Полёт по Виктория-62.

Погрузившись в густой туман, Буранни нажала кнопку с надписью «Освещение левого антиобледенителя». Слева от фюзеляжа тьму прорезал сноп белого света, и тотчас же в тумане закружились тысячи крохотных комет: шлейф холодного огня тянулся за каждой дождевой каплей и снежинкой. Чёрная резина на носке крыла уже начала покрываться изморозью. Буранни ещё раз нажала кнопку — свет погас. Звездолёт шёл на автопилоте, но капитан-лётчица внимательно следила за приборами. Теперь уже ясно, что хорошей погоды не предвидится, а до Единого ещё часов пять, и трасса проходит над горами. Буранни пошарила в пилотской сумке, достала упаковку сухого армейского пайка и рассеяно сжевала его часть, не отрывая глаз от приборной панели. «Единственный недостаток грузовых рейсов — это одиночество». Был бы рядом с ней второй пилот — было бы с кем поболтать. Но, когда руководство «Авиалёт» проводило среди капитанов опрос, Буранни сама заявила, что второй пилот ей не нужен — даже в целях безопасности. Пилоту, работающему в дальних рейсах, не так-то просто найти спутника жизни. А ещё сложнее, когда ты несовершенно летняя девушка, часть Совета как представитель Луны, к тому же не из омеговариеса. Буранни бывала на планетах, где царит такой биологический порядок, правда, почему-то на всех планетах её принимали за омегу. Таких планет на данный момент, в 2841 году было известно 17. Конечно, попробуй, найди себе тут спутника жизни, когда ты в космосе и в небе Луны проводишь времени больше, чем на твёрдой поверхности планет системы Ориона, ранее называвшейся Солнечной. Буранни даже не пыталась. Она не могла представить себе жизнь с кем-то, кто не влюблён в небо так же, как она. Полёты занимали почти всё её свободное время. По отпускам она катала детей из Академии на её самодельном дельтаплане на Марсе. А тех, кому предстояло улететь на Венеру или Юпитер, перевозила в личном Звездолёте «Белый Орёл», вдохновляя представителей разных планет, как другие пилоты вдохновляли её, когда она училась летать. Каким восторгом светятся личики и мордашки, когда звездолёт отрывается от земли! ~oOo~ Внезапно звездолёт тряхнуло — да так резко, что у Буранни перехватило дыхание. Перегрузка вжала её в кресло, из грузового отсека послышался грохот — разом затарахтели металлические обшивки папок в тридцати контейнерах. На приборной доске вспыхнула красная лампочка: «Автопилот отключен». - О-го... - Буранни заметила сигнал об отключении автопилота. Она перевела рычаг в положение «выкл.», подождала секундочку, затем — снова на отметку «вкл.», подождала секундочку и нажала кнопку «Стабилизация курса». Но, вместо того чтобы принять на себя управление полётом, автопилот только дёрнул рукоять штурвала вправо и снова отключился. Капитан Буранни вздохнула и взялась за штурвал сама. Следя за высотой и курсом, она собственными руками повела машину над Горгоновой Пастью, хребтом плоскогорья на Луне. Стёкла кабины словно закрасили чёрной краской, одинокая лётчица повисла между небом и землёй в крошечной кабине, где отличить верх от низа, а правую сторону — от левой теперь можно было только по приборам на панели, залитой тускло-красным цветом. Она перевела выключатель автопилота в исходное положение и отрегулировала триммеры, что бы снять с систему управления лишнюю нагрузку, а за тем ещё раз попробовала включить автопилот. И снова машина накренилась вправо, после чего система отключилась. Разумеется, все звездолёты подобного типа оснащены резервными приборами радиосвязи и радионавигации, а на случай отказа двигателей — закольцованной топливной системой. Но вот резервного автопилота не предусмотрено, это только на межпланетных огроменных лайнерах, что выпустили всего пять-шесть штук, и, если система выходит из строя, капитану остаётся только вести звездолёт по-старинке — руками. Буранни подтянула вперёд спинку своего кресла и взялась за работу. Звездолёт швыряло вправо — она поворачивала влево, звездолёт толкало к земле — она выравнивала высоту. Руки её быстро бегали по приборной доске, аккуратно подправляя настройки, что бы «ХЛи — 1» не сбился с курса. Пилот менее опытный, наверное, удивился: «Откуда эта непогода, если к югу от Пасти должно быть ясно?», но Буранни давно уже усвоила, что погода не обязана подчиняться синоптикам. На какую-то долю мгновения она задумалась: «А может, приземлиться? Починить автопилот?», но уже в следующую секунда Буранни с ужасом отогнала от себя эту мысль. Она должна доставить груз в Единый — и она прибудет вовремя, до рассвета. «Я приземлюсь, только если загорятся или откажут все четыре двигателя», - сказала она себе. Буранни задумалась, что же могло послужить поломке в системе автопилота. «Наверное, от того толчка вышла из системы пятый контакт слева, по верхней полосе электро подачи энергии в энергетическое поле, - подумала она. - И теперь электроника разворачивает звездолёт в противоположном направлении, а система безопасности её тут же отключает. Да-а, такую поломку не починишь, сидя в кабине». Стрелка термометра медленно ползла вниз — температура за бортом падала. Буранни снова включила освещение антиобледенителя. Снежинки по-прежнему проносились мило, но дождевые капли, соприкасаясь с металлом, мгновенно застывали. Лёд — извечный враг авиаторов. Буранни заметила, что под тяжестью ледяной корки, покрывающей крылья, звездолёт уже сбавил скорость. Буранни решила, что льда не так уж много и закачивать протекторы антиобледенителем пока рано. С протекторами надо было держать ухо востро. Однажды, во второй или третий свой самостоятельный полёт, она включила их, а заработал только один. Одно крыло очистилось, а второе — нет. Груз в Модесто она доставила вовремя, но совершить ещё один полёт на перекошенном звездолёте ей что-то не хотелось. - Астероид-Центральная? - проговорила она в микрофон. - «Авиалёт один-четыре» запрашивает разрешение снизиться до семи тысяч. Если это удобно... Если она сбросит две тысячи футов, температура за бортом повысится на четыре градуса. На какое-то время проблема со льдом решиться... По крайней мере, не придётся решать её немедленно. - “Авиалёт один-четыре», вас понял. Через две минуты получите подтверждение. Буранни кивнула. - Ждём. Когда-то давно её удивляло, почему пилоты говорят по радио «мы», даже если летят одни. Но потом она поняла, что значит это «мы». «Я и мой звездолёт». «Как было бы хорошо, - раздумывала она, - если бы кто-нибудь сидел сейчас в кресле второго пилота. Ещё один человек... Да что там, я и на дроджера согласна, тем более ребята они классные. Время от времени можно было бы передавать ему управление. И я не чувствовала бы себя такой одинокой. Неужели нет на свете такого существа, с которым мне предназначено встретиться? Или я прошу слишком много? Но второго пилота нет, - строго напомнила она себе. Ни того, кто мне предназначен, ни другого. Всё, что нужно сделать, чтобы добраться до Единого, мне придётся сделать самой». - «Авиалёт один-четыре», - раздался голос диспетчера, - разрешение на снижение до семи тысяч футов получено. Действуйте по своему усмотрению. - «Авиалёт один-четыре», снижаемся до семи тысяч. Буранни перевела стабилизатор высоты неработающего автопилота на отметку 7, выжала вперёд рукоять штурвала и, придерживая её, пошла на снижение. Со скоростью тысяча футов в минуту звездолёт нырнул во тьму, и тьма сомкнулась над ним. «Почему мне это так нравиться? - раздумывала Буранни. - Что в этом хорошего? Я взлетаю навстречу непогоде и метеоритам, просиживаю несколько часов в кабине одна-одинёшенька, не видя ни Луны, ни другой родной планеты Земля, а иногда и Ориона, а потом, прорвавшись наконец сквозь облака или космическую пыль, вижу посадочную полосу и сажусь. Почему же это так много для меня значит?» Никто во всех планетах, не дал бы ей ответа на этот вопрос, кроме других пилотов. А всем им куда больше удавалось хранить безмолвие пред лицом поднебесных видений, чем объяснять на словах, что это значит быть крылатыми. Буранни давно уже заметили, что о своей любви к небесам пилоты говорят редко. Для неё полёт был волшебным водопадом или зыбким зачарованным зеркалом, входя в которые она всякий раз переносилась в иной, чудесный мир. Только что она стояла на земле и смотрела на свой самолёт снаружи — а миг спустя её дух уже сливался с духом звездолёта, и два отдельных существа становятся единым целым. Буранни не понимала тех, кто любит что-нибудь другое. Она была убеждена, что этих несчастных просто не познакомили с небом как следует, - а потому уже давно решила взять эту задачу на себя. Лётчица вела самолёт по курсу, всё так же взявшись за штурвал. Казалось, что капитан Буранни просто неспособна таить для себя одной всю эту красоту. Чтобы быть счастливой, ей необходимо было поделиться этим со всеми, кого она знала, со всеми. И Буранни старалась, как могла, зажечь радость от полётов а глазах других детей. Вот о чём она размышляла в эти минуты. Часть её сознания, вышколенная за долгие часы полёта, сосредоточенно следила за приборами. Но часть привычно грезила, воскрешая перед мысленным взором личико маленькой Луизы Эстереллы, озарившуюся неделю назад счастьем полёта. «Так, посмотрим, что там со льдом», наконец сказала себе Буранни. Впереди по курсу был Медфорд, штат Орегон. Звездолёт приближался к ОВЧ-радиомаяку, капитан Буранни уверенно держала «ХЛи — 1» на прежнем курсе, на прежней высоте. Но внизу, под облаками, уже вздымались в небо предгорья Семсро, выталкивающие кверху влажный воздух, который мгновенно превратился в лёд, соприкоснувшись с любой двигающейся поверхностью. Скоро придётся набрать высоту снова, иначе она не впишется даже в самый нижний воздушный коридор. «Какая пустынная земля», - подумала Буранни и взглянула на часы. Два шестнадцать. «Можешь вытворять с звездолётом что угодно, - когда-то заверил её инструктор. - Это совершенно безопасно — пока не коснёшься земли». До сих пор Буранни ни разу ещё не касалась земли иначе, чем плавно и мягко, предварительно сбросив терморегуляцию реактора, точно нацелившись на посадочную полосу и убрав все энергетические поля. И пытаться проделать это каким-то иным способом она не хотела. Голос диспетчера ворвался в кабину. - «Авиалёт один-четыре», радиомаяк на связи. Разрешение подняться на высоту один-один получено. Повторяю, одиннадцать тысяч футов, коридор над долиной Рейос. - «Авиалёт один-четыре», - откликнулась Буранни. - Есть подняться от семи тысяч на высоту один-один, одиннадцать тысяч футов. Столь длинная формулировка была официально принята после того, как пилот, которому освободили коридор на высоте один-один, не понял диспетчера. Вместо того, чтобы подняться, он снизился до высоты тысяча сто футов и обнаружил горный пик там, где полагалось быть небу. Не зря говорят, что каждое летнее правило — детище чьей-то ошибки! «Вот теперь начинается самое трудное,- подумала Буранни. - Что ж, будем отрабатывать жалованье». Выжав все дроссели, она пошла на подъём. И в тот же миг засбоил четвёртый реактор: мерный гул сменился неровным дребезжанием. Почувствовав это через зажатую в руке рукоять, Буранни плавно повела вперёд рычаг топливо смесителя. Двигатель вошёл в норму. «Что-то тут не так», - подумала она. Буранни бросила взгляд на топливный датчик четвёртого двигателя. Чуть-чуть колеблется. А масло как? Тоже чуть-чуть? Или всё-таки слишком сильно? Буранни повернула голову и поглядела сквозь стекло наружу, в сторону четвёртого двигателя. Ни искр, ни огня... Сплошная темнота. Аварии никогда не случаются сами по себе, и Буранни это прекрасно знала. Любая катастрофа — конец длинной цепочки событий, а взлёт — начало такой цепочки. Буранни не могла не признать, что этой ночью она миновала уже несколько звеньев. Она: взлетела, отправилась в полёт одна, Летела по приборам, ночью, со сломанным автопилотом, на слишком большой высоте, где не миновать лунного льда, над неровным рельефом и на встречу плохой погоде. «А вот ещё одно звено, - подумала она, - Двигатель, который может отказать в любой момент». Не нужно особого воображения, что бы представить себе, какими словами будет заканчиваться отчёт о несчастном случае: «Пилоту не удалось отрегулировать подачу топлива в реактор, вышедшего из строя. Из-за сильного обледенения звездолёт стал терять высоту и снижался вплоть до контакта с поверхностью высокогорья». Буранни включила антиобледенитель винта: быть может, электричество разогреет тяжёлые части реактора и хоть немного защитит его от надвигающегося холода. «Каждый сейчас бы сказал, что долг пилота — прервать цепочку до того, как она приведёт к аварии, - подумала девушка. - Но профессионал добавил бы, что на мне лежит и другой долг — доставить груз на восток до рассвета на Луне». Нахмурившись, она как можно осторожнее потянула на себя штурвал, и «ХЛи — 1» стал подниматься. «Этот участок — хуже всего, - сказала себе капитан. - Придётся потрудиться, пока не выберемся из штурмовых гор». Подъём занял на минуту дольше, чем она рассчитывала, и, когда звездолёт набрал положенную высоту, крылья уже покрылись толстой ледяной коркой. На Земле, из-за энергетических полей, такого бы не произошло, но девочка летела над Луной, на которой во влаге растворено вещество, позволяющее проникать сквозь заслоны чистой энергии. Скорость сильно упала. Буранни включила свет за бортом и увидела то, что ожидала: серовато-серебряными крыльями в темноте сверкал ледяной слой на поверхности металла. Четвёртый реактор чихнул, умолк, но тут же снова ожил. Хлопот у капитана изрядно прибавилось. «Даже испугаться толком некогда», - подумала она. Она повысила температуру всех карбюраторов, а четвёртый реактор разогрела на полную мощность. Тот снова умолк на мгновение, затем включился и заработал уже без перебоев. «Пора включать протекторы», - подумала Буранни и нажала нужную кнопку. Тотчас же лёд сорвался с крыльев огромными, как витринное стекло, пластами и полетел куда-то в ночь, серебряными клинками врезая тьму над необитаемым лесом марсовых растений. - Ну же, Буранни, - вслух сказала себе лётчица, - возьми себя в лапы. Всё нормально. Самый обычный полёт. Ничего особенного.