Хуже уже не будет

***

— Сдурел? — взвизгивает девчонка, машинально отскакивая в сторону, а парень закашливается, подавившись сигаретным дымом. Правильно делает. Рус женщин, конечно, не трогает, но она такая мелкая, а он такой злой, что просто её не замечает даже. Синие патлы для него срабатывают сродни красной тряпки для быка. Вижу цель — не вижу препятствий. — Дань? — маячит та за спиной Руслана, пытаясь увидеть, что там с — видимо — другом. — Сонь, я догоню, — усмехается парень, так и не показавшись из-за широкой спины. — Может… — Всё в норме, — перебивает её обладатель неординарного цвета волос. Быстрые шаги отдаются хрустом выпавшего за выходные снега. — Слушаю, — взглянув Руслану в глаза, смело, если не сказать «с вызовом», произносит Даня. Рус даже теряется. В смысле ты, блять, слушаешь? Вообще-то, расчёт был на то, что ты будешь говорить, оправдываться, извиняться или, как минимум, умолять не трогать смазливое ебало. С этим кадром у них не заладилось с самого начала. Стоило только увидеть ярко выкрашенные в синий волосы, по-девчачьи миловидное лицо и глаза цвета ясного неба, такого же ясного, как и ориентация этого Дани. Не то что бы Руслан был гомофобом, а может и был… Ко всему прочему, уже к концу первой учебной недели выяснилось, что эта выскочка ещё и самый младший в потоке — летом перед третьим курсом только получивший право покупать сигареты. А курил пацан много. Руслан видел его в курилке каждый божий раз, когда приходил туда сам, а когда пары у них не совпадали, непременно замечал синюю макушку, считая ворон у окна, куда всегда садился. Короче говоря, Рус не любил выделяться, но ещё больше не любил таких вот слишком выделяющихся. А это недоразумение было громким: хотя бы раз в день Руслан слышал по-детски звонкий смех, и, если особенно не везло оказаться в аудитории неподалёку, обрывки быстрой речи. Мельтешащим. Сначала Руслану даже казалось, что их несколько. Ну, а мало ли. Похожи, может. Или, не дай бог, близнецы. Или тройняшки-близнецы. Но нет. Без этого Дани в универе не обходилось ни одно мероприятие, будь то собрание актива, куда Руслана затащила та же Катя, потому что им недоставало парней, или волейбольная секция, куда Руслан иногда заглядывал между работой и подработками. Последнее вообще взбесило: куда ты лезешь, метр с кепкой? Излишне дружелюбным. Достаточно было открыть рот, как тут же около Дани образовалась компания: ладно девки, но как ему удалось располагать к себе парней, за исключением слишком консервативных — в числе которых, видимо, оказался и Руслан — и откровенных одиночек, которых либо выпустили в мир, но не научили разговаривать, либо тех, у которых всегда находились дела поважнее этой вашей социальной жизни, для Руса так и осталось загадкой. Дани было много настолько, что Руслан, кажется, слышал его пиздеж даже в наушниках, пока ехал в метро или убирался в квартире. Как надоедливый фон в игре, который не вырубаешь только потому, что не хочешь слышать собственное дыхание. Голубые глаза смотрят прямо в душу, кажется. Их обладатель, походу, не смущается того, что его прижали к стенке в прямом смысле, придавив локтем горло так, что дышать трудно. Если у него вообще присутствуют извилины, отвечающие за смущение. Хотя нет, для это должен быть мозг. — Инстинкта самосохранения у тебя тоже нет? — Тоже? — выгнув бровь, спрашивает Даня, давая понять Руслану, что последнюю мысль тот всё же озвучил. Разозлившись, в том числе и на себя, Рус ещё раз встряхивает парня, хорошенько приложив того башкой о кирпичную стену. Для профилактики. Маска безразличия на секунду пропадает с правильного лица, сменяясь искривлённой болью гримасой. — Ты или бей уже или говори, что хотел, — снова усмехается Даня, зыркнув на Руслана хитрым взглядом. Вообще-то, Руслан действительно хотел его ударить. Стереть ебучую ухмылку. Но так и продолжает держать его за ворот куртки, наклонившись так, чтобы рассмотреть в глазах хоть что-то. Каплю сожаления? — Это что, нахуй, было? — шипит Рус, понимая, что нужно сказать хоть что-то. — Когда? — Даня умудряется просунуть руку так, чтобы приложиться к почти истлевшей сигарете, прежде чем отправить её потухать на снегу. — За идиота меня не держи, — грозит Руслан, в глубине души надеясь, что ошибся. Хоть бы ошибся, блядь. — Ты и сам с этим прекрасно справляешься, — говорит Даня. — Зря так рано ушёл, твой костюм взял приз зрительских симпатий. Руслан радуется, что руки заняты, потому что в этот момент, как никогда раньше, хочется сомкнуть их на длинной шее. — Ещё раз спрашиваю, что это было? — Тебе в подробностях пересказать? — на губах Дани появляется похабная улыбочка. — Дай-ка вспомнить… — Завали, — шикнул Руслан, отпуская воротник. Даня сразу стал на несколько сантиметров ниже, опустившись с носочков на ступню. — Сам