Харальд Длинный Меч

Тяжесть в голове, словно пытающийся выплеснуться наружу мозг – первое ощущение после пробуждения. Харальд со стоном проснулся и сразу понял по мерному качанию, где он находиться. В море, на неизвестном корабле, по бокам которого были развешаны круглые, разноцветные щиты. Пройдясь мутными глазами вокруг, он ничего путного не увидел – мелькающие фигуры, чьи-то голоса, речь которую не разобрать. Ватная голова исправляться была не намерена – Харальда потянуло в сон. Последнее что смог высмотреть бывший гвардеец – это чьё-то бородатое лицо, сующее ему в рот флягу. В рот потекла освежающая вода и Харальд уснул. Второе пробуждение оказалось легче – голова больше не желала лопнуть, словно перезревший арбуз, и мысли скакали уже без оттенка боли. Руки были крепко и надёжно связаны причудливым узлом. Он не был даже уверен, что смог бы развязаться, будь у него даже тонкий напильник. Тот, кто его связал, знал своё дело и прекрасно им владел, будь он проклят всеми богами этого мира трижды. По длинному, но не широкому кораблю шёл звук слитного вздоха-выдоха. Вёсла бились об морскую воду, неся судно вперёд. Сильный ветер бил в паруса, ускоряя движение. Что странно, корабль был один. Куда подевались остальные – неведомо. Вместе с пробуждением, проснулся и организм, утробным рёвом в животе потребовав пищу. Желательно питательную и жирную. Сколько он провалялся на корабле, связанный? По внутренним ощущениям день-два, но Харальд мог ошибаться. Рядом послышалось шуршание, и он заметил других людей, связанных и не смевших пикнуть в окружение туманников. Харальд насчитал семерых пленников, трое мужчин, две женщины, старик и ребёнок. Судя по серой, грязной рясе старика, тот был священником, возможно путешествующим монахом. Мужчины представляли собой обычных сервов, невысоких, но крепких и плечистых. Но перед налётчиками с Туманных Островов они казались мышами перед угрюмыми волками – так сильно они прижимались дальше от любого из них. Женщины были простыми горожанками, возможно женами или дочерьми купца. Выглядели они конечно по-нищенски, но скорее всего туманники сорвали с них платья и украшения, отдав взамен простые, полуоборванные тулупы и шерстяные плащи, чтоб не померли от холода. Самым необычным пленником из всех оказался ребёнок – туманники даже не сочли с него содрать богатый бархат и высокие, кожаные сапоги, настолько хорошие, что Харальд загляделся. “Знатный” – сразу определил он. Тут даже повадки дворян знать не нужно, одёжка говорит сама за себя. Может, родственник лорда, мэра или рыцаря-землевладельца. Немного поёрзав чтобы хоть как-то согреться и унять холод, Харальд заметил и человека, который за ними приглядывал. Он сидел немного вдали, на небольшой бочке. Рыжая борода, длинные косы, и тяжёлый взгляд зелёных глаз. Он был одет просто, но тепло. И сейчас этот туманник с интересом смотрел на него. Он что-то пролаял рычащее и непонятное – язык туманников был в чём-то похож на его родной язык в прошлой жизни. Буква “р” так и сочилась через пятое слово в его речи. Говорил туманник не Харальду, а одному из своих. Свой оказался человеком более крупным, чем рыжебородый – черноволосый, косматый и звероватый на вид. И сейчас он точил меч с нежностью бывалого воина. Харальда сжал зубы от ярости. Ублюдок точил двуручный меч с необычными и непонятными письменами-рунами на рукояти. Его меч! “Он-то меня и огрел по голове, а клинок мой присвоил в качестве трофея!”