Сломленные

      Люцифер. 

Добираюсь до неона очень быстро, выжимая педаль газа едва ли не до предела, и даже умудряюсь припарковать машину поблизости от входа. Выходить не тороплюсь. Кладу руки на руль и бездумно смотрю  сквозь лобовое стекло на людей, столпившихся у входа в клуб. До сих пор не знаю, что я здесь делаю. Тем более после того, как  Маркус взорвал мой мозг. Хотя, может, это и стало спусковым крючком. Во мне расшаталось много того, что каждый день я старательно закручивал обратно. Всегда глушил. Невыносимо  оставаться с этим один на один. Мучительно слоняться по дому, как побитая собака, ожидая в какой момент настигнет боль. Никотин притупляет чувства, но недостаточно. Мне требуется план «Б» и как будто розовая вывеска неона это и есть тот самый альтернативный вариант.  Заходя в клуб, я сразу попадаю в водоворот. Людей настолько много, что с трудом пробираюсь в глубину зала. Приходится отодвигать в сторону одного человека за другим. Перед глазами постоянно мельтешат чьи-то улыбки, голоса, руки. Блеклый дым плавает по воздуху, как защитное поле, размывая пространство вокруг. Музыка кувалдой бьет по барабанным перепонкам. Я бывал в неоне несколько раз, но всегда в том состоянии, что едва ли могу вспомнить, как здесь всё утроено. Приходится осматриваться.  Компания, размахивающая руками у столика справа, перехватывает мой взгляд. На меня устремляется внимание сразу нескольких глаз.  Все, о ком говорил Маркус, в сборе. Лорен смотрит в мою сторону, но быстро отвлекается и наклоняется к Эмили, которая сидит с боку от неё. Она единственная, кто не проявляет интереса. Поло и Рамон жестом показывают присоединяться к ним, и я киваю в ответ. Когда-то я играл с этими парнями в одной бейсбольной команде. А потом женился на Джейн, и у нас появилась Саманта, и мне пришлось забросить бейсбол, чтобы обеспечивать семью. Я провожу ладонью по волосам, отгоняя воспоминания. На приветствие Маркуса, запоздало вскидывающего ладонь вверх, я высоко поднимаю средний палец. Он улыбает, будто говоря «Ладно, но ты всё равно здесь», и лишает меня даже крупицы удовлетворения, которую я надеялся получить от этого жеста. Прежде чем отсоединиться от гостей и направиться к столику, иду сначала к бару. Заказываю двойной Буффало Трейс, смачивая скребущее горло и, только выпивая, соглашаюсь присоединиться  к компании. Алкоголь обжигает пищевод и к моменту, когда я оказываюсь  рядом с друзьями, дышать становится чуть-чуть легче.  — Люцифер! Я уже начал забывать, как ты выглядишь, дружище,— Рамон перегибается через весь стол, чтобы пожать руку.  — Это  что — щетина? — Лорен, наклоняется и обнимает меня. — Мне нравится,— садится обратно. — Будто тебе снова двадцать пять. Да? Мы же тогда с тобой познакомились?  — Да, — коротко отвечаю, не испытывая того же восторга. — Не знал, что ты помнишь такие подробности. — Вот именно. Какого хрена, Лори? — спрашивает Маркус.  Она жмёт плечами, явно осознавая, что он только разыгрывает оскорбленного мужа.  — Или смирись или подавай на развод.  — Переживу. — Так я и думала.  — Наконец-то, все в сборе,— Поло поднимает большой палец вверх и наполняет стаканы.   Я только сейчас обращаю на него внимания. Те же кучерявые светлые волосы. Та же выглаженная рубашка с первого курса. Те же привычки и никаких намеков на возраст. Я ему завидую. Если по прошествию лет в каждом из нас  хоть что-то поменялось или вовсе истрепалось, то Поло оставался прежним. Как будто только что телепортировался  из прошлого. Приятно видеть, что время не оставило на нём отпечатков, по крайней мере внешних.   — Рад, что ты пришел,— обращается ко мне Маркус.  Намеренно игнорирую его, и поворачиваюсь к Эмили, которая намеренно игнорирует уже меня.  — Привет, Эмили.  Она даже не поднимает глаз.  — Ты всё ещё продолжаешь быть придурком?  — Ты́ мне лучше скажи.  Эмили молчит, но уже по крайней мере перестаёт делать вид, что меня не существует. Лёд трогается. Я всё равно, наклоняюсь к ней, перехватываю её руку, лежащую на голых коленях, и целую в щёку. — Отлично выглядишь. —  Спасибо,— всё же отвечает она и снова опускает взгляд на свой бокал, задумчиво проводя пальцем по краю.  — Не обращай внимания,— я сажусь рядом с Рамоном. Он вручает мне  стопку и поясняет. — Ли сегодня не в настроении.  — У меня всё в порядке с настроением.  — Ты весь вечер злишься.  — Это не правда.  — Правда, — кивает Поло.  — Нет.  — Злишься, Ли,— подытоживает Лорен. — Но у тебя на это есть веская причина. Никому не понравятся преследования бывшего. — И почему мы узнаем это только сейчас? — спрашивает Поло. — А мне что в рупор об этом кричать на каждом углу?  — И что ему надо? — Маркус закидывает руку на спинку кресла и по скучающему выражению лица видно, что  спрашивает он только, чтобы поддержать разговор.  — Тостер.  — Что? — Ага.  — Какой ещё тостер?  — Единственный подарок, который он сделал за время отношений. А теперь не верит, что я выбросила его в мусорный бак, и требует обратно.  — Вот дерьмо мелочное,— качает головой  Рамон.  — В каком ты была отчаянии раз связалась с таким щедрым мужиком? — Маркус смеется.  — Мне было одиноко,— она поджимает губы, и я отчасти чувствую вину за это на себе. — Вот и всё.  —  Хочешь я с ним поговорю? —  спрашиваю и пристально смотрю на Ли. — Нет, не трать на него время,— она напрягается. — Лучше разберись со своими проблемами.  Снова одно и то же. Кажется, я начинаю вспоминать из-за чего была прошлая ссора. Возникшее только что чувство вины испаряется, как будто его никогда и не было. Слова Эмили прорубают дыру в воспоминаниях, и я снова ощущаю вкус горечи на языке. Тот самый, из-за которого оказываюсь здесь.  — А каких проблемах ты говоришь?  — Сам знаешь.  — Почему бы единственный раз нам не пропустить эту обязательную часть?  — Да, ты прав,— вмешивается Лорен и  поднимает бокал вверх. — Лучше выпить.  — На хрен бывших,— подхватывает Поло.  — На хрен убогих мужиков. — На хрен одиночество.  С удовольствием опрокидываю содержимое бокала в рот, не смотря ни на кого за столом. В след за одним почти сразу же идет второй. Больше никто не торопится выставлять личные подробности на обсуждение. Но позже, когда алкоголь немного расслабляет, разговор завязывается сам собой. Рамон хвастается, что в этом году погасил кредит, на который уходило две трети зарплаты, и теперь планирует вложиться в новое жилье. Поло оказывается единственным из нас четверых, кто не забросил бейсбол и выступает в клубе главной лиги. Эмили получила должность в издательстве в прошлом месяце, так она говорит: — На этом не разбогатеешь, но по крайней мере диплом по английской литературе, не будет пылиться на полочке.  Когда дело доходит до меня, выпиваю третий бокал.  — Ничего,— отвечаю я. — Я за всех рад, но мне нечего сказать.  На лицах вокруг почти одновременно появляется выражение, которое я ненавижу больше всего. Все они до единого полны сочувствия. Вот что бывает, когда решаешь напиться в компании старых друзей. Они знают про тебя те подробности, о которых ты никогда бы не рассказал другим. А значит столкновения прошлого и  настоящего невозможно избежать. Я молчу и никто не решается заговорить первым. Молчу и невольно сравниваю «до» и «после». И в груди становится горячо. Наконец, Лорен заполняет возникшую паузу, но я едва её слышу. Потому что мысли дребезжат, как поломанные механизмы. Потому что из  клуба разом выкачивают весь воздух. Цвета бледнеют. Музыка превращается в неприятный шум.  За час выпиваю ещё бокал, и иллюзия, что мне удастся расслабиться, окончательно рушиться. Я не достаточно пьян, чтобы мне было весело. Здесь недостаточно весело, чтобы напиться. Одно цепляется за другое, и я уже собираюсь уходить, но звуки стихают и одиночный свет бьет в центр зала. Голоса смолкают. Розовая полоска  кружит вокруг, останавливается в центре, дергается несколько раз и гаснет. Зал погружается в кромешную темноту. Успевшие поднабраться гости не выдерживают интриги, и я слышу поднимающийся шепот.  — Сейчас начнется шоу,— поясняет Маркус  уже изрядно накидавшись. — Даже жаль, что я больше не танцую,— раздаётся голос Лорен одновременно со светом прожектора, ударившим в один из шестов на втором этаже клуба. Он гаснет. Тут же вспыхивает вновь, но уже в новом месте — на центральном шесте в главном зале, сбоку от нас.  — И мне.  — Ой, Маркус, я тебя умоляю. — Хочешь сказать я не могу с любовью вспоминать те дни, когда ты крутилась у шеста?  — Ты можешь вспоминать, что угодно, но не выставляй всё так, будто когда-то об этом думал.  — Конечно я об этом думаю. — Конечно,— она не пытается скрыть насмешливый тон.— Пойду подышу воздухом, кто со мной?  Лорен встаёт и  Эмили выходит за ней на улицу. Я смотрю на Маркуса. Поло и Рамон переводят взгляд вслед за мной и ожидают какого-нибудь комментария.  — Что? Хуй поймешь этих женщин,— он жмет плечами и улыбается, но улыбка получается слишком кривой, чтобы я поверил в её подлинность.  У меня возникает отличный шанс расплатиться с Маркусом за утреннюю прочистку мозгов. Я мог бы зацепиться за фальшивую веселость, которой от него разит, но не делаю этого. Выпитый алкоголь, если и не поднимает настроение, то сглаживает углы, притупляет чувства. Пусть, скажет спасибо Буффало Трейс.  Я обвожу взглядом стрептизерш в разноцветных перьях, появляющихся вокруг то тут то там. Рыжеволосая танцовщица в образе феникса занимает место в центре зала, цепляется  голыми ногами за  шест и выгибаются назад, демонстрируя публике то, ради чего большинство здесь собрались — голую грудь и задницу в крохотной блестящей юбке. Она опускается на колени, прогибается и  трясет бедрами. Вверх. Вниз. Медленно поднимается  и проводит языком по шесту. Смотрит в зал. Музыка взрывается. Я отворачиваюсь.  — Мне нужно покурить, —  встаю и отталкиваю какого-то мужика рядом с нашим столиком в сторону, чтобы пройти.  — Не так быстро, проказник, — слышу крик Маркуса возле уха, а затем чувствую его руку на своей шее.  — У меня нет настроения слушать твои извинения,— отшвыриваю его плечо в сторону.  — Вот и отлично,— говорит он. — Потому что я не планировал извиняться. Знаю способ лучше.  — Удиви. — У меня для тебя кое-что есть, злюка. — В другой раз. Он толкает меня в бок. — Пойдём покажу, потом покуришь.  Я раздраженно следую за ним по коридору к одной из приватных комнат, немного покачиваясь, будто лодка на волнах. Маркус открывает дверь и приглашает меня внутрь, сразу же выкрикивая чьё-то имя. Он хорошо набрался и, не смотря на уверенность в обратном, я, видимо, тоже. Потому что с трудом получается разобрать хоть одну букву. Что он говорит? Конфетти? Конфетка? — Куколка! Я падаю на кожаный диван, закинув обе руки на спинку. Комната делает оборот и возвращается на место.  — У тебя есть пять минут, — ворчу я. За спиной раздаётся цоканье каблуков. Оборачиваюсь и вижу, как тонкие пальцы цепляют чёрные портьеры, отодвигают их в сторону, и из скрытого за ними проёма выходит девушка. Она молча обходит меня сбоку и останавливается напротив, возле длинного шеста, прикрученного к полу в центре комнаты. Её чёрные кожаные шорты едва прикрывают бёдра. Грудь туго обтягивает корсет со шнуровкой. И этот наряд выглядит на ней все равно что доспехи, особенно в сравнении с костюмами других стриптизерш. Мой взгляд скользит к её лицу, обводит плотно сжатые губы и останавливается на глазах, прикрытых маской, украшенной перьями в тон наряду. Я рассматриваю светлые волосы, собранные на затылке, когда понимаю, что слишком долго пялюсь.  Отвожу взгляд, пока Маркус не заметил, как тщательно я её расстраиваю.  — Охрененная попытка,— мысленно расстреливаю его. — Отказывать запрещается. Он гасит свет, и в комнате остаётся гореть единственная неоновая лента под потолком, окрашивающаяся стены и всё вокруг в розовый цвет.  Как правило меня выводит из себя настойчивость Маркуса. Обычно я не позволяю ему вмешиваться в свою жизнь. Но как будто у него сегодня счастливый день. Иначе невозможно объяснить, почему я в неоне,  растекаюсь по дивану и запрокидываю голову назад, позволяя проворачивать с собой это шоу. Я слишком часто представляю, какой идеальной была бы моя жизнь. Слишком много времени провожу в пустом доме, пытаясь остаться в том, чего уже нет. Долго живу пустую жизнь. Возможно, это тоже играет роль.  Забвение. Всё, что мне сейчас нужно.  Из-за собственных мыслей не замечаю, как остаюсь с танцовщицей наедине.  Тишина расползается между нами и становится очевидным, что комната изолирована от постороннего шума. Не так хорошо, чтобы сюда не смог проникнуть ни один звук, но достаточно для ощущения тягучего уединения.  — С музыкой? —  тихий голос, обращённый ко мне, разрезает полумрак.   — Без.  Она начинает двигаться.  