не знаешь, чего хочешь, — двузначно ответил парень. — Точно уж не тебя, — понизив голос, буркнул Рус, понимая, что начинает теряться. Уверенность оппонента сбивала с толку. Даня же спокойно прикурил вторую сигарету, протягивая открытую пачку и Руслану. Удивительно, но курит он те же, что и Рус. Неубиваемую классику. — Я уже начал привыкать к этой дряни, — со смешком, показавшимся Руслану нервным, тише говорит Даня. — Серьёзно, почему именно их ты куришь? — Не понял, — честно отвечает парень. При чём тут он вообще? — В сентябре ты стрельнул у меня сижку, — отвечает на его немой вопрос Даня. — Сказал, что куришь Кэмел. И вот я уже четвёртый месяц травлюсь этой хернёй. Но у меня ты больше не стреляешь, — он снова протягивает раскрытую пачку Руслану, и тот, не въезжая в суть ситуации, берёт. В длинных тонких пальцах материализуется тут же зажигалка, подпаливающая обе сигареты. Правильное бледное лицо скрывается от невидящего русланова взгляда за дымом. — Слушай, я не собираюсь кому-то рассказывать, если ты беспокоишься об этом. Хотя изначальный план был таким, — заметив, как на и без того суровом лице Руслана съезжающиеся к переносице брови, Даня добавляет, видимо, всё же вспомнив про пресловутый инстинкт самосохранения. — Не мой план, не кипятись, джигит. — Я русский, — машинально поправляет парень. — Я знаю, — кивает Даня, — в отличие от некоторых богатеньких папиных дочек. Рассказать тебе, как всё было на вечеринке? Руслан кивает тоже, чувствуя, что ответ ему точно не понравится. — Думаешь, ты просто так получил приглашение? — улыбается Даня, приподнимая брови. — Твоя Катюша хотела устроить шоу, даже костюм не поленилась поменять на такой же, как у меня. Только представь, — ухмыляется парень неприятно, — темная комната, дожидающаяся тебя там Катя, ты закрываешь глаза… А потом весь универ перекидывает друг другу видео, как ты целуешься с парн… — Какое, блядь, видео? — рычит Руслан, сжав шею парня. — Говорю же, всё пошло немного не по плану, — хрипит Даня, даже не пытаясь убрать чужую руку с собственной глотки. Конечно, твою мать, не по плану. Если верить этой Мальвине с членом, в плане был только поцелуй. От одной мысли, что в сети летает видео, как Рус трахает пацана, к горлу подкатывает ком. — Да расслабься, нет никакого видео, — Даня снова улыбается, несмотря на то, что лицо его уже стало на тон бледнее. — Может, уже отпустишь меня? Или тебя такое заводит? Руслан одёргивает руку, точно обжегшись. Снова перед глазами обрывки сна — собственные руки: одна сжимает тонкую шею, вторая путается в синих волосах, развязывая маленький пучок. Что там было дальше Рус не помнил. Зато воспоминания о дрочке под ледяным душем, не помогающим снять напряжение, очень свежи. — Я ушёл в другую комнату, не ту, в которой была установлена камера. И я не отмороженный, хотя, наверное, именно так ты обо мне и думаешь, да? — кривится Даня. — Тогда что ты там делал? — вырывается у Руслана, совершенно забывшего о тлеющей в руке сигарете, напомнившей о себе неприятным ожогом. — Уверен, что готов к правде? — играя бровями спрашивает Даня. — Ты, блять, вообще можешь говорить серьёзно? — злится Рус. — Конечно. С полной серьёзностью признаюсь, что в той комнате я дрочил на твой светлый облик. Долго и упорно. Даня поджимает губы: сложно не улыбаться, видя обычно уверенного в себе и грозного Руслана таким. Растерянным и — матерь божья — смущённым. — Потом решил, что неплохо бы вздремнуть. И через пару минут услышал твоё «спишь, солнышко?», — Даня всё же улыбнулся, рискуя лишиться своих ровных белых зубов. — Это, блять, нихуя не весело, — Рус снова стал закипать. — Я не разобрал по пьяни. — Ещё скажи, что я тобой воспользовался, принцесса единорогов, — у Дани закатились глаза. И, кажется, это Рус тоже видел во сне. — Будь мужиком и признай: даже будучи абсолютно в стельку, парня с девушкой не спутать. И тут перед глазами Руслана всплывает уже другая картинка. Пиво. Самая первая банка, которую ему предложили на вечеринке. Это ведь был он. Стич. Нихуя себе, а если это подсознание и правда решило с ним поиграть? Синевласка ведь прав. В глубине души Руслан понимал: что-то было иначе. И дело даже не в том, куда он вставлял крепко стоявший член. Запах. От мягкого синего плюша пахло не женскими духами. Нет, родным Кэмелом и мятой. — И что дальше? — Что дальше? — переспросил Даня, суя руки в карман. — У нас в стране запрещены однополые браки, поэтому, так и быть, можешь не жениться на мне после всего, что между нами было. Улыбнувшись напоследок какой-то другой улыбкой, вымученной, как показалось Русу, Даня развернулся и поплёлся в сторону университета, напоминая о себе хрустом удаляющихся по снегу шагов, пачкой сигарет в кармане, которую — когда только успел — туда запихнул. И стойким запахом мяты.