Two Birds with One Stone

Натаниэль привык переодеваться в тренировочное снаряжение в присутствии других людей. Когда он только прибыл в Гнездо много лет назад, ему не дали выбора в скромности, а побои, которым обернулась попытка скрыть свои шрамы от посторонних глаз, сделали его попытки переодеться в уединении тщетными и бесполезными. Тем не менее, адаптация к демонстрации своего израненного тела не означала, что он перестал ненавидеть взгляды, которые на него бросали после тренировок, когда Вороны вваливались в раздевалку, измученные тем, что на коже Натаниэля выгравировано семнадцать лет боли. В конце концов он придумал маневр, при котором он открывал свой шкафчик, чтобы загородить обзор своей стороны, и переодевался спиной ко всем остальным. Это был единственный случай, когда невысокий рост сыграл ему на руку. Больше никто не замечал шрамов Натаниэля, только след от раскаленного утюга, выглядывающий на его плече. Он сливался с другими игроками, и это ему нравилось. Однако ему было не чуждо ощущение, что на него смотрят, даже если его шрамы были относительно скрыты. Он чувствовал чей-то пристальный взгляд на своей спине после особенно изнурительной тренировки Кевина, когда Рико все еще отсутствовал. Затылок затрещал под чьим-то пристальным взглядом, но он не мог повернуться, чтобы определить, кто за ним наблюдает, пока не надел рубашку. Однако выражение лица Жана, который стоял рядом с Натаниэлем со стиснутыми челюстями, было достаточно неприятным, чтобы понять, кто может быть ответственен за его паранойю. Натянув рубашку и убедившись в отсутствии видимых шрамов, Натаниэль обернулся и увидел, что Эндрю пристально наблюдает за ним из другого конца комнаты. Вратарь не сделал никакого движения, чтобы разорвать внезапный зрительный контакт, который они установили, когда его поймали за пристальным взглядом. Он просто поднял бровь, почти, если Натаниэль не знал лучшего, созерцательно. Еще несколько недель назад защитника это бы взволновало. Однако все изменилось. Он был уверен, что больше не представляет угрозы для Эндрю. Возможно, именно поэтому он не возражал против постоянного внимания вратаря, хотя и не знал, чем он его заслужил. Он оглянулся, чтобы убедиться, что он действительно является объектом пристального внимания Эндрю, и, встретившись взглядом с Жаном, увидел, что тот хмуро разинул рот. Когда Натаниэль снова повернулся, Миньярд уже исчез. *** Время, проведенное с Эндрю в котельной, странным образом превратилось в рутину. Им не нужно было говорить, когда идти или как долго оставаться, но они, как правило, просто находили друг друга там, иногда после тренировки, иногда, когда должны были спать. Большую часть времени они проводили в тишине, впрочем, Натаниэль не возражал против неё. Тишина давала убежище от перспективы возвращения Рико в Гнездо. — Я меняю свой вопрос на кое-что другое, — прохрипел Эндрю, впервые за эту ночь оторвав взгляд от сигареты. — На кое-что другое, — протянул Натаниэль. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты умеешь владеть словом? Несмотря на сарказм Веснински, Эндрю не колебался со своей просьбой. — Покажи мне свои шрамы. Натаниэль тоже не колебался. — Нет. Он никогда не показывал другим свои шрамы. Он ненавидел их. Он ненавидел то, что они несли в себе столько воспоминаний, которые он хотел подавить. Он ненавидел то, что не мог смотреть на себя в зеркало, не вспоминая кого-то, кого он презирал или боялся. Он ненавидел, что шрамы закрепили его место в Гнезде, под большим пальцем Рико. Он ненавидел то, что знал, что облегчение от побега от Воронов и его отца уменьшится при одном взгляде на себя, независимо от того, насколько свободным он когда-нибудь станет, если свобода вообще возможна. Эндрю принял этот ответ, даже не усомнился в нем, но Натаниэль все же почувствовал необходимость смягчить отказ. — Еще нет, — добавил он тихо. — Когда? — спросил Эндрю. С тех пор, как блондин ударил Рико, любопытство грызло Натаниэля и разжигало потребность узнать вратаря; на самом деле, он неловко отчаялся понять его. Рыжий был готов поделиться своими секретами, лишь бы получить скупые ответы, из которых, он был уверен, Эндрю чаще всего упускал половину правды. Впрочем, это было неважно. Натаниэль просто хотел знать, что нужно сделать, чтобы бросить вызов Рико и его безумию. Он не доверял Эндрю, но слухи о социопатии и апатии блондина были необоснованными; любой, кто обращал достаточно внимания на мотивы этого человека, мог в этом убедиться. Натаниэль не надеялся когда-нибудь избежать будущего, которое выбрал для него Рико, но, возможно, он сможет сделать так, что Миньярд сможет это сделать. — Когда я смогу тебе доверять, — пожал плечами Натаниэль. Эндрю надулся, насмешка в его голосе звучала почти как забава. — О, Натаниэль. Если тебе повезет, ты никогда этого не сделаешь. — Ты же не думаешь, что я поверю, что ты просто социопат. Слухи в Гнезде — это почти всегда чушь. Я имею в виду, я бы знал, учитывая, что половина из них обо мне. Эндрю поднял бровь. — Значит, ты не убивал свою мать? Кровь Натаниэля похолодела, дыхание вырвалось из него с хрипом. Он попытался ответить что-нибудь резкое, чтобы побороть очевидную уклончивость Эндрю при смене темы, но упоминание о матери заставило его замереть. Он покачал головой, тяжело сглотнув, и постарался не вспоминать ночь ее смерти. Трудно было просто игнорировать воспоминание о том, как тело упало на землю, и этот грохот был настолько ужасен, что не давал Натаниэлю заснуть даже до сих пор. — Значит, один из нас, — голос Эндрю заставил его снова сосредоточиться. — Хотя она никогда не была моей матерью. Эта правда была необоснованной. Если бы Натаниэль не был так уверен в том, что Миньярд не может заботиться о нем меньше, он, возможно, позволил бы себе поверить, что Эндрю рассказал об этом из жалости. Но Эндрю был Эндрю, и Натаниэль знал, что ни один из них не смирился и не передал соболезнования. — Почему ты убил ее? Эндрю на мгновение замолчал, его глаза блуждали по лицу Натаниэля, словно он ждал чего-то другого, может быть, обвинения или шока от чистосердечного признания в убийстве. Если вратарь искал осуждения, то он не получил бы его от Натаниэля. Веснински с давних пор жаждал смерти своего отца. Он был не в том положении, чтобы осуждать Эндрю. — Она прикоснулась к тому, что принадлежит мне, после того, как я предупредил ее о последствиях. Тебя это пугает? — насмехался Эндрю. Натаниэль моргнул. — Мои первые воспоминания связаны со смертью людей. Ты не смог бы меня напугать, даже если бы попытался. Это была не совсем правда. Он испытывал естественную неприязнь к ножам, а Эндрю владел ими так, словно они были продолжением его собственных рук, но притворство было для Натаниэля второй натурой. Эндрю негромко хмыкнул, но больше ничего не предложил. — Если ты не хочешь, чтобы я тебе доверял, тогда зачем мы это делаем? Зачем задавать вопросы? — спросил Натаниэль. Эндрю без колебаний ответил: — Мне ничего не нужно. — На ровный взгляд Натаниэля, он добавил, — Ты — загадка. Назови это контролем ущерба для Кевина, если ты так отчаянно нуждаешься в ярлыке. Это был последний ответ, которого Натаниэль ожидал. Кроме того, это была вопиющая неправда — возможность того, что рыжий причинит вред Кевину. Неважно, сколько раз он испытывал желание свернуть нападающему шею во время тренировок, Дэй вел себя как высокомерный засранец, потому что вырос рядом с Рико. В каком-то смысле, это было почти чудо, что Кевин получился таким, каким получился, по крайней мере, по сравнению с тем, каким он мог бы стать. Однако Натаниэль умрет прежде, чем признается в этом. — Если бы я хотел убить Кевина, я бы уже давно это сделал, — размышлял Натаниэль, — не то чтобы я иногда хотел, чтобы ему на голову упал кирпич и избавил его от страданий, но разница та же. Знаешь, упущение все равно считается ложью. — Половина правды — это все равно правда, — предположил Эндрю, но Натаниэль только покачал головой. Он потянулся за пачкой сигарет, лежавшей на коленях Миньярда, но тот схватил его за запястье и слегка сжал. Натаниэль изучал настороженное выражение лица Эндрю, напряженность в его лесных глазах и вдруг остро осознал, насколько близко они находятся — всего несколько сантиметров отделяли колено рыжего от бедра Миньярда. Он чуть было не отодвинулся от них, стесняясь того, что между ними есть какое-то расстояние, но следующие слова Эндрю остановили его на месте. — Ты интересный, — после чего последовало, — и это раздражает. Беспокойство рассеялось, и Натаниэль ухмыльнулся. — Я «интересный»? Эндрю не закатил глаза, но это было близко к тому. — Не наглей. Я все еще ненавижу тебя. Натаниэль нахмурился на Эндрю полусерьезно, и вратарь, вероятно, знал это. *** К тому времени, когда Натаниэль вернулся по коридорам Гнезда и расположился в своей комнате, он чувствовал себя неудовлетворенным; он хотел получить больше ответов. Он хотел наконец-то понять Эндрю. Больше всего он хотел найти выход. Рико скоро вернется, и всем придется столкнуться с последствиями того, насколько жестоким было Гнездо до его ухода. Натаниэль чувствовал, как над его головой тикают часы, отсчитывая секунды до того момента, когда время окончательно истечет. Одно из немногих занятий, которое отвлекало его от неотвратимости судьбы, — это обмен истинами с Эндрю. Он не мог точно определить момент, когда Миньярд перестал казаться угрозой и стал союзником; непривычность довериться кому-то была настолько же дезориентирующей, насколько и поразительной. В любом случае, такое времяпрепровождение было приятным по сравнению с сидением в напряженном молчании с Жаном. Защитник наблюдал за Натаниэлем, а Натаниэль — за стеной, внезапно обнаружив, что ее покраска невероятно интригует. Моро был упрям, но ему никогда не удавалось победить Натаниэля в игре в молчанку. В конце концов, он всегда первым сдавался. Иногда, правда, разрыв в их ссорах приводил не к извинениям, а к неуместному гневу. — Ты дурак, — в этот момент Натаниэль был уверен, что жар взгляда Жана был достаточно грозным, чтобы Кевин мог померяться с ним силами. Он понял это по кислоте, просочившейся в голос защитника. — Миньярд подчинился и защищал ворота против тебя один раз, так что теперь вы связаны по рукам и ногам? — Что? — потребовал Натаниэль. Его не могли не раздражать попытки Жана разложить по полочкам его решения, как будто они были совершенно бездумными. Даже когда Моро следовало извиниться за отказ помочь Натаниэлю, он любой ценой уклонялся от ответственности. — Не оскорбляй меня, делая вид, что ты с ним больше не разговаривал, — проворчал Жан с отвращением в голосе. Натаниэль бросил на него язвительный взгляд, но отказался уделить ему все свое внимание. Он будет держать обиду до тех пор, пока что-то не изменится, по крайней мере, пока Жан не признает, что он плохой напарник. — Какая разница, буду ли я с ним разговаривать? — прорычал Натаниэль. — Если ты не заметил, здесь становится довольно скучно. — Я так понимаю, что ты наконец-то устал от собственной руки. Это был неожиданный поворот в разговоре, настолько поразительный, что Натаниэль не успел ответить. Он не мог найти взаимосвязь между Эндрю и отсутствием у Веснински влечения к другим людям. Жан знал, что Натаниэль никогда раньше ни к кому не проявлял интереса. Помимо того, что отношения любого рода были слишком опасны в Гнезде, он просто не испытывал влечения, о чем неоднократно прямо заявляли большинство Воронов. Почему Жан считал Эндрю исключением из этого правила, Натаниэль не понимал. — Что? — тихо сказал он, и Жану не потребовалось столько же времени, сколько Натаниэлю, чтобы ответить. — Я вижу, как Миньярд смотрит на тебя. Ты не можешь быть таким наивным. — Я не интересуюсь. Ты же знаешь, что я не интересуюсь. Жан хмыкнул. — Я вижу, что ты делаешь, — Натаниэль переместился, скривив губы. — Ты пытаешься найти причину, чтобы разозлиться на меня, потому что я тебя отчитываю. Ты думаешь, что отчитав меня за разговор с Эндрю, ты исправишь ситуацию и отвлечешь внимание от того факта, что ты трус. Жан открыл рот, чтобы ответить, его серые глаза были холодны, но Натаниэль продолжал. — Что ж, смирись с этим. Если ты хочешь, чтобы я разговаривал с тобой так же часто, как сейчас с Эндрю, то, возможно, тебе стоит перестать быть любимчиком Рико и начать принимать мою сторону. Жан встал со своего места на кровати, пружины скрипели от внезапного и быстрого исчезновения