начало марта. — За упокой их душ, выпьем! — похоронным голосом припечатал староста, вставая. За ним последовали все сидящие за длинным столом мужики, в том числе и Харальд, — славная была семья! — Пусть Создатель их примет! — сказал кто-то и все разом выпили из жбанов. Они справляли тризну. Старый, деревенский праздник, когда жители горюют об ушедших соседях, друзьях, родственников… и семьи. Недавно, от зимней лихорадки полегла практически вся семья — выжил только старший из сыновей, Фри. Он сидел рядом со старостой, осунувшийся и невидящим взглядом смотрящий на свою глиняную тарелку. — Создатель Милосердный, бедный юноша, — вздыхали старшие женщины, а некоторые из девиц пытались утешить его мягкими словами и доброй лаской, но тот игнорировал подобное. «Бедняга» — посочувствовал ему Харальд, впрочем не чувствуя особого переживания за судьбу этого Фри — «Если выбкарается из депрессии, либо станет молчаливым и мрачным, либо покинет Большие Желуди». Рядом с ним сидела травница, жуя какой-то салат, приготовленный лично ею и принесённый на тризну, как один из даров. По сути, тут собралась вся деревня и каждая пришедшая семья, в знак верности традиций, принесла по блюду на тризну. Некоторые косились на Хлою, но она стоически игнорировала взгляды, общаясь только с Харальдом, на публику показывая их отношения. Он против не был, но при каком событии они это делают… это ему не нравилось категорически. Стол был накрыт множеством простых и незамысловатых яств. Рагу из белок, зажаренная луковица, ковриги жёсткого хлеба, редкие куски мяса, отложенные в отдельную тарелку, жбаны, наполненные брагой, и как вишенка на торте, самое огромное блюдо — зажаренная свинина, заколотая в честь тризны. Подкладывая своей пассии куски мяса и получая еле заметные другим возмущённые взгляды, Харальд одновременно посматривал за Эйроном, сидящего рядом с дородной женщиной с внушительным бюстом и вполне миловидными лицом. Рядом сидел Андерс с Келдой, без детей, которые остались дома. Маленькой Ами и сорванцу Иттану ещё рано находиться на таких событиях. — Знаешь, Харальд, — прошептала ему Хлоя, нагнувшись к его уху, — а ведь я пыталась дать совет его отцу. Тот постоянно занимался глупостью — полностью зарывался в снег, думая, что это сделает его невосприимчивым к холоду. Как видишь… Он приложил палец к её губам: — О мёртвых либо хорошее, либо ничего. Не будем об этом, всё равно уже ничего не исправить. Она согласно кивнула и уткнулась в свою тарелку, иногда поглядывая за окружающими. Харальд нахмурился. Неужели… её мучает совесть? Или за робким и грустным поведением стоит что-то… иное? Он помнил Фри ещё юнцом, когда его забирали в гвардию лорда Каспера. Тогда он был весёлым мальчишкой, не думающим о будущем и живущий одним днём, как и все дети. Но сейчас… ему было трудно смотреть на сгорбившегося молодого мужчину, убитого горем. И нынешнее собрание не очень способствовало спокойствию. Съев несколько кусочков и слегка пригубив брагу, не желая напиваться. Тризна… казалось, народный праздник, но корни его идут не от веры в Создателя. Если верить Хлое, это сугубо языческое явление, которое священники не смогли вытравить из сознания людей. Что-то такое существовало и в земных странах в Скандинавии, России и Восточной Европы, где язычество существовало аж до одиннадцатых веков. Что-то подобное укоренилось даже в остальной Европе. В доме было довольно тесновато от обилия такого народа, и в тоже время — грустно и душно. Харальду хотелось как можно скорее покинуть данный дом, где недавно померла целая семья от зимней лихорадки. Но первым уходить станет ошибкой… Ещё несколько часов они пили, тихо обсуждая разные темы. Люди редко говорили о самих усопших, которых похоронили по всем заветам Создателя — в земле, воткнув перед горсткой земли религиозную звезду. Священника в деревне не водилось — такие обитались только в городах и замках, а жителям Больших Желудей туда идти неохота и опасно. Особенно, учитывая сложившиеся там обстоятельства грызни за власть между ленниками. Дом они покинули ближе к вечеру. Хлоя прижалась к его боку, набравшись браги и наевшись досыта. Харальд и сам чувствовал определённый ветер в голове… Идя по протоптанной дорожке, Харальд крепко обнимал Хлою, чувствую её крепкое дыхание, слегка отдающее спиртным и взгляд голубых глаз, в коих отражалось усталость, вперемешку с непонятной дикостью… он даже отводил глаза в сторону леса, боясь встретиться с ней очами. — Скажи. Харальд, — с затруднением начала она, — а у тебя… были другие женщины? — Были, — признался он, — но долгих отношений с ними выстроить не получилось. — Почему? — продолжила она расспрос, прижимая крепче. Её рука обхватила мужчину сзади, и Харальд почувствовал прилив крови. «Вот же хитрая чертовка» — умилился мужчина. — Я был обычным гвардейцем. Они просто безутешные вдовы. — Ты их. — Нет! — сразу отверг подобное Харальд, — всё было по