Two Birds with One Stone

Эндрю был в воротах, а Натаниэля нигде не было видно. Если не считать неожиданного приезда отца Натаниэля, Эндрю никогда раньше не видел, чтобы Веснински пропускал тренировки Воронов. Он, возможно, посмеялся бы над этим непрекращающимся стремлением тратить столько времени на бесполезный спорт, если бы не знал причину отсутствия Натаниэля. Это зудело в нем, словно что-то вклинилось под кожу и лишило его связных мыслей. Ему было все равно. Он убедил себя не обращать внимания ни на большие голубые глаза, покрытые льдом, ни на саркастические ухмылки, ни на «заставь меня». А если бы Натаниэль был интересным? Если бы он был соотносим с чем-то сродни любопытству? Это не имело значения. Ему было все равно, что Натаниэля, скорее всего, разрывают на куски, к старым шрамам добавляются новые, которые защитник отказывается раскрывать, так упорно удерживая возле себя, словно последнюю карту разорившегося игрока. Прошло ровно шесть часов с тех пор, как Рико утащил Натаниэля. Рико мог бы утащить его в глубины ада, если бы Эндрю это волновало, потому что его это не волновало. Его эйдетическая память снова и снова воспроизводила события этой ночи, каждый раз останавливаясь на тяжелом-тяжелом взгляде Натаниэля и перематывая снова. Он не мог перестать видеть это. Он не мог остановить Аарона от подписания контракта, по какой бы причине этот имбецил не счел её достаточно веской, чтобы обречь на гибель и себя, и Эндрю. Он не мог удержать руки Рико от Натаниэля, и это была не его работа, он не заключал сделку, так что почему при этой мысли у него заныло в груди, он не знал; это чувство только раздражало его еще больше, потому что он знал, что Веснински на него наплевать. Он был уверен в этом. Эндрю ничего не хотел с тринадцатой приемной семьи, что стало последним гвоздем в крышку гроба, и уж тем более не чувствовал ничего, кроме скуки, с тех пор как слез с наркотиков. Не было ни одного правдоподобного мотива помочь Натаниэлю выбраться из этой ямы, и все же, как и в случае с ударом Рико, чутье пересилило расчеты. Эндрю ненавидел это почти так же сильно, как и Веснински, — чистая иррациональность всего этого. Ему нужна была причина. Натаниэль, глупый и безрассудный, не мог стать такой причиной. Мяч, пересекающий площадку и летящий к воротам, заставил Эндрю нехотя вернуться на место. Это было второй натурой — отключаться на корте. У него, очевидно, больше не было такой роскоши. Он позволил своим рефлексам взять верх, ракетка стала продолжением его руки, когда он отбил мяч обратно на корт и вернулся в сутулую позу. Рико был доволен. Эндрю не испытывал радости, его довольство сжалось до чего-то более переносимого, но он дал себе шанс оценить, как медленно разбивает Морияма. Кевин, с другой стороны, был трусом, человеком без стержня, который привык к положению любимца Рико; то мужество, которое он беспорядочно набирал во время его отсутствия, теперь исчезло. Эндрю не ожидал ничего большего. Он и сам не ожидал ничего большего. Он привык, что с ним обращаются как с винтиком в большой машине, часто используют, когда это удобно, но отодвигают в сторону и забывают о нем при любых других обстоятельствах. Сделки двигали им. Сделка с Аароном сама по себе была на тонком льду и на грани срыва. Крик возмущения Рико отскочил от стен площадки, заставив вздрогнуть стоявшего рядом Кевина. Чередование движений взад-вперед, когда мяч переходил от игрока к игроку, напомнило Эндрю его время под наркотой, всегда на подъеме и неспособный замедлиться. Если бы он не подписал контракт с Воронами, он все еще был бы на них, возможно, уже наполовину сошел бы с ума. Но он все равно выбрал бы этот вариант, а не то, чтобы судьба Аарона покоилась в потных ладонях Рико Морияма. Мяч снова полетел в сторону Эндрю, и он небрежно отбил его. Если Рико так отчаянно нуждался в демонстрации усилий, Миньярд выполнил бы самый минимум. Ему нужно было разработать план. В простоте своей он уничтожит все копии идиотской ошибки Аарона и уйдет. Рико уже добрался до Аарона, уже вступил в контакт и был достаточно близко, чтобы нанести непоправимый ущерб, который Эндрю никак не мог предотвратить. По сути, его уже ничто не удерживало в рядах Воронов. Отец Кевина был в Южной Каролине; нападающий не переставал стонать об этом с тех пор, как нашел письмо с разоблачением на столе Тетсуи. Эндрю мог забрать Кевина и уехать, сохранить обе свои сделки, даже осветить Аарона и труса достаточно большим светом, чтобы обезопасить их. Он уже слышал о Дэвиде Ваймаке; этот человек был безнадежным дураком, отчаянно пытавшимся собрать как можно больше никчемных людей. Он приютил бы нескольких бродяг, если бы это означало, что у него останется сын. Эндрю мог убить Рико. Он мог инсценировать самоубийство; он уже делал это раньше с матерью Аарона, и мало что мешало ему сделать это сейчас. Однако для планирования автомобильных аварий требовалось время, а в Гнезде оружие было недоступно. Тюрьма пока не была вариантом. Мысли вихрем пронеслись в голове, и он влепил еще один мяч в плечо неизвестному защитнику на площадке. По сути, его вообще ничего не держало в рядах Воронов. Расторгнуть контракты, забрать Кевина и отправиться в Южную Каролину. Натаниэль. Убить Рико и использовать родство Кевина с Дэвидом Ваймаком. Натаниэль. Уничтожить все копии контракта, сжечь Гнездо дотла и заточить Аарона в подземный бункер до конца его жалкой жизни. Ничто. Натаниэль был никем, и ничто не удерживало Эндрю на линии Ворона. Эндрю почти бессознательно почесал тыльную сторону руки в перчатке, призывая чувство необходимости такой бесполезной погони исчезнуть. Натаниэль Веснински был никем. В крайнем случае, он был парой крепких плеч и симпатичным лицом, на котором Эндрю мог бы выпустить пар, но он был почти уверен, что рыжик так не думает, и это был не тот путь, по которому должны были идти его мысли. Он ничего не был должен Натаниэлю, а Натаниэль был никем, и на этом все заканчивалось. Он оставит его здесь. Никакая сделка не оправдывала ничего другого. На другой стороне площадки стоял Тетсуи со свистком, зажатым между губами. Пронзительный свист был достаточно громким, чтобы вывести Эндрю из задумчивости, но нарастающее отвращение быстро сменилось осознанием того, что Рико отчитывают. Миньярд не слишком заботился о том, чтобы прислушиваться к приказам Тетсуи с площадки, но взгляд Рико, излучающий полное разочарование и годами не решаемые проблемы с управлением гневом, был хорошим намеком на лекцию. Предсезонка скоро закончится, и Эндрю должен был уйти, пока Рико неизбежно не сдался под давлением. *** — Даже не думай об этом, — приказал Кевин. Эндрю не обиделся на это требование, вероятно, потому что и он, и другой знали, насколько пустыми были угрозы Кевина. Эндрю продолжал перебирать содержимое ящика в тумбочке, не обращая внимания на беспочвенное заявление. Он чувствовал, как нападающий кипит от его слов. — Ты хоть представляешь, — сетовал Кевин, — как Рико сейчас зол на меня? Он даже не смотрит на меня. Эндрю поднял взгляд на скорбное лицо другого. — О, — сказал Эндрю, не обращая внимания, и вернулся к разбору своих вещей. Найдя то, что ему было нужно, он вышел из их комнаты, не оглянувшись ни на секунду. *** Эндрю не стал пытаться войти в комнату Рико без ключа. Он не сомневался, что Натаниэль заперт, возможно, на грани потери сознания. Сложность замков на дверях в Гнезде достаточно говорила о так называемых «принципах» Эдгара Аллена. Попасть в комнату можно было только с помощью ключа, который был индивидуальным для каждой комнаты, то есть у Рико был свой собственный. Однако Эндрю не был настолько глуп, чтобы присоединиться к Воронам, не захватив с собой набор булавок. Он оставил Кевина наедине с самим собой, чтобы разведать Натаниэля. Под «своими делами» подразумевалось, что Кевин был один, судорожно вытирая пятна и восстанавливая струны на своей ракетке. С тех пор, как Рико уничтожил телефон Кевина, у человека, который так полагается на просмотр экси-игр в качестве своего единственного хобби, не было других занятий. Эндрю не думал, что Дэй существует вне экси, если не считать стопки учебников по истории, к которым тот так упорно стремился не дать блондину прикоснуться. Он вырвал с корнем изрядную часть страниц, просто чтобы убедиться в обратном. Он бы предпочел, чтобы собака вырывала затхлые учебники, но Эндрю не втыкал булавку в дверь Рико прямо сейчас. Возможно, подобные устройства ставили в тупик людей вроде Кевина, которым никогда не приходилось выживать в детстве, но достаточное количество приемных семей преподали Миньярду необходимые уроки взлома замков. Возможность того, что Рико уже находится в комнате, приходила ему в голову раз или два, хотя Эндрю видел, как по окончанию тренировки его загоняли в кабинет Тетсуи. С этим он поторопился. Не нужно было тратить время, чтобы сказать Натаниэлю, что он умывает руки от него и их игры в правду. Он еще не сказал Кевину, что увезет его в гостеприимные объятия отца; чем дольше Кевину придется думать о таком вызывающем противостоянии Морияма, тем больше шансов, что он побежит со слезами на глазах к Рико. Это была бы последняя минута и быстрый побег. Эндрю сделал последний поворот пальцами, прежде чем раздался щелчок, и дверь распахнулась. Рико внутри не было. Натаниэль, однако, лежал на одной из кроватей, совершенно неподвижно. Это было очень необычно для Натаниэля, заметил Эндрю. Казалось, он всегда двигался, дергался, переминался на ногах, словно готовился взлететь в любой момент. Видеть его сейчас таким спокойным и умиротворенным было до жути неправильно. Эндрю размеренными шагами подошел к кровати, чтобы мельком взглянуть на Натаниэля. Сожалеть было бессмысленно, и он не собирался нырять в эту кроличью нору. Ему все еще нужно было подготовиться к тому, что он обнаружит. Натаниэль был, по общему признанию, привлекательным мужчиной: мускулы, потрясающие глаза, сильная челюсть. К сожалению, этого факта было практически невозможно избежать, так долго находясь с ним на стадионе. Однако сияние, которое раздражало Натаниэля и которое Эндрю иногда пытался представить, когда ему требовалось время, чтобы замедлиться, было заметно тусклым. Бледный — это была первая мысль, которая пришла ему в голову. Огненные волосы защитника выделялись еще больше теперь, когда он мог дать фору призраку. Предположительно, это было вызвано потерей крови. Это не осталось незамеченным Эндрю. Торс Натаниэля был прикрыт тонкой черной простыней, но Эндрю все равно не стал бы туда смотреть. Веснински бы этого не хотел. На столбах кровати висели наручники, шелушащиеся от запекшейся крови. Одна из рук четвёртого безвольно свесилась с кровати, открывая источник крови: на запястье зияла рана, свидетельствующая о том, что он сильно сопротивлялся Рико. Это было нехорошо, но что-то подсказывало Эндрю, что ничего в жизни Натаниэля никогда ничего не было в порядке. И сейчас Миньярд собирался сделать все намного хуже. Злость была мимолетной и бесполезной как для Натаниэля, так и для него, поэтому он отпустил ее; пальцы, которые он неосознанно сжал в кулак, неохотно разжались, один за другим. Должно быть, прошло время. Сколько именно, Эндрю не знал. Он стоял в каком-то оцепенении, когда Натаниэль моргнул, открыв глаза с веками, скрывающими половину зрачков. Эндрю выдохнул, сдаваясь пустоте, желая, чтобы все мысли ушли; он ждал, что защитник вздрогнет или уклонится от близости с кем-то так скоро после того, как Рико пытал его, но глупец лишь мрачно встретил его взгляд, после того как его глаза блуждали по комнате, пытаясь найти опору. — Привет, — прохрипел Натаниэль, его голос был отрывистым, словно он старался не навредить горлу. — Приятно видеть тебя здесь. — Он уже сломал тебя? — резко спросил Эндрю. — Не будь дураком, — усмехнулся Натаниэль, и на этом все закончилось. У Эндрю был выбор. Он мог прервать разговор и прямо изложить Натаниэлю свой план. Он не думал, что тот захочет его жалеть, да и вообще ему нечего было жалеть, так что перспектива объяснить, что он забирает Кевина и уезжает, была вполне реальной. Рыжий поймет его практичность. Натаниэль продолжил, прежде чем он успел его прервать. — Я не могу вспомнить, — пробормотал он, поморщившись, когда попытался переместить свой вес на матрасе. — Что вспомнить? — снисходительно заметил Эндрю. — Чья очередь задавать вопрос, — вздохнул Натаниэль. — Мне бы сейчас не помешало отвлечься. После Рико у меня голова идет кругом. Слова Натаниэля превратились в шипение боли, когда он снова попытался пошевелиться. Тонкая простыня, покрывавшая его тело, соскользнула с его плеча, обнажив зачатки белого шрама, отпечатавшегося на его коже. Эндрю отвел взгляд от Веснински и перевел его на болтающиеся наручники. Гнев, который он подавил в себе, первобытная ярость при виде избитого и покрытого синяками Натаниэля, непрерывно гудел в его ушах и мешал дышать. Ему было наплевать на Натаниэля. Информация, которую он добыл, секреты, которыми поделился, были мерами предосторожности, имевшими расчетливые цели. Ему не было никакого дела до Натаниэля. Тем не менее: — Если ты будешь двигаться, то сделаешь еще хуже, — выругался Эндрю. Ему пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы остановить условную тошноту, вызванную этими словами, поскольку взгляд Натаниэля был одновременно тяжелым и невыносимым. Ему следовало подождать, пока защитник выздоровеет, прежде чем приходить к нему; он никогда раньше не использовал подход, так сильно напоминающий тянуть время. Это было жалко и пустой тратой времени. Натаниэль заговорил тихо, словно пытаясь успокоить смятенные мысли Эндрю. — Эй, я в порядке… Этот маневр напомнил Эндрю попытку хищника успокоить что-то опасное. — Не надо, — огрызнулся Эндрю, его голос прозвучал резче, чем он намеревался, но все равно прозвучал удовлетворительно, когда заставил Натаниэля замолчать. — Я уеду, как только найду копии этих контрактов. Я возьму с собой Кевина и найду Аарона. Натренированная беззаботность, которую Натаниэль так тщательно лепил, захлопнулась вместе с его несколько открытым выражением лица. Эндрю смотрел, как оно рассыпается на кусочки, и не пытался собрать их обратно. — Он никогда тебя не отпустит, — сказал Натаниэль, но только через некоторое время. — Он не может заставить меня остаться. По лицу Натаниэля пробежала тонкая, изломанная улыбка, без юмора и холода. — Тебя? Возможно, нет. Но он сделает все, чтобы удержать Кевина, и у него есть средства, чтобы выполнить любой план, — скривился Натаниэль. — Его средства ограничены, когда речь идет о публике, — добавил Эндрю, и это заставило Натаниэля замолчать, хотя бы на мгновение, а затем беспомощно пожать плечами. — Значит, ты уходишь. Ты пришел сюда, чтобы, что, ткнуть меня лицом в это? — начал Натаниэль, и Эндрю солгал бы себе, если бы заявил, что не почувствовал облегчения при виде такого знакомого нрава. Он покачал головой. — Тебе нужно подготовиться к последствиям. — И тебе вдруг стало не все равно? — Натаниэль попытался вскочить с кровати, но Эндрю поймал его за покрытое шрамами плечо и прижал к себе. Веснински не бился и не пытался сбросить его, как ожидалось, но его дыхание было тяжелым от гнева, вся грудь вздымалась под сползающей простыней. Руки Эндрю горели. Кожа Натаниэля горела. Ему нужно было уйти. — Не надо, — выдохнул Эндрю. — Ты думал, что я возьму тебя с собой? — Я думал, что у тебя хватит такта, — голос Натаниэля был хриплым, но, похоже, его это не волновало. — Как, черт возьми, ты собираешься найти копии этих контрактов? Тебе нужен кто-то, кто поможет тебе, кто-то, кто может рискнуть быть пойманным. Натаниэль пытался сказать, что этот кто-то не Кевин. Однако то, на что он намекал, позволило на секунду воцариться молчанию, частички которого собирались вместе медленнее, чем Эндрю хотел бы признать. — Ты хочешь помочь, — сказал Эндрю, и это не прозвучало как вопрос, да и не нужно было. — С какой целью? — Никаких сделок, — усмехнулся Натаниэль, темные мешки под его глазами придавали ему жутковатый вид возмущения. Эндрю жил между строк сделок. Это была структура, и она никогда не изменится, абсолютный состав жизни, который остается неизменным. Это было все, что он ценил. — Тогда нет, — легко ответил Эндрю. — Я не жду, что ты заберешь меня отсюда, да мне это и не нужно. Подумай вот о чем: Рико считает нужным связать твой прогресс с моим благополучием. Чем быстрее ты уйдешь, тем дольше будет моя жизнь. Это была ложь. Эндрю мог сказать, что это была ложь, настолько вопиющая и ужасная, что это было почти оскорбительно. Но почему Натаниэль так срочно хотел помочь ему уехать, несмотря на хаос, который, несомненно, возникнет в отсутствие Кевина, было неясно. Однако если Натаниэль хотел притвориться, Эндрю не мог ему помешать. Он убрал руку с плеча Натаниэля, не желая смотреть на очевидный шрам прямо перед собой, и встретился с парой внимательных голубых глаз. — Я считаю, — сказал Натаниэль, — что теперь моя очередь. Глупо, подумал Эндрю, может быть, игра в истины не должна заканчиваться, пока Эндрю не выберется оттуда. Хотя бы на некоторое время.