его веса. — Этому бунтарству нужно положить конец. Ты сделаешь эту татуировку и станешь частью идеального двора Рико, нравится тебе это или нет. Натаниэль сделал вид, что задумался на мгновение, и решил ответить просто, но эффективно: — Пошел ты. Разговор, если его можно было так назвать, на этом прекратился. Отдых дался нелегко. Натаниэль все еще чувствовал желание переодеться и поиграть. Это могло бы победить возвращение напряженной тишины в их комнату. Ему удалось поспать около трех часов, прежде чем стук в дверь заставил его выпрямиться, вырвав из непробудного сна, после которого мутные сны, словно тени, метались в глубине его сознания. Странно было осознавать, что всего несколько мгновений назад в его голове мать держалась за него изо всех сил. Прямо перед тем, как его отец поднял в воздух тесак. Жан не спал, Натаниэль понял это по неровному дыханию, доносившемуся из другого конца комнаты. Стук повторился, на этот раз громче, и на мгновение Натаниэль подумал, что это может быть Рико, вернувшийся с местью, которая примет форму ножей и новых шрамов. Он понял, что это всего лишь истерика, оставшаяся от его странных снов, когда открыл дверь и увидел стоящего там Кевина, одетого в пушистые фланелевые пижамные штаны и спортивную майку. — Что… — начал Натаниэль, но Кевин схватил его за ворот рубашки и выдернул в темный коридор. В Гнезде всегда было более жутко, когда все остальные спали, а маленькие и уже скудные оттенки цвета и жизни были убраны и спрятаны в каждой комнате за закрытыми дверями. Всеобщая тишина и негромкое бормотание сменялись оглушительной тишиной. Кевин отпустил Натаниэля, вероятно, почувствовав тревожную природу окружающей их обстановки. — Пойдем со мной. Натаниэль сдержал ответную реплику, которая горела у него на языке. Он все еще был на взводе после ссоры с Жаном, и ему было достаточно горько от оставшихся фрагментов дурного сна. Он шел за Кевином почти вслепую, но беспокойство, ползущее по позвоночнику, подсказывало ему, что они не одни. Волоски на его шее встали дыбом, и он задрожал. Его теория подтвердилась, когда он услышал сзади шарканье ног. Нападение было инстинктивной и естественной реакцией, вызванной годами неожиданных нападений Рико. Однако то, что его локоть, когда он отбросил его назад, оказался в крепком захвате, было в новинку. Натаниэль быстро вырвался из захвата своего обидчика, готовый нанести еще один удар, который на этот раз действительно должен был попасть в цель, но отсутствие выговора со стороны Кевина застало его врасплох. Вместо этого Дэй лишь бросил в сторону Натаниэля невозмутимый взгляд и продолжил свой путь. — Паранойя? — спросил Эндрю, и Натаниэль позволил себе на мгновение почувствовать себя глупым. Он проигнорировал вратаря, чтобы догнать Кевина, который целеустремленно шагал по коридорам. Натаниэлю не нужно было спрашивать, куда они идут. В Гнезде не было такого изобилия мест для поздних свиданий, хотя он и не понимал, почему его ведут в раздевалку, в то время как они должны были получить и без того ограниченное время для отдыха. Кевин щелкнул выключателем, который зажег и осветил их шкафчики светящимся красным светом. Лицо нападающего было решительным, окутанным тенями, когда он сказал: — Переодевайтесь. Возможно, именно блеск уверенности в глазах Кевина или то, как Эндрю наблюдал за ним, скучая, но не выражая несогласия, заставили Натаниэля выполнять приказы. В кои-то веки. Двигаясь все еще вяло из-за того, что не так давно спал, он медленно снял тренировочные штаны и толстовку, заменив их своим снаряжением. Он старался следить за тем, видна ли его верхняя часть тела, хотя Эндрю на этот раз за ним не наблюдал, а Кевин уже ушел на корт. Он прошел в первое кольцо стадиона, отделявшее трибуны от игры, и застал Эндрю с откинутой назад головой на трибунах, с закрытыми глазами, как будто тот спал. Однако Натаниэля это не обмануло. Миньярд не успокоится, пока не убедится, что Кевин находится за закрытыми дверями и в безопасности. Эта мысль заставила Натаниэля на секунду задуматься о том, каким может быть такое доверие, если он когда-нибудь впустит его, и оно будет