Не подходит ближе, а остаётся на том же расстоянии и поворачивается ко мне спиной. Проводит руками вдоль талии, двигая бедрами из стороны в сторону. Я инстинктивно опускаю взгляд. У неё красивая задница. Отрицать бессмысленно. И она словно считывает мои мысли и бьёт ладонью по правой ягодице. Шлепок. Затем по левой. Шлепок. Звук точно удар хлыста. Сделай она это на голой коже наверняка остались бы красные следы. Но сама мысль о красных отметинах на её заднице, меня не волнует. Заводит? Может быть. Я прикрываю веки, чувствую как алкоголь с запозданием растекается по телу. Пульс повышается. Кровь с каждой секундой  медленнее разносит кислород. Густеет в венах. Мысли больше не спотыкаются о прошлое. Боль от воспоминаний теперь не колит, не вонзается под кожу. Становится тупее, неразличимее.  Когда снова открываю глаза, то фокусируюсь на её руках. Они поднимаются вверх, как бы невзначай касаются плеч, шеи и смыкаются вокруг шеста. Стриптизерша снова  разворачивается ко мне. Несколько локонов при вращении выбиваются из прически и оказываются у лица. Она привлекательная. Это тоже факт.  Девушка разводит ноги в стороны и смело сползает вниз, касаясь спиной шеста. Прогибается  и приземляется на колени. Проводит пальцами по талии и вскидывает руки над головой. Корсет задирается вверх, обнажая плоский живот. К этому моменту её дыхание уже немного сбивается, и комната наполняется учащённым вдохами и шумными выдохами.  И всё таки это происходит: все рецепторы в моём теле возбуждаются. Не поднимаясь, она скользит ко мне на коленях. От вида её груди, подпрыгивающей при каждом движении, спину сковывает напряжение. Когда она замирает между моих ног, я чувствую, как кровь устремляется к паху. Танцовщица тянется к заколке на голове, вытаскивает ее, и волосы падают на плечи и на мои колени. Не задумываясь, наклоняюсь вперёд и провожу по ним рукой. Длинные. Мягкие. Охуенно мягкие.  Её взгляд поднимается вверх и встречается с моим. Впервые с того момента, как мы оказываемся наедине. — Я должен знать правила,— говорю я. — Правила,— повторяет она.  — Как далеко можно зайти.  — Нет никаких рамок.  — А у тебя? Она на секунду замирает. — Мне без разницы.  Я терпеливо смотрю, как её руки подцепляют шнурки корсета и тянут в разные стороны. Прежде чем она успевает снять его, пропускаю пальцы сквозь её волосы и за затылок притягиваю к себе.  — Хуевей ответа сложно придумать, учитывая то, чем ты занимаешься.  Я отпускаю танцовщицу. Движение выходит довольно резким, и она слегка покачивается. Подаюсь назад и увеличиваю расстояние между нами. — Могу сказать всё, что захочешь.  — А если я захочу трахнуть тебя?  — серьёзно спрашиваю я.  — Ладно.    — Ладно,— повторяю за ней тем же ровным тоном.   — Я не буду против, — пальцы снова тянут веревки на животе, но на этот раз я её не останавливаю. Ткань медленно разъезжается в стороны, и в конечном счёте падает на пол, оголяя грудь. Не могу сдержать усмешки, когда замечаю, что соски у неё, как и губы — розовые. Так и знал.  — Но если тебе принципиально,  можешь попробовать убедить меня захотеть, чтобы ты меня трахнул. Её последние слова впиваются в самые извращенных уголки сознания, стирают последние остатки разумного, что ещё не вымыл алкоголь  и заставляют так резко и остро ощутить возбуждение, как если бы оно стало ей. Минуту назад я не собирался с ней трахаться, но сейчас беру свои слова обратно.  Я обхватываю её задницу и сажаю к себе на колени.  — Иди сюда. — Я здесь. Она закрывает глаза, почти жмурится,  затем подаётся вперед, впечатываясь грудью в мою. Это движение спирает дыхание в глотке. Это или алкоголь, смешанный с ощущением трения голого тела танцовщицы о майку, разобрать сложно. Она подцепляет пальцами край футболки и тянет на себя.  Проводит руками вверх по животу и вверх  языком по моей шеи и подбородку. Последнее заставляет запрокинуть голову назад и почувствовать, как член пульсирует. Её губы  прихватывают  кожу возле уха, а кончик языка выводит на ней небольшой круг. Такую же фигуру  мои пальцы очерчивают вокруг её сосков. Она ёрзает на мне, и в конечном итоге устраивается так, что мой пах упаривается ей в бёдра. Задерживаю дыхание, когда её рука протискивается между нами, ныