Рай на земле

I don't know when I started loving you Now it's all that I can do Heaven is a place I know when I'm with you

Говорят, что есть конкретный момент, когда ты понимаешь, что влюблён. Будто всю жизнь жил в темноте, а потом кто-то щёлкнул выключателем. Что ты узнаешь свою вторую половинку, потому что всё просто сходится. Потому что всё просто правильно. Леви в это не верит. Потому что влюбиться в Эрвина — это не щёлкнуть выключателем. Это не напиться воды после пустыни. Это не та чушь про любовь с первого взгляда, что показывают в фильмах или пишут в любовных романах. Это даже не момент «ага!». Влюбиться в Эрвина было постепенно. Как огонь, который разгорается и разгорается. Это не чувство потерянности и одиночества в один момент и безнадёжной влюблённостью в следующий. Леви даже не может вспомнить момент, когда впервые понял, что любит Эрвина. Он просто… любил. Если копнуть достаточно далеко, он помнит, как в груди начала расти привязанность к своему командиру. Не в тот дождливый день на поле боя, когда он потерял Фарлана и Изабель. Чёрт, наверное, даже не скоро после этого. Уважение к Эрвину у него было всегда, но эта привязанность? Она росла со временем, после чашек чая и вечеров в кабинете Эрвина. Привязанность, любовь проявлялась в неожиданных разговорах об отце, о надеждах и мечтах, а иногда даже о страхах. Она появлялась, когда Эрвин опускал голову после неудачной миссии, и оставалась, когда Леви помогал ему писать письма родителям павших солдат — то, что командир не обязан был делать, но всё равно брал на себя. Леви не может вспомнить конкретное событие или момент озарения, но помнит, что в какой-то момент всё начало меняться. Что в итоге он перестал сражаться за благо человечества, за погибших друзей или даже за себя — он начал сражаться за Эрвина. Только за Эрвина. И даже в этой жизни Леви не может вспомнить конкретный момент, когда влюбился в Эрвина. Было ли влечение всегда? Конечно, без вопросов. Но любовь? Он не уверен. Он просто не помнит времени, когда не любил его. Так что, когда Леви просыпается утром после ночи в барах с Ханджи и её друзьями, после медленного танца и, в итоге, поцелуев с Эрвином на кухне, ему трудно поверить, что это правда произошло. Он сбился со счёта, сколько раз ему снилось, как он наконец признаётся в своих чувствах, сдаётся и целует его. Так что очень легко списать это на сон. Просто очень правдоподобный сон. Когда Леви просыпается следующим утром, у него раскалывается голова, во рту пересохло, а в груди чувство, что всё вот-вот изменится. Или он просто заболел? Непонятно. Дав глазам пару секунд привыкнуть к яркому солнечному свету, льющемуся через окно спальни — господи, он что, был так пьян, что забыл зашторить окна? — Леви вылезает из кровати и тихо идёт по коридору в ванную. Он не совсем уверен, который час, но, судя по тому, что в доме не пахнет кофе, либо очень рано, либо очень поздно. Убедившись, что его не стошнит, Леви решает принять горячий душ, прежде чем отправиться на кухню за чем-нибудь жирным, чтобы успокоить желудок. Он ненавидит это чувство после алкоголя — мутность, потливость, лёгкую тошноту — и даже не смотрит в зеркало, потому что знает, что выглядит отвратительно, поэтому сразу шагает под горячую воду. Душ недолгий, но освежающий. Когда Леви оборачивает полотенце вокруг талии, ему уже немного лучше. Он мельком видит себя в запотевшем зеркале. Отражение слегка затуманено, но этого достаточно, чтобы заметить тёмные пятна на шее. Леви быстро протирает зеркало рукой и наклоняется ближе, трогая шею тонкими пальцами. Сбоку два явных засоса — один посветлее, чуть ниже челюсти, и другой, потемнее, чуть ниже. Чёрт возьми. Воспоминания — которые Леви по пробуждении принял за отчаянный сон о своём соседе — тут же накатывают, хоть и немного размыто. Он закрывает глаза, делает несколько глубоких вдохов, опираясь на раковину, и заставляет себя вспомнить. Он помнит танцы в «Экстра Лайф», несмотря на свои протесты, помнит, как появилась Ханджи с шотами и как он, в итоге, сбежал на улицу. А потом… он помнит Эрвина, курение на улице, поездку домой… как он прижимался к Эрвину на заднем сиденье машины и… И он помнит, как включил медленную песню, как танцевал на кухне и… Чёрт. Помнит тёплые руки Эрвина, его мягкие губы, как он держал лицо Леви, когда они целовались. Он помнит, как запускал пальцы в волосы Эрвина, как мечтал об этом годами, и как Эрвин отреагировал, когда Леви прикусил его нижнюю губу, тот вздох… А ещё он помнит, как Эрвин среагировал, когда Леви попытался его раздеть. Что он тогда сказал? «Я не хочу пользоваться твоим состоянием». Так, наверное? Чёрт. Леви сглатывает, встречаясь взглядом с собой в зеркале. Это прогресс. Правда, не тот, что он ожидал. Судя по тому, что он помнит, казалось, что Эрвин тоже это хотел… Хотел его. Но воспоминания Леви размыты, затуманены алкоголем. А если Эрвин уже жалеет? А если он остановил Леви, потому что не был уверен? А если это дурацкая пьяная ошибка? Но проигнорировать это не получится — доказательства прямо на шее Леви. Так что, не тратя больше времени, он решает, что лучше просто взять себя в руки, встретить это достойно и надеяться, что последствия не будут слишком паршивыми. Он натягивает чистую футболку и спортивки, ещё раз оглядывает себя в зеркале, поправляя ещё влажные волосы, и наконец выходит из ванной. Когда Леви заканчивает с душем и внутренним подбадриванием самого себя перед зеркалом, он слышит, как Эрвин копошится на кухне. Хоть ему и хочется просто забраться в кровать и избежать разговора, он решает, что лучше стиснуть зубы и поговорить. Вечно его избегать не выйдет, да и Леви нужно что-то поесть. Так что, глубоко вдохнув, он идёт по коридору к кухне. Первое, что замечает Леви, входя в комнату, — коробки с едой на вынос на кухонном столе. Второе — Эрвин, одетый в домашние штаны и потрёпанную футболку с какой-то группой. Леви почти уверен, что это та, которую Эрвин купил, когда они пару лет назад ходили на концерт. — Доброе утро, — бурчит Леви. Он подходит к столу, оглядывая коробки. Они из местной забегаловки неподалёку — очень калорийный завтрак. То, что нужно. — Доброе, — Эрвин поднимает взгляд, одаривая его тёплой улыбкой. — Ты вовремя, я только что вернулся. Подумал, если ты чувствуешь себя так же, как я с утра, тебе это тоже пригодится. Эрвин его добьёт. Леви собирается с духом. Всё нормально. Эрвин ведёт себя нормально. Всё хорошо. — Напомни мне навалять Ханджи, — бормочет он, присоединяясь к Эрвину на кухне. Пока Эрвин берёт тарелки, Леви роется в холодильнике, доставая наполовину пустую упаковку апельсинового сока, надеясь, что он ещё не испортился. — И тебе, — добавляет он, указывая на Эрвина упаковкой и закрывая дверцу, — с твоей текилой. О чём ты вообще думал? Эрвин громко смеётся. Леви не может сдержать лёгкую улыбку в ответ. — Текила не при чём, — настаивает Эрвин, — только Ханджи и её виски. Клянусь. Леви фыркает. — Тогда мне не так стыдно, что я свалил пораньше, — говорит он, усаживаясь за стол. Эрвин улыбается, протягивая ему коробку с едой. — Аналогично. Завтрак, как и ожидалось, проходит спокойно и без происшествий, но Леви знает, что ещё не вечер. Хоть пока всё кажется нормальным, он достаточно хорошо знает Эрвина, чтобы понимать, что тот не начнёт серьёзный разговор за завтраком. За это Леви ему бесконечно благодарен, потому что он всё ещё пытается сформулировать объяснение, извинение, признание — что бы ни потребовалось для этого разговора. Но, пока Леви моет посуду, а Эрвин убирает коробки, тишина становится тяжёлой. Леви знает, что будет дальше, ещё до того, как Эрвин начинает говорить: — Насчёт вчерашнего… Его голос осторожный, не совсем нерешительный, но он определённо сам не уверен, что хочет сказать. Леви чуть не пропускает это мимо ушей за шумом воды, но не игнорирует и, глубоко вдохнув, выключает кран. — Нам не обязательно это обсуждать. Это первые слова, что срываются с его губ, и он морщится, как только их произносит. Он не это имеет в виду, это вырывается как рефлекс. Инстинкт отрицать, отрицать, отрицать. Он даёт Эрвину лёгкий выход из ситуации, если тот ему нужен, но у Леви не хватает духу даже посмотреть на него. Вместо этого его руки сжимают край раковины. Он слышит хмурые нотки в голосе Эрвина: — Леви, я достаточно тебя знаю, чтобы понять, когда ты врёшь. После паузы он добавляет: — Пожалуйста, посмотри на меня. Леви сглатывает, поворачиваясь к Эрвину, рефлекторно скрещивая руки на груди. Это защитная поза, закрытая. Леви всегда такой. — Ладно, — наконец бормочет он, стараясь, чтобы голос звучал обыденно. — О чём ты хочешь поговорить? Сначала Эрвин ничего не говорит. Он просто смотрит на Леви. Просто смотрит. Этот взгляд сдирает все защиты Леви, оставляя его как будто голым. Леви хорошо знает этот взгляд, потому что он был у Эрвина и в прошлой жизни. Слишком много раз он оказывался под этим взглядом, каждый раз таким же неуютным. Наконец Эрвин глубоко вздыхает. — Ну, для начала, о поцелуе. Или, наверное, о том, чего ты хочешь в этом плане. Если вообще чего-то хочешь. Леви издаёт безрадостный полу-смех. — Да что ж ты такой формальный… Он уходит от вопроса. Он знает это, и уверен, что Эрвин тоже знает. Но Эрвин не указывает на это. На миг он просто выглядит ошарашенным. Открывает рот, потом закрывает, отводит взгляд на секунду, а затем снова смотрит на Леви. — Потому что ты мне важен, — наконец признаётся Эрвин полным эмоций голосом. — И я не хочу ничего испортить. — О. Только это вырывается у Леви. О. Эрвин смотрит на него, кажется, целую вечность, хотя на деле всего пару секунд, а затем шагает вперёд. — Пожалуйста, поправь меня, если я ошибаюсь, но я всегда чувствовал, что между нами что-то есть… и в этой жизни, и в прошлой. Тогда у нас просто не было времени думать о таких вещах. Это было бы… безответственно, как бы несправедливо ни прозвучало. Слова звучат так знакомо, потому что это речь, которую Леви мысленно репетировал бесчисленное количество раз. Ему нужно мгновение, чтобы осознать, что это не его мысли. Это слова Эрвина. Тот продолжает: — А здесь… а здесь ты мой друг детства, Леви. Уверен, ты понимаешь, почему это для меня важно. Я не знаю, что бы делал, если бы потерял тебя, поэтому я такой, как ты сказал… формальный. Леви не может отвести взгляд. Он чувствует себя на грани истерики, будто сейчас разрыдается. Или расхохочется. Он сам не знает. Но когда открывает рот, выходит только: — Чёрт. Эрвин слегка наклоняет голову. — Что? — Господи, да пошёл ты, — выдавливает Леви. Он смеётся, не может удержаться. Он чувствует себя сумасшедшим, будто это всё сон, реальность играет с ним, и он вот-вот проснётся. Но он не просыпается. Наконец он бормочет: — Как у тебя всё просто. Потому что Эрвину удалось как-то изящно произнести то, что Леви умирал от желания высказать и услышать дольше, чем помнит. Эрвин улыбается. Кажется, он немного расслабляется, делая ещё шаг вперёд. Теперь он почти на расстоянии вытянутой руки. — Я не совсем понимаю… Леви закатывает глаза, но его руки опускаются вдоль тела, выдавая его. — Ага, — говорит он, и его голос вздрагивает. Он сглатывает, собираясь с духом. Вот он, момент. — Я чувствую то же самое, Эрвин. И всегда чувствовал. Но я не знал… ты не… Он обрывается на полуслове, его рот не поспевает за мыслями. — Ты прав. У нас не было времени. Всё было ужасно. А теперь… не знаю. Я не думал, что ты видишь меня в этом плане. Я не… — Конечно, вижу, — перебивает Эрвин. Он делает последний шаг вперёд, беря Леви за руку. Это касание зажигает нервы Леви. — Всегда видел. И тогда, и сейчас. Леви огрызается: — Тогда почему ты остановил меня вчера? — Потому что я должен был убедиться, что не совершаю ошибку, — объясняет Эрвин. — Я знал, что чувствую, но не хотел пользоваться тобой, пока ты был пьян. Я хотел поговорить. Леви фыркает. — Ну, теперь я трезвый. И всё ещё тебя хочу. — Поговорили, — с улыбкой и лёгкой поддразнивающей ноткой говорит Эрвин. — И что будем с этим делать? — бросает вызов Леви. На этот раз поцелуй не неожиданный. Но удивляет яростность и страсть, то, как Эрвин практически бросается вперёд, захватывая приоткрытые губы Леви в обжигающем поцелуе. Он всё ещё нежен, всё ещё держит лицо Леви, будто тот что-то драгоценное, будто развалится, если не быть осторожным. И что-то внутри Леви ломается. Все его стены. Все колебания и страхи… Вся та защита, которую он так старательно строил, рушится. Он едва колеблется и тоже обхватывает Эрвина руками, притягивая его ещё ближе, вцепляясь в него и целуя в ответ со всей страстью. Потому что Эрвин хочет его. Две жизни, полные сдерживаемого желания, любви и вожделения, вырываются наружу в их поцелуе. Леви чувствует себя таким глупым из-за того, что сомневался, потому что это так правильно. Но в то же время трудно поверить, что на нём руки Эрвина, что на его губах губы Эрвина. Трудно поверить, что после столь долгого желания Эрвин его. Переполненный эмоциями, Леви слегка отстраняется, прерывая поцелуй, чтобы уткнуться лицом в изгиб его шеи, крепко обнимая за талию. Когда он зажмуривает глаза, в голове проносятся воспоминания целой жизни. — Хей… — шепчет Эрвин ему на ухо, пальцами перебирая короткие волосы на затылке. Он мягко целует Леви в висок. — Всё хорошо? Леви отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Да, — уверяет он с улыбкой. — Да, всё хорошо. Затем Эрвин приподнимает его подбородок пальцем, и они снова целуются. На этот раз Леви быстро углубляет поцелуй, стремясь наверстать упущенное с прошлой ночи, куда бы это их ни привело. И теперь, когда он целует шею Эрвина, тот легко подстраивается, слегка наклоняя голову, держа одну рука на затылке Леви, а другую на спине. Вскоре руки Эрвина везде — на его бёдрах, в волосах, задирают футболку, оголяя живот. Леви упивается этими касаниями. Он уже влюблён во всё в Эрвине, и так волнующе познавать его по-новому, запоминать всё это: как он целуется, как он касается, как он вздыхает, когда Леви прижимается ещё ближе. Он хочет узнать всё, и знает, что у них уйма времени, но… — Эрвин, — их губы касаются, пока он говорит, и он надеется, что правильно всё понимает. — Пойдём в спальню? Рука Эрвина — та, что играла с волосами Леви, — замирает. На миг Леви кажется, что он предлагает такое слишком рано, наверное, стоит притормозить. Он даже не знает, был ли Эрвин когда-либо с парнем, а тут Леви чуть ли не просит секса на первом свидании. Чёрт, это даже не свидание, это просто поцелуи на кухне после завтрака, и… — Да, — бормочет Эрвин в ответ. Он мягко целует Леви в губы, затем кивает. — Да, пойдём. Спальня Эрвина кажется обжитой. Но бардака там нет. Конечно, безупречная комната Леви куда чище, но спальня Эрвина ощущается как дом: мягкий ковёр посреди старого деревянного пола, тёплый свет от лампы на прикроватной тумбочке освещает тёмную, неубранную постель, книга лежит на тумбочке. Тепло, уютно. Прямо как Эрвин. Они снова целуются, не успев даже переступить порог. Эрвин пятится с Леви через комнату, мягко направляя его к кровати. Теперь их поцелуи чуть небрежнее, чуть отчаяннее. Ещё до того, как ноги Леви касаются рамы кровати, он мягко тянет футболку Эрвина, задирая её на спине и наслаждаясь контактом кожи с кожей. На этот раз, когда Эрвин тянется назад, чтобы остановить движения Леви, тот не чувствует страха или неуверенности, что Эрвин не хочет. Лишь любопытство. Это неизведанная территория для обоих, и Леви жаждет узнать, что Эрвину нравится, а что нет. — Леви… — Если ты опять начнёшь нести чушь про то, что не хочешь пользоваться мной… — поддразнивающе перебивает Леви. К счастью, это вызывает у Эрвина смешок. — Нет, — говорит он с улыбкой, убирая прядь волос с лица Леви. — Я просто хочу сказать, что мы можем не торопиться. У нас уйма времени. — Хоть и звучит банально, но я уже ждал достаточно, — парирует Леви. В его голосе всё ещё игривость, но после паузы он добавляет: — А если серьёзно, мне плевать, что мы будем делать. Хоть весь день валяться в кровати и обниматься, если ты этого хочешь. Улыбка Эрвина становится ещё теплее. Леви ждёт, что тот подколет его за слова про объятия, потому что это совсем не в его духе, но вместо этого он говорит: — Ну, я не говорил, что ничего не хочу… — Хорошо, — перебивает Леви, — потому что прямо сейчас я хочу тебя. Прямо и по делу. Леви знает, что Эрвин ожидает от него именно этого. Это подтверждается, когда тот просто кивает, тихо бормоча: — Хорошо, — и наклоняется для нового поцелуя. Футболка Эрвина отброшена. Леви забирается в кровать, спиной к изголовью, раздвинув ноги, чтобы Эрвин мог устроиться между ними. Воображать это — одно, но на самом деле чувствовать Эрвина сверху, как их тела сливаются в кровати, — это совсем другое. Они лежат так пару минут, целуясь, изучая друг друга, но вскоре Эрвин двигается, губами касаясь сначала челюсти Леви, затем шеи, скользя по уже заживающим засосам, которые сам оставил прошлой ночью. — Любуешься своей работой? — поддразнивает Леви, перебирая пальцами его волосы. В ответ Эрвин просто оставляет открытый поцелуй на его шее, опускаясь ниже. Дыхание Эрвина на ключице посылает дрожь по спине Леви. Не успевает он опомниться, как руки Эрвина снова на его бёдрах, затем на животе, скользят под футболку, танцуя по рёбрам. Леви ахает от касания, но выгибается навстречу, приветствуя исследующие пальцы. Это должно пугать, позволять кому-то новому так изучать его тело, и с кем угодно другим так бы и было, но это Эрвин. Леви принимает каждое его касание, каждый поцелуй, каждый обжигающий взгляд. Вскоре Эрвин начинает задирать его футболку, и Леви улавливает намёк, слегка приподнимаясь в кровати и стягивая её. Затем Эрвин снова на нём, исследует его кожу крепкими руками, губами, зубами и языком. Леви уже давно возбуждён. Пальцы Эрвина начинают играть с поясом его спортивок, так что, когда он чувствует щекотку кончиков пальцев у бёдер, он призывно приподнимает бёдра. Эрвин поднимает взгляд, глаза полуприкрыты, и, чёрт, он выглядит отчаянным, а Леви ещё даже не притронулся к нему. — Можно я… — Тебе вообще нужно спрашивать? Эрвин отвечает улыбкой, и чёрт, это, наверное, самое очаровательное, что он когда-либо видел. Затем Леви приподнимает бёдра и после одного плавного движения остаётся без одежды. Это правда происходит. Леви лежит в кровати Эрвина, голый, а тот сидит между его ног, пожирает взглядом. Как они пришли к этому от пьяных поцелуев прошлой ночью? Как получилось так, что самые тайные мечты Леви воплощаются в реальность? Мгновение Эрвин не двигается, даже не говорит, но как только Леви собирается поторопить его, он наконец наклоняется вперёд, кладёт руки на бёдра Леви, и начинает медленно скользить вверх. Леви не успевает ничего сказать или сделать, как Эрвин бормочет: — Ты даже не представляешь, как долго я… хотел увидеть тебя таким, Леви… я… Редко Эрвин — его командир — не может связно составить предложение, и Леви упивается этим. Это из-за него, а ведь он даже ничего толком не сделал. Потрясающая мысль. — Да? Думал о том, каким я буду? — с лёгкой поддразнивающей ноткой спрашивает Леви. Он слегка приподнимает бёдра, выгибаясь навстречу касаниям. Затем, не успев себя остановить, с хрипотцой в голосе добавляет: — Ты дрочил, думая обо мне? И вот Эрвин ломается. Он не может сдержать улыбку, которая мелькает на его лице, даже сейчас. — Леви… — Потому что я да, — перебивает Леви. — Я думал о тебе, Эрвин. — Господи, Леви… Руки Эрвина теперь на его рёбрах, скользят вверх по телу, но Леви не останавливается: — Не могу сказать, сколько раз, как часто я… чёрт, как сильно я этого хотел… Болтовня Леви обрывается небрежным поцелуем — губами, зубами и языком Эрвина. На самом деле он не хотел, чтобы всё это вырвалось, но если Эрвин первый начал так говорить, то в эту игру могут играть двое. Когда поцелуй заканчивается, Леви пытается отдышаться, глядя на нависающего над ним Эрвина. — Ты меня убьёшь, — говорит тот после паузы. Леви не может сдержать ухмылку, которая появляется на его лице. — Сказал бы, что мне жаль, но это не так. На это Эрвин отвечает заглушающим поцелуем — его молчаливый способ сказать Леви, чтобы тот перестал нести всякую чушь. Но в глубине души он знает, что Эрвину это нравится. Его дурацкие язвительные замечания всегда вызывали смех у его лучшего друга, его командира. Сейчас не исключение, кроме… Ну, кроме того, что он лежит голый, а Эрвин сверху, целует его до потери пульса. Много чего изменилось, но чувства Леви к Эрвину остаются прежними. Теперь он может что-то сделать со своим желанием к этому человеку. Они могут лежать в кровати, целоваться без страха потерять друг друга на поле боя на следующий день. Леви хочет впитать всё это, хочет не торопясь узнать всё об Эрвине, потому что даже после целой прошлой жизни вместе — и юности и начала двадцатых в этой — есть ещё так много, что предстоит узнать: как звучат мягкие вздохи Эрвина или что именно заставляет его ахать или стонать от удовольствия или… Или как ощущаются губы Эрвина на груди и животе, его зубы, когда он слегка прикусывает тонкую кожу на бёдрах. Леви хочет впитать всё это, особенно то, как его бёдра выгибаются, когда Эрвин проводит языком по нижней стороне его члена. Чёрт. Леви запрокидывает голову от этого ощущения, зажмуривает глаза и руками находит волосы Эрвина. Должно быть стыдно, что он уже так сильно заведён, когда Эрвин ещё даже не разделся. Но Леви плевать. Он не может думать ни о чём другом, когда Эрвин берёт его член в рот. Явно не профи — он быстро отстраняется, когда член касается задней стенки его горла, — но полон энтузиазма. Вскоре бёдра Леви уже выгибаются над кроватью, пока он практически умоляет Эрвина: — Чёрт, Эрвин, остановись… если не хочешь, чтобы я кончил до того, как мы… я… Потеря удовольствия, когда Эрвин отстраняется, почти заставляет Леви застонать — он же был так близко, — но он сам попросил. Пока что он не хочет кончать. Он хочет, чтобы Эрвину было так же хорошо. Когда Леви открывает глаза, вид перед ним почти доводит его до оргазма. Эрвин на коленях между его ног, с растрёпанными волосами и слезящимися глазами. Он сглатывает, приподнимаясь на локтях. Прежде чем Эрвин успевает сказать что-то слишком доброе и красноречивое, Леви подаётся вперёд, стягивая с него футболку. — Господи, ты всё ещё одет. Почему? — бормочет он, чем вызывает у Эрвина смех. — Прости, отвлёкся, — с хитрой улыбкой признаётся тот, и Леви хочется его стукнуть, но сейчас он сосредоточен на том, чтобы раздеть его. Подколки подождут. Теперь Эрвин тоже раздет, и Леви не может не замереть. Конечно, он и раньше видел своего соседа — лучшего друга, любовника- без рубашки, но не так. Раньше он пялился, но не так открыто, как сейчас. Глаза скользят от подтянутого торса Эрвина к его животу, неожиданно узким бёдрам и крепким ногам. И, конечно, его твёрдому влажному члену, прижатому к животу. — Чёрт, — не может сдержаться Леви, и это вызывает ещё одну улыбку у Эрвина. А затем он бросается вперёд, чтобы снова поцеловать его, на этот раз более жадно, отчаянно. Он чувствует свой вкус на языке Эрвина, и, честно, это только подстёгивает. Вскоре Леви, задыхаясь, покачивает бёдрами навстречу Эрвину, обхватив его плечи руками. Во время поцелуя в голове Леви мелькает мысль, что они идеально подходят друг другу, что это слишком правильно. Он быстро понимает, что никогда не хотел никого и ничего так сильно, как этого человека над ним. И они сейчас вместе. Когда они отстраняются, Эрвин использует момент, чтобы поцеловать его линию челюсти, и, честно, Леви больше не может терпеть. — Эрвин, — задыхается он хриплым голосом, несмотря на то, что они ещё толком ничего не сделали. — Эрвин, я хочу тебя… я… чёрт… можем мы… ты… Он не может связать правильное предложение, но уверен, что Эрвин уловил суть. Тот приподнимается, чтобы посмотреть ему в глаза. — Уверен? Леви потом убьёт Эрвина за этот слишком часто задаваемый вопрос, но в то же время Леви влюбился именно в такого Эрвина. Любой другой взял бы Леви прямо здесь и сейчас, учитывая, как он практически умоляет, но не Эрвин, который убеждается, что они оба этого хотят. Леви приподнимается, чтобы поцеловать Эрвина, затем, отстранившись ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, тихо бормочет: — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Если ты этого хочешь. Затем они снова целуются, и между губами и языком Эрвин успевает выдохнуть: — Да, — затем тише, — хочу, Леви. Ему требуется слишком много самообладания, чтобы позволить Эрвину встать через пару мгновений, чтобы взять бутылку лубриканта с прикроватной тумбочки, и он чуть не плачет, когда Эрвин замирает на полпути обратно к кровати. — У меня нет презервативов. — У меня есть в комнате, — тут же отвечает Леви, но, не успев себя остановить, добавляет: — Но я чист, если ты хочешь… в смысле, я не… Он хочет сказать Эрвину, что уже сто лет ни с кем не был, что больше никогда не хочет быть с кем-то кроме него, но слова застревают в горле. Однако его взгляд, похоже, выдаёт его, потому что после всего секунды колебания Эрвин забирается обратно в кровать, тихо бормоча: — Хорошо. Леви и до этого понимал, что всё происходит взаправду, что это не потрясающий сон или воображение, но только когда смазанный палец Эрвина касается его входа, Леви осознаёт, что это действительно реальность. Он не может сдержать вздох, когда Эрвин начинает мягко вводить палец, и тот тут же замирает. — Леви, я… — Всё нормально, — вздыхает Леви. Он даже подаётся бёдрами назад для убедительности. — Больно не сделаешь. Обещаю. К счастью, Эрвин верит — к счастью, потому что Леви взорвётся, если тот продолжит двигаться мучительно медленно, — и вскоре он уже двигает тремя пальцами, заглушая мягкие вздохи поцелуями, когда попадает в нужную точку. Леви двигается навстречу, задыхается между поцелуями и борется с желанием умолять просто трахнуть его, перестать растягивать его пальцами и перейти к делу. — Чёрт, — выдыхает Леви, когда Эрвин находит идеальный угол, — Эрвин, я… чёрт… пожалуйста… С желанием умолять он больше не борется. Удивительно, но Эрвин не спрашивает, уверен ли Леви или готов ли он, то ли из уважения, то ли из собственного отчаяния. Вместо этого он медленно вынимает пальцы, затем Леви слышит щелчок крышки лубриканта, и через пару мгновений Эрвин закидывает одну его ногу на своё плечо и устраивается между. Когда Эрвин наконец входит в него, Леви хочется сказать, что он видит звёзды — и это будет правдой, — но он просто хочет большего. Он ценит эту нежность, никто никогда не был с ним так нежен, но ему нужно ещё. Нужно, чтобы Эрвин вошёл до конца, выдохнул его имя и полностью потерял контроль. Чтобы Эрвин прижимал его, целовал до потери дыхания и жёстко трахал. Он хочет Эрвина. Уже не так важно, как именно. Он просто хочет Эрвина больше, чем кого-либо когда-либо. От этой мысли медленно теряется связь с реальностью, накатывают тысячи воспоминаний. Но значение имеет именно этот момент. Эрвин нежно двигает бёдрами, входя глубже. Леви не может сдержать дрожащий стон в ответ. Эрвин наклоняется, мягко целуя его губы. Потом ещё раз, и ещё. Леви выгибается навстречу касаниями. — Всё хорошо? — бормочет Эрвин, в голосе слышится возбуждение. Леви хочется рассмеяться над этим вопросом, потому что да, ещё как хорошо, но не может. Вместо этого он просто кивает, пальцами сжимая его плечи: — Я не хрупкий, знаешь… — Знаю, — голос, которым он это произносит, посылает дрожь по спине Леви. Может, потому что Эрвин видел, как он с лёгкостью и грацией убивал бесчисленных титанов в прошлой жизни, как Леви справлялся с чудовищами, от которых любой мужчина вдвое крупнее струсил бы, как Леви пытался ходить с почти сломанной лодыжкой, будто это ерунда, и принимал решения, которые даже самым опытным командирам не под силу, и… Да, Эрвин знает, что Леви не хрупкий, и эта мысль, по какой-то причине, заставляет Леви выдохнуть дрожащий стон, податься назад и запрокинуть голову от удовольствия. Вскоре они находят ритм, бёдра Леви поднимаются навстречу толчкам Эрвина, и Леви немного стыдно, насколько близко он уже к оргазму, даже без касаний, но эти мысли отходят на второй план, Эрвин входит в него, целует, и их дыхание смешивается. Леви теряется, вскрикивая от удовольствия, когда Эрвин попадает в нужную точку, доводя его до оргазма. Он кончает первым, выгибаясь над кроватью, зажмурив глаза и приоткрыв рот в беззвучном крике. Вскоре Эрвин тоже кончает, изливаясь горячо внутри него, утыкаясь лицом в изгиб шеи. На миг время будто замирает. На миг Леви просто позволяет себе валяться в кровати с Эрвином, в блаженстве, даже не пытаясь осмыслить, что только что произошло. Может, теперь это его любимое воспоминание с Эрвином, просто лежать здесь, держать его, быть в его объятиях. Эрвин шевелится, и когда он это делает, их глаза встречаются на краткий миг. Он одаривает Леви тёплой улыбкой и наклоняется, чтобы мягко поцеловать его. Леви не хочется двигаться после того, как они приводят себя в порядок. Он лежит в полудрёме, а рука Эрвина обнимает его за талию. Это так естественно. Так правильно. Это всё, о чём Леви мечтал, сколько себя помнит. Когда он засыпает, то думает, что здесь его место. Это стоило ожидания. Он наконец просыпается и осознаёт, что это был не сон. Рука Эрвина всё ещё обнимает его, их тела прижаты друг к другу под одеялом. Леви поворачивается к человеку рядом, его глаза привыкают к свету позднего дня, льющемуся через окно спальни. — Хей, — первым говорит он, его голос чуть громче шёпота, когда замечает, что Эрвин не спит. Эрвин отвечает тёплой улыбкой, убирая растрёпанные волосы с глаз Леви. — Как спал? Леви фыркает и смеётся: — Как убитый. Это плохо, что я уже снова голодный? Из Эрвина вырывается мягкий смешок. Добрый. — Нет, я бы тоже поел. Закажем пиццу? Очень обыденный разговор, учитывая, что они оба голые, и что всего пару часов назад Леви умолял Эрвина трахать его. Как Леви вообще мог думать, что после этого между ними что-то изменится? Ну, некоторые аспекты точно изменятся — они смогут держаться за руки на людях, целоваться, когда захотят, — но их связь… Её не изменит ничто. Леви мурлычет: — Пицца звучит заманчиво. Не хочу сегодня вылезать из дома. И готовить тоже. Пальцы, что убрали волосы с его лица, теперь мягко скользят по щеке, подбородку, задевая лиловые засосы на шее. — Не хочешь? — спрашивает Эрвин. — Не хочу, — Леви ластится навстречу касаниям. — У меня похмелье. Я бы вместо этого лучше поделал бы что-то другое. Эрвин приподнимает брови. — О? Например? — Господи, — Леви закатывает глаза. — Иди сюда, извращенец. И он тянется вперёд, чтобы поцеловать Эрвина. Это ленивее, чуть менее срочно, чем поцелуи до этого, но не менее значимо. — Почему мы не сделали это раньше? — спрашивает Леви, когда они отстраняются, пальцы перебирая волосы Эрвина просто потому, что он может. Тот посмеивается в ответ. — Хороший вопрос, зная то, что я знаю теперь. — Он быстро наклоняется к губам Леви. — И правда как-то глупо. Но оно того стоило. — Ещё бы оно того не стоило, — парирует Леви, вызывая ещё один смешок у своего возлюбленного. Возлюбленного. Господи, это никогда не надоест. Прежде чем они успевают увлечься скользящими под простынями руками, Леви бормочет: — Так. Ты обещал мне пиццу. Остаток дня и вечер проходят в похожем духе. Леви заставляет себя встать и одеться, хотя больше всего ему хочется провести весь день в кровати с Эрвином, и они перебираются в гостиную, где валяются, едят, болтают и, конечно, целуются. День, в общем-то, ничем не примечательный, но так приятно проводить время с Эрвином. Хоть Леви всегда считал его своим ближайшим доверенным лицом и лучшим другом, это волнующе — узнавать его с совершенно новой стороны, спустя больше чем жизнь. — Сожалеешь о чём-нибудь? — спрашивает Леви позже вечером, прижимаясь к крепкому телу Эрвина. Они вместе сидят на диване, рука Эрвина уютно лежит на его плечах, по телевизору идёт фильм, но Леви и под дулом пистолета не вспомнит, что там показывают. Звук почти выключен, пока они с Эрвином болтают, вспоминая прошлую жизнь и детство в этой. Вопрос глубокий, но Леви не чувствует никакого страха, задавая его. Эрвин задумчиво мычит в ответ. — Сожалею, что не поцеловал тебя на выпускном на втором курсе, — отвечает он после паузы. Леви слегка приподнимается, чтобы посмотреть на него. На лице играет весёлая улыбка. — Ты что, шутишь? — Ничуть, — смеётся Эрвин. — Я правда думал тогда тебе сказать. Помню, как забирал тебя, и ты был… ты был таким красивым, Леви. — Хм, — бормочет Леви. — А я всё это время думал, что ты позвал меня на выпускной из жалости, потому что у меня не было пары. — Боже, нет, — уверяет Эрвин. — Я правда не хотел идти ни с кем другим. — Так почему не сказал? — спрашивает Леви. Он, конечно, сам столько же времени скрывал свои чувства и не действовал, но приятно знать, что он не один так себя чувствовал. — Я очень хотел, — вспоминает Эрвин. — Но помню, как беспокоился, что будет, если ты не почувствуешь того же. Боялся, что это разрушит нашу дружбу, поэтому не сказал. — Господи, какие же мы были идиоты, — смеётся Леви. Он откидывается обратно к Эрвину, который снова притягивает его ближе, обнимая. После паузы Эрвин спрашивает в ответ: — А ты? Сожалеешь о чём-нибудь? — Ага, — отвечает Леви без колебаний. — Что не сказал тебе, как сильно тебя любил, в первый раз, пока ты был жив. С этим Леви пришлось жить долго после того, как Эрвина не стало. Годами он гадал, изменило бы это что-то, осталась ли бы судьба той же, если бы он просто сказал. Логически он понимал, что даже если чувства были взаимны, Эрвин всегда ставил миссию и благо человечества выше себя или кого-либо другого. Насколько бы сильно они ни были влюблены. Он знал, что Эрвин, вероятно, всё равно бы пожертвовал собой. Как бы больно это ни было, Леви бы пришлось отпустить его в тот роковой день на крыше так же. Но это не мешало ему думать: «а что, если». Наверное, потерять Эрвина, будучи вместе тогда, было бы ещё больнее, но это не останавливало Леви от мечтаний сбежать, забрать Эрвина и оставить всё позади. Может, они могли бы осесть в лесу, жить тихой жизнью, той, что они заслужили. Если бы он только сказал. Но он не сказал, и они не сбежали. И Леви сожалел об этом каждый день до самой смерти. Теперь он высказывает это так легко, что удивляется сам, и, судя по реакции Эрвина, абсолютно шокирует его. — Леви… — его мягкий голос прерывает мысли, возвращая в реальность. Тот снова поворачивается, чтобы посмотреть ему в глаза. Ледяные голубые глаза смотрят прямо в душу. — Но теперь я могу это сделать, наверное, — продолжает он, прежде чем Эрвин скажет что-то самоуничижительное или полное сожалений. — Могу ведь? Улыбка, что загорается на лице Эрвина, — это то, что Леви запомнит на всю оставшуюся жизнь. Далёкая, грустная, но радостная одновременно, полная эмоций, боли и любви из двух жизней. И Леви точно знает. Он любит этого человека. Он не помнит, когда начал любить Эрвина. Он просто любил. И любит до сих пор. Это единственное, в чём он был абсолютно уверен на протяжение всей своей жизни. Обеих жизней. Он любит Эрвина. — Можешь, — будто не совсем верит словам, слетающим с губ Леви. В странном смысле это делает момент ещё слаще. Потому что тогда Леви понимает, что Эрвин всё это время чувствовал то же самое. Он тоже думал, что никогда не услышит этих слов. Так что Леви наклоняется вперёд, берёт лицо Эрвина в ладони и уверенно говорит: — Я люблю тебя, Эрвин. Любил тогда и люблю сейчас. Это единственное, в чём я всегда был уверен. Эрвин улыбается так счастливо. Это самое красивое, что Леви когда-либо видел. И когда он начинает говорить, это звучит как музыка для ушей. — Я всегда тебя любил, Леви, — благоговейно бормочет он. — Всегда любил и всегда буду. Затем он наклоняется вперёд, захватывая приоткрытые губы Леви в мягком поцелуе. Леви всё ещё не совсем понимает, как ему так повезло, что он сейчас здесь, с Эрвином. Он не особо верит в рай или ад, но если это загробная жизнь, то она не так уж плоха.