взаимным. Натаниэль распахнул дверь на площадку и увидел, что Кевин устанавливает конусы для упражнений. При виде этого зрелища его охватил прилив энергии, а сон, навеянный перспективой игры, сошел на нет. Кевин наблюдал за приближением Натаниэля, скрестив руки, с укоризненным выражением лица. — Тебе нужно быть там быстрее. Ты только что потратил впустую пять лишних минут тренировочного времени. Натаниэль закатил глаза. — Это было две минуты. Зачем мы здесь? Кевин выглядел так, словно хотел возразить, но проглотил свои слова и жестом показал на лицо Натаниэля. — Скоро ты будешь отмечен на корте, — ответил он почти мягко. Натаниэль никогда не сдерживался, когда говорил о своем презрении к официальному членству в иерархии Рико. Он не думал, что Кевина сильно волновали его жалобы, но неловкая нерешительность в голосе Дэя говорила о том, что, возможно, нападающий больше заботился о благополучии Натаниэля, чем казалось на первый взгляд. — Тебе нужна дополнительная практика, если Рико хочет, чтобы ты соответствовал этому стандарту, — продолжал Кевин. — Я уже один из лучших в команде, — заметил Натаниэль и солгал, — ты перебил хороший сон ради этого? Выражение оскорбленного презрения на лице Кевина было почти смешным. — Ты сможешь спать, когда будешь мертв. Настойчивость в голосе Кевина, настоянная на игре, содержала правду, которую никто из них не хотел принимать во внимание. Рико вернется со дня на день, и нынешнее спокойствие в Гнезде будет напоминать затишье перед бурей. Натаниэль сомневался, что Кевин хочет встретиться с возвращением Рико больше, чем он сам, и то, что под кожей Натаниэля гудело, заставляя его отвлечься, вероятно, разделял и Кевин. Им обоим нужен был выход, хотя бы на час или два. Кевин был прав, несмотря на свою драматичность. Они будут спать, когда будут мертвы. — Так почему бы не взять с собой Жана? — спросил Натаниэль. Кевину хватило наглости насмехаться. — Не нужно быть гением, чтобы понять, что у вас двоих проблемы. Я здесь, чтобы улучшить ваши технические навыки, а не решать ваши личные проблемы. Натаниэль не мог с ним не согласиться, каким бы сильным ни было желание подраться с Кевином. Он кивнул в знак согласия, но все же оглянулся на трибуны. Эндрю был где-то там, предпочитая ничего не делать, а не играть в экси. Натаниэль никогда этого не поймет. — Он должен сам этого хотеть, — сказал Кевин, заметив взгляд Натаниэля. Затем он молча указал на конусы и протянул Натаниэлю ракетку, которая была тяжелее, чем он привык. Она тяжело лежала в его руках и вызывала чувство дискомфорта от непривычки. Кевин, должно быть, увидел недовольное выражение лица защитника, потому что он кивнул в знак понимания и передал Натаниэлю мяч. — Второй конус слева, — приказал он, и Натаниэль тут же выстрелил в стену, наклонившись так, чтобы мяч сбил конус в соответствии с инструкцией. Мяч быстро отскочил от стены, отлетел назад и ударился о самый край специального конуса, так что тот немного покрутился, прежде чем опрокинуться. Кевин ничего не сказал об этом промахе, но ему и не нужно было этого делать. Как бы Натаниэлю ни было неприятно это признавать, нападающий был прав. Веснински был не так хорош, как Рико, Кевин или даже Жан. — Последний конус справа. Цикл продолжался, Натаниэль отправлял каждый конус вращаться и кувыркаться, прислушиваясь к суровой критике Кевина. Руки горели, но со временем его удары становились все точнее, тренировка естественным образом прививала чувство направления и ориентации в пространстве. Было гораздо легче забыть обо всем на свете, когда в руках была ракетка и было куда целиться. Никто не понимал этого лучше, чем Кевин. Нападающий установил свой собственный набор конусов и сосредоточился на том, чтобы отправлять их в полет в такт с ударами защитника. Это было слаженно, приятно и, несмотря на усталость Натаниэля, от этого было легче дышать. Примерно через час они объявили об окончании тренировки. Сон, к сожалению, был необходим, как бы трудно это ни давалось Натаниэлю. Это не помешало ему сначала поискать Эндрю, вратарь уклонялся все время, пока он и Кевин занимались стрельбой. Он нашел Эндрю выше на трибунах, чем он был, когда они только пришли, но блондин все еще находился в той же позе, настолько неподвижной, что напоминал статую. Натаниэль лишь мгновение наблюдал за ним, за спокойным выражением лица вратаря. Блондин приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть, кто поднимается на трибуны, и это отчетливо напомнило Натаниэлю первый раз, когда он разговаривал с вратарем. Только теперь Эндрю смотрел на рыжего менее настороженно и более внимательно, словно решал математическую задачу, решение которой не знал даже Натаниэль. — Ты мог бы присоединиться к нам, — заметил защитник. Эндрю не стал насмехаться над этим маловероятным замечанием, но в его глазах читалось веселье. — И иметь дело с непрекращающимся недовольством Кевина? — спросил Эндрю, когда Натаниэль сел рядом с ним. — Я пас. Веснински рассмеялся, сначала немного хрипло. — Ты думаешь, что я шучу, — отшутился Эндрю. — Как будто я хочу провести минимум часов, отведенных на сон в этой адской дыре, наблюдая, как Кевин целуется со своей ракеткой. Натаниэль рассмеялся сильнее, неконтролируемая реакция потрясла его плечи. Он настолько привык к тому, что Вороны преклоняются перед Кевином и Рико, все поклоняются этой паре, как будто они нашли конец мировой нищете, что нетерпимость Эндрю вызвала в нем яркое удовлетворение. Он не мог перестать улыбаться. — Прекрати, — нахмурился Эндрю, и ухмылка Натаниэля расширилась. — Заставь меня, — поддразнил он. Миньярд нахмурился еще больше. — Не проси того, чего не хочешь, — пробормотал Эндрю, но прежде чем Натаниэль успел спросить, что он имел в виду, аромат сигаретного дыма, только что зажженного и стекающего с проворных пальцев Эндрю, заставил его мысли переместиться в другие углы разговора. Его бодрость не угасла, но он погрузился в тихое чувство покоя; возможно, это было удовлетворение. Последние несколько недель он был так заведен, что не мог найти время, чтобы разобраться в своих мыслях. Дыма от сигареты было достаточно, чтобы перевести момент расслабления через край, и теперь казалось, что, если он не произнесет слова вслух, они будут гноиться внутри него, пока он не взорвется. Он просто слишком долго держал их в себе. — В каком-то смысле, я действительно убил свою маму. Услышать эти слова вслух было больно, но Эндрю не отвернулся, не вздрогнул, даже не дернулся. Он просто ждал. — Она забирала меня. Мы должны были бежать, чтобы мне не пришлось играть за Воронов. Она знала, чем для меня обернется это место, и либо это, либо резать людей на куски для моего отца. — Натаниэль сглотнул, затем откинулся назад и закрыл глаза. Он вдохнул, выдохнул и попытался отпустить ситуацию. — Мы почти справились. Мы упаковали вещи в машину и все такое. — Что вас остановило? — спросил Эндрю. — Помощница моего отца узнала, я думаю. Она ждала меня в машине. Сначала я подумал, что это моя мама. — Натаниэль поднял руку, чтобы потрогать шрам от ножа, оставленный Лолой Малкольм на его лице. — Я ошибся. Эндрю схватил его за запястье и оттащил его руку от лица, хватка была твердой и непреклонной. — Ты не отвечаешь ни за чью жизнь, кроме своей собственной. И уж тем более за жизнь женщины, которая должна была тебя защищать. — Ты защищаешь свою семью. Я должен был позаботиться о своей. — Ты был ребенком. Ты и сейчас им являешься. — Я уже давно не ребенок, Эндрю, — вздохнул Натаниэль, пожимая плечами. Он чувствовал себя уставшим, но не от недосыпания или постоянных тренировок с Кевином, а от облегчения, что эти мысли наконец-то были высказаны. Бремя не было сброшено, но теперь оно было открыто. — Что ты собираешься делать со своим братом? — Он не будет приезжать сюда. — Да, возможно, но… — попытался Натаниэль. — Он не присоединится к этой команде, — оборвал его Эндрю, и его голос не оставлял места для разногласий. Натаниэль кивнул, потому что если Эндрю был уверен, то это должно было что-то значить. Голос заставил их обоих вздрогнуть. Кому-то удалось подкрасться к ним во время их разговора. Это было бы невозможно, если бы Натаниэль не был настолько погружен в свои воспоминания. — Похоже, ты уверен в себе, — проговорил Рико, стоявший позади них.