. Кольчуга, шлем, и остальное снаряжение теперь наверняка было отобрано и сложено, а может какой-нибудь туманник сейчас привыкает к их весу? Всё что осталось от прежнего одеяния – это портки и портянки. Хорошие ботинки заменились разваливающими башмаками, рубаха паршивого качества и какое-то жалкое подобие то ли шубы, то ли тулупа теперь было надето на Харальде. “И на этом спасибо, ублюдки”. Оба завели меж собой разговор, одновременно поглядывая на него. Рыжебородый под конец кивнул и речь утихла. Остались лишь слитные вздохи гребцов-налётчиков, шум ветра и звуки редких шагов по деревянному настилу драккара. Харальд пригляделся внимательнее. Сознание окончательно пришло в себя, и теперь он со всей ясностью мог оглядеть бесконечное море и судно, на котором был связан. Чем-то оно было похоже на драккар. “Это и есть гребаный драккар, а эти туманники грёбанная аллюзия на викингов! Правда, вместо драконьего носа тут вырезан кит. Точнее, его половинка”. Он попытался заговорить со священником, сидевший ближе всех к нему. По глазам он видел, тот его прекрасно понимает на скавенском. Но ответить не удосужился или побоялся. И через несколько мгновений бывшему гвардейцу довелось понять почему. Рыкнув, следивший за ним рыжебородый мужчина встал. Через секунду тот оказался рядом, и лицо обожгло болью – огромная ладонь туманника хлёстнула по щеке. Голова чуть дёрнулась и он зашипел. Внутри всё вновь наполнилось букетом неприятных ощущений. Налётчик что-то сказал ещё на своём рычащем языке. Потом посмотрел на священника и улыбнулся. От его улыбки, старик затрясся. Поняв всё правильно, донимать остальных пленников, Харальд более не решался. Через двадцать минут рыжебородый дал ему кусок хлеба и запихнул прямо в рот, без всякого стеснения или осторожности. Чуть не подавившись, он быстро прожевал твёрдоватый кусок. Засунув в рот ещё парочку, туманник дал ему флягу с водой. Кожаный. От запаха кожаной фляги Харальд чуть не опустошил свой желудок, но сдержался. “У самого фляга то ли из бронзы, то из другого металла. Трофейный, судя по всему”. Брезгуют туманники поить из своих фляг, и поят самыми неудобными из всех возможных. Такой же процедуре подвергнулись остальные, взятые в полон люди. Более мягко обошлись только с мальчонкой – развязали, да настолько ловко, что Харальд глаза расширил и дали поесть самому. Всё что ему оставалось делать, так это смотреть на бескрайнее море, как сменяются гребцы, да напевать тихо песни на родном языке, ловя странные взгляды от остальных скавенов. Рыжий туманник пытался его сначала заткнуть, но как только услышал знакомое “р” оживился и что-то спросил у Харальда. Он ответил на русском, но налётчик ничего не понял. Минуту они что-то тарабанили друг другу на своих языках, но это ни к чему не привело. Всё закончилось новым разговором рыжебородого и косматого, человека, который и украл его меч. Остальные несколько дней, что он провёл связанным на корабле прошли даже буднично. Его кормили, поили, контролёр сменялся – вместо рыжебородого, теперь лысый туманник со странными татуировками на голове. Тот оказался и вовсе молчуном. Остальные островитяне переговаривались на своём языке – грубом, рычащем. Словно волки выучили человеческую речь и общаются на нём с естественным для них акцентом. И чем дальше они плыли на восток, тем креп страх Харальда что-нибудь подцепить – даже простой насморк в этом мире нежелателен. От простых болезней вполне можно и окочуриться. И опасения Харальда подтвердились, но не на нём, а на мальчонке, который был защищён от холода лучше всех из пленных, но умудрился подхватить простуду. Один из туманников стал его чем-то поить, но мелкому стало только хуже. Кашель усиливался, сопли так и текли, а поднимающая температура повалила на пол и привязала к нему. Болезнь дворянчика явно обеспокоила местных викингов. На пятый день он увидел туман. Густой, непроглядный. И в этот туман налётчики вошли спокойно, словно в родную гавань. Как оказалось, туман и являлся для них родным, привычным. Чем-то влажный, он показался ему чересчур сгустившимся и плотным. Знающие свои моря туманники плыли по только известному им маршруту, ловко огибая мелкие, каменистые островки или отвесные скалы. Здесь была земля, и эта земля была сурова – Харальд видел несколько раз сгнившие, разбитые об камни остовы кораблей неудачников, коим не посчастливилось наткнуться на них. Что самое интересное – корабли эти были не дракарами, а скорее галерами. И принадлежали они явно не местным. - Земля! – возрадовался один из мужиков-сервов и сделал это непозволительно громко. Лысый быстро заткнул наглеца. Драккар уткнулся в каменистую почву. Как позже оказалось, Харальд не разглядел деревянную пристань с портиками-брёвнами. Но почва тут действительно оказалась жёсткой, с минимальной растительностью. “Проклятый туман. И как местные тут живут?”. Туманники стали перебираться из судна на сушу, прихватив и их самих. Больного мальчонку один из воинов подхватил под руки и понёс отдельно от пленных. Погода была отвратительной – мёрзлой и влажной. От непривычки еле шевеля ногами, Харальд шёл одним из первых, а сзади слышались подгоняющие, грозные окрики туманников на суеверных и боязных крестьян. На берегу он заметил странные идолы, вырезанные из дерева. Острое зрение позволило увидеть очертания кракенов, китов и рыб. Покрашенные в чёрный цвет, эти необычные изделия зодческого исскуства словно служили оберегом для местных жителей. Они шли по протоптанной дорожке, иногда натыкаясь на выпирающиеся камни. Сам Харальд чуть не сломал себе ногу, споткнувшись на одном из таких. Туманники неприятно заржали, а старый привычный рыжебородый воин поднял и дал пинка. Сдержав желание врезать, он продолжил шествие. Оно не продлилось долго. Город. Перед ним предстал самый настоящий город, деревянный и небольшой. Невысокие стены с квадратными башнями, но толстые дубовые ворота и целый подъёмный мост, соединяющий поселение через глубокий, утыканный кольями ров. Тут были даже знамёна – но если у скавенов их предпочитали шить квадратными полосками ткани, то туманники любили этакие удлинённые треугольники. У города стояло несколько десятков деревянных избушек, чьи крыши были покрыты дёрном. И естественно Харальд, и остальные пленные скавены привлекли внимание местных жителей, в особенности детворы, ставшей закидывать их липкими комками грязи. Они что-то кричали своими тоненькими голосочками, явно издевательское. Словно мелкие крысы, которых хотелось прихлопнуть. Это был из тех редких моментов, когда Харальду хотелось ударить ребёнка. Будь руки свободными от крепких верёвок, а рядом не шли вооружённые топорами и копьями туманники… Сам город сильно отличался от того же Шрисбурга или других городов континента. А то, что он находится на одном из Туманных Островов, Харальд осознал окончательно. Вместо узких улочек – широкие улицы, грязные, но три повозки в один ряд спокойно проедут. Все дома отличались архитектурно полностью. Чем-то даже напоминая древнерусский стиль. Нет, не византийские купола, барабанами, апсида или закомарами. А именно древнеславянский стиль, без влияния средневековой греческой империи. “По крайней мере, островитяне не совсем уж дикари, раз у них распространёно зодчество и рукопись”. Но слишком уж много было украшений или резных фигурок связанных с морем – рыбьи головы, китовые половинки, то ли кальмары, то ли кракены, и несколько иных морских чудовищ, чьих имён и названий Харальд не знал. Их вели по всему городу, не скрывая. И привели в один из небольших домов, практически пустой от мебели иль иных украшений – лишь солома для сна и помойное ведро, куда они могли испражняться. Мелкого дворянчика куда-то увели отдельно от них. Тот был совсем плох – весь красный, вечно сморкающий и уже блюющий. Один из налётчиков по очереди втолкнул их всех в дом и запер. Священник тут же стал неистово молиться, мужики-сервы переговариваться меж собой и успокоить заплаканных баб. Сам Харальд удобно устроился в углу, внимательно вглядываясь в стены дома в полутьме. “Оконцев тут нет… как и прощелин. Весь дом из дерева, подкоп не сделаешь. Да и чем? Ещё неизвестно, сколько нас тут продержат и для чего именно”. -Святой отец, - мягко обратился Харальд к священнику, отвлекая того от бурной молитвы Создателю. К священникам тот пиетета не имел, но чтобы узнать информацию, нужно быть вежливым, - не подскажешь, что с нами будет? Ты человек образованный и старый. Старик в грязной рясе посмотрел на него мутными глазами и Харальд обомлел. Во взгляде не было того благоразумия, который виделся ранее. Только фанатичное безумие. -Создатель дай мне сил противиться языческой силе туманных жителей! – воскликнул он. Либо старик успел сойти с ума от вида вырезанных уж слишком точно рыбьих голов, то ли всегда был таким пришибленным. Поняв, что со стариком дело туго, Харальд оглядел крестьян и окончательно разочаровался. Все они либо приняли свою участь, либо молились богу о чудесном спасении от напасти… Хотелось сплюнуть от горечи. Ну что за фатализм! Руки связаны не были. Видно, островитяне сочли, что теперь им некуда бежать, и они были полностью правы. Куда он побежит, даже если сможет выбраться из дома и кишащего туманниками города? На чужой земле, не в Скавении, а на проклятых Островах. И даже если ему удастся найти лодку, сможет ли Харальд спокойно выплыть через густой туман и не наткнуться на свою судьбоносную скалу? Слишком много шансов умереть, но Харальд не привык так просто сдаваться. “Остаётся ждать… удобного момента или когда нас отсюда выведут”. Через несколько часов он решился всё-таки продолжить расспрашивать безумного монаха-священника, все ещё молящегося. - Старик, старик! – дёргал он священника и тот, ударившись лбом об деревянный настил, недовольно посмотрел на него. - Чего тебе, наёмник!? “Да я вроде не похож на наёмника…”. - Может, вместо молитв, ты проведёшь время с большей пользой? – выгнул бровь Харальд. Наверное, один из немногочисленных, горьких плюсов нахождения не в Скавении – можно спокойно грубить монаху, если это потребуется. - Какая польза возможна в этих мерзких землях? – заревел монах не своим голосом, - мы прокляты и находимся в землях, где поклоняются нечеловеческим идолам! - От этого жизнь не кончается, - поморщился Харальд, - для начала успокой тех женщин. Женщины действительно выглядели неважно. Слишком угрюмыми и печальным, что даже у Харальда сердце сжалилось над ними. Старик посмотрел на них, но ничего не сказал. Ему было плевать на женщин, сервов и на самого Харальда. Всё что заботило священника это Создатель, молитвы и идолопоклонники. Махнув на него рукой, он вновь забился в угол, ожидая неизвестно чего. Полдня томительного ожидания кончилось приходом рыжебородого туманника, положившего перед ними миски с едой – какая-то похлёбка и чёрствый, ржаной хлеб. И парочка жбанов с мутной водицей. За еду чуть ли не началась драка – мужики-крестьяне хотели забрать всё себе, уступив лишь опасному на вид Харальду. Монаху было на всё плевать, но женщины возмутились. Он и сам самоустранился от всего этого спора, съев свою долю. Ему могло показаться, но за дверью стоял один из туманников. “Следит иль проверяет”. Мутную водицу Харальд пить не стал, и это было правильным решением. К вечеру у сервов заболели животы. Сомнительно, что их будут травить, значит, дело просто в паршивом качестве. На следующий день их вывели на улицу. Несмотря на утро, солнечные лучи так и не смогли пробиться сквозь густые туманы и хмурые тучи, отчего всё казалось серым и унылым. Вся эта земля была одним сгустком отчаяния и безнадёги. Так казалось Харальду, и лишь довольные рожи местных опровергало ход мыслей бывшего гвардейца. Их заново связали и повели через широкие улицы к определённому месту с сопровождением из пяти туманников, одним из которых был тот самый косматый, укравший меч Харальда. Определённым местом оказалось большая площадь, края которой были огорожены столбами с вырезанными рыбьими головами. Половина поля усеяна длинными скамейками или троноподобными стульями. Развевались знамёна – на полотнах вышит окровавленный топор, а сверху на орудие убийства сыпались пять золотых монеток. Толпа обряжённых в богатые шелка и бархаты людей шла на площадь, занимая заранее заготовленные места. Харальда и остальных скавенов вывели в сторону от площади, где стояло с пару десятков таких же связанных и пленённых людей. Внешность и черты некоторых вводила в ступор. Он видел чернокожего, со странно белыми волосами юношу, недалеко от него стоял желтолицый и узкоглазый старик. Ещё большим шоком было видение… существа с лисьими ушами. Это оказалось женщиной, слишком привлекательной, чтобы остаться в тени внимания. “Фурри… в этом мире есть фурри…” – пронеслась шокирующая мысль. Харальд оказался во всё том же окружении скавенов – в основном темноволосые и высокие, они отгородились от остальных. Хватало тут и блондинов, крепких и плечистых, рыжеволосых и бородатых, женщин и мужчин, стариков и детей. И всех их вот-вот скорее всего продадут на местном аукционе. Он сплюнул от горечи. Раб! Неужели он так закончит свой путь? Рабом! В душе волной поднималась злость, но Харальд сдерживал себя. Ему не хотелось становиться рабом, но и умирать тоже не было желания. Ещё неизвестно как туманники поступят с буйными пленниками. В воздух взвился ритмичный бой барабанов. Запели ветвистые рога – протяжно и долго. Люди, заполонившие собою всю площадь, расселись за длинные скамьи и стали слушать громкую речь одного из них, вставшего на деревянный помост. Люди то кивали, то кричали что-то в ответ. А облачённый в меховой кафтан мужчина лишь подзуживал толпу новыми речами – так это виделось со стороны. О чём они говорят, Харальд даже не пытался понять. Единственное слово, которое он успел выучить – “Вперёд!”. Горлопан, сказав что-то напоследок, ловко спрыгнул с помоста и остановился рядом с ним внизу. И началось самое главное представление – продажа рабов. Туманники вытаскивали по очереди из толпы пленных и выводили на искусственное возвышение из дерева. Резкие, обрубленные фразы вырывались из глоток тех, кто сидел за скамьями. Они вставали, размахивали руками, иногда даже дрались за ценных рабов. Тех, кого не покупали, уводили куда-то в другую сторону. За негра спорили достаточно громко, но без драк. Когда на помост вышла женщина с лисьими ушами, разразился такой жуткий шум и гам. Горлопан только и успевал что-то кричать, а стоящие по краям вооружённые охранники успокаивать и разнимать драки. Наконец продали и её жирному мужику с серебряной цепью на груди и атласным плащом. “Слишком богато одеты даже для знати”. Настала горькая очередь Харальда – крепкая и мозолистая рука одного из островитян выдернула того из толпы и повела на помост. Он что-то сказал горлопану в меховом кафтане и тот расхохотался. Связанный, он встал в центре помоста перед сотней глаз – любопытных и равнодушных. Горлопан стал что-то орать, возбуждая толпу. Он показательно показал на Харальда, что-то произнёс и напряг уже свои руки, показывая свои мускулы. Некоторые из туманников сказали что-то, в их голосе слышалось недоверие. Горлопан улыбнулся и резво оказался на помосте. В нос сразу ударил удушливый запах дешёвого пойла, нечищеного рта и тела. Страшно было представить, как вонял сам Харальд, если даже свободный с виду человек так “благоухал”. Он начал нагло тыкать тело Харальда и даже пытался приподнять связанные руки, чтобы показать мускулы. Скрипнув зубами, чувствуя внезапную злость, бывший гвардеец хитро врезал горлопану локтями. Тот не ожидая подобного, свалился с помоста, прямо на грязь, создав немалый брызг. Раздался множественный смех, горлопан завопил, а двое подошедших воинов успокоили Харальда парочкой тычков и ударов. Сам он с холоднеющей кровью понял, что совершил ошибку – за такое его могли и зарезать. Начался торг. Люди что-то кричали на своём языке – короткие слова, вызывающие зуд и раздражение. Осознавать себя, словно животным на базаре было мерзко. А животным он на данный момент и являлся для всех этих ублюдков. Не скрывая лица, Харальд смотрел в глаза каждому, кто выкрикнул. Некоторые отвечали усмешкой, кто-то холодными или равнодушными взглядами. Горлопан недовольно бурчал. Да и люди перестали произносить цены, словно отзывая их. Никому не был по нраву буйный раб. Его уже хотели увести, но внезапно один из островитян встал и крикнул что-то Горлопану. Тот ответил неуверенно. Потом что-то прорычал на своём языке. “Меня купили” – осознал Харальд. Не думал он, что доживёт до таких дней, что станет рабом. Но любит же Судьба пошутить. Тот самый туманник оказался приземистым мужчиной, с длинной бородой, суровым взглядом и огромными, словно у медведя руками. Он смотрел на Харальда оценивающе, тяжёло и долго. Эмоции этого человека нельзя было прочитать с первого взгляда. Перед уходом из площади Харальд заметил, как на помост выходят те самые сервы-мужики, а после них – священник и женщины. Что странно, за священника, судя по громким возгласам, боролись активно. Через полчаса бывшего гвардейца посадили на повозку, посреди туго набитых чем-то мешков, выезжающей из города. Связанный, он мог только наблюдать за проплывающими мимо улицами и домами. Что ждёт впереди – неизвестно. Кем он будет – очевидно. Рабом. И род занятий понятен – подневольный труд на хозяина. В мыслях проносились планы побегов, но все они разбивались об суровую истину. Он не знал языка. Не знал даже где именно находится и куда бежать. Остаётся смириться… на некоторое время. Злость улеглась, и осталось только умиротворение. Или отчаянное понимание нынешнего положения. Харальду было не до того – ему хотелось согреться, напиться и наесться. Когда они покидали деревянный барбакан, внимательному взгляду зелёных глаз почудилось знакомое лицо на носилках. Двое туманников переносили детский трупик – и очертания ещё не вылетели из головы, чтобы он не узнал, кто это был. Добила болезнь мальца, тот оказался более хлюпким, чем простолюдины. Неизвестно, с какой целью налётчики лелеяли мальчика, но они ее, несомненно, провалили. Хоть какая отрада… Харальд поморщился. Ну вот, теперь он радуется смерти неизвестного мальца, с коим ему посчастливилось плыть на одном драккаре некоторое время. Повозка, ведомая невысокой, но выносливой лошадкой уходила всё дальше и дальше от того города, чья имя было неизвестно и берегов, вглубь чужого острова. Туманник ничего не говорил, лишь поглядывая на Харальда. Ещё один, постоянно приглядывающий за ним, тоже молчал. Судя по чертам лица, они были друг-другу родственниками. Камни, пыльная дорога и густой туман, обволакивающий землю. И чем дальше они заходили, тем… меньше было белёсой дымки. Что это – магический иль природный феномен Харальд не знал. Он не был биологом, и ответ ему был не интересен. Его скорее интересовало, вечно ли держится этот туман или по сезонам? Ну, так сейчас вроде начало лета… Иногда попадались одинокие дома – большие, чьи крыши были покрыты либо дёрном, либо соломой. Проходили они и через небольшие деревеньки – за день пути Харальд насчитал целых три. Они шли неспешно, но размер острова даже так был достаточно большим. С какой скоростью двигается лошадь, будучи запряжённой в телегу? Десять километров в час? Пятнадцать? Или пять? И целый день они движутся неизвестно куда, не видя конца острова. Туманник, ведущий повозку, внезапно остановил лошадь и от резко остановившейся телеги Харальд вырвался из полусонного состояния. Уже стоял вечер. Туман никуда не исчез. Выглянув наружу, Харальд ничего не увидел вокруг. И чего они остановились? В голову стали лезть самые разные мысли, от позитивных до самых мрачных. “А вдруг они какие-нибудь культисты и меня сейчас принесут в жертву на алтаре?”. Но опасения оказались напрасными – его принудительно вывели из повозки и, сделав несколько десятков шагов, Харальд увидел сквозь туман дом – двухэтажный, из дерева и глины. Крыша двускатная и над входом высилась выпирающая деревянная голова рыбы с её характерными выпуклыми глазами и чешуей. Зодчий так хорошо постарался, что голова выглядела слишком реалистично. По мнению Харальда, лучше бы вырезали петуха или кабанью голову, чем… такое. “Ну и мерзость”.