согласию. — Странный ты мужчина, — хихикнула она, — обычно вы не думаете об этом, берёте всё силой, показывая женщинам, что вы главные. — Считай, что я отношусь к женщинам иначе, — буркнул Харальд. — И это мне в тебе нравится… ты довольно умный, Харальд, но Старые Боги решили подшутить, сделав тебя обычным крестьянским сыном, а не лордом. — Я не верю в Богов. Её глаза дьявольски мигнули зеленью. Показалось. — Знаю. Как и знаю, что и к Создателю, ты не питаешь тепла. Странный ты Харальд… безбожник. Таких как ты, я вижу впервые. Они дошли до дома Хлои. Иногда, приходя к порогу этого дома, он чувствовал себя Альфонсом, живущим в чужом доме… но в этом мире это в порядке вещей. Но земная форма морали все ещё довлела над ним. Жилище приняло их темнотой, которое нечем было осветить. Поэтому, кое-как они разделись и легли в одну кровать. Поначалу лежа смирно, Хлоя начала елозить. И двигать руками. — Ты так этого хочешь? — Спросил он травницу, обнимая её своими крепкими, мускулистыми руками. Ответом ему были ехидные смешок и более активные действия. Они не спали всю ночь, захваченные в круговорот страсти. А утром, когда Харальд вышел на улицу, крестьяне рассказывали о жутком, волчьем вое, доносившемся из леса… *** — Значит, ты уходишь? — спросил Харальд Шишкомула. Они стояли у его ветхого и выглядящего заброшенным дома. Старые, обтёсанные брёвна, начинающая подгнивать крыша… — Да, — твёрдо сказал лесник, — я отправлюсь в Ягодное Поле. Знаю, где она находится, и вернусь лишь к началу лета. — Старик, — предупредил он Шишкомула, — знай, он похоронен со всеми, на подлеске. Скорее всего, ты найдёшь только холм, покрытый цветами и травой. Боюсь, что даже звезду вырвали местные. Шишкомул недовольно пожевал губами от подобного предупреждения. — Ты думаешь… я не знаю? Нет, мне нужно там быть… посмотреть. — Дороги нынче опасны, — продолжал предупреждать Харальд, — ты можешь просто не дойти. Старик, может… — Хватит, — обрезал его Шишкомул, — мне нужно туда придти и увидеть место, где мой сын захоронен. И ты меня не отговоришь. Харальд замолчал, немного посмотрев в упрямые и бледные глаза старика, и кивнул, принимая его желание и выбор. — Твой дом… ты же понимаешь, что когда вернёшься, от него ничего не останется? Даже я не смогу каждый день сторожить его, а в Желудях хватает… бедных и нуждающихся, — криво ухмыльнулся он. — Не пропаду, — махнул рукой Шишкомул, — всегда смогу построить новый, благо старый… уже не тот, что прежде. Старый лесник ушёл рано утром, и лишь Харальд стал свидетелем ухода Шишкомула. Он взял свои немногочисленные пожитки, лук с деревянным колчаном набитый стрелами и посохом, помогающий ему в пути. Сугробы уже практически растаяли, и ему нет нужды бояться простудиться. — Старик, — сказал напоследок Харальд, — постарайся не ночевать в лесу или на большаке. Если есть возможность заночевать в трактире или рядом… пользуйся случаем, селись. Шишкомул не ответил, но в его взгляде было какое-то… подозрение? Харальд не мог точно понять, да и не желал. Смотря на отдаляющую спину, завёрнутую в домотканый плащ, он размышлял о том, как быстро течёт время… Утренняя, весенняя погода захватила дух и ввергла в философствующие дебри размышлений о вечном… — Харри, — упрощённым именем окликнули его. Он обернулся и увидел Хлою. — Я помню, что нам нужно сходить в лес, — сказал он, — но попрощаться с Шишкомулом было необходимо. Она ничего не ответила. Несильный ветер трепетал её распущенные, светлые волосы, взгляд выражал спокойствие и равнодушие. Любви или ненависти к охотнику она не питала, отчего его уход для неё ничего не значил. Но не для Харальда… Ещё несколько мгновений уделив внимание спине Шишкомула, Харальд окончательно повернулся к травнице. — Идём. Блуждая среди молодых сосен, старых, вековых дубов или многочисленных берёз, Харальд испытывал наплыв необычных мыслей… о том, стоит ли оставаться в Больших Желудях? — Шиповник, — радостно оповестила его травница, доставая небольшой мешок. Шиповник был странным растением… чем-то похожий на чертополох из его прошлой жизни, он выделял особый сок, ценимый всеми лекарями и знахарками. Сок этот используется для очистки ран, из него делают обезболивающие микстуры, и даже иногда гонят брагу. «И всё-таки…». У него были причины оставаться в деревне… но с каждым месяцем все это становилось каким-то… прозрачным? Эйрон останется тут точно и скорее всего, скоро женится, у Андерса своя жизнь и семья… Харальд посмотрел на нагнувшуюся спину Хлои. Весна во всём своём великолепии заявила свои права на мир. Снега стремительно тают, показывая зеленеющею траву и яркие цветы, на деревьях разбухают почки, а среди веток теперь видны ушедшие осенью птицы. Он уже мог спокойно уйти, но что-то держало Харальда в Больших Желудях. «Подожду до поздней весны… а там решу» — решил для себя он, понимая что просто откладывает проблему. — Смотри, там ещё шиповник! «А разве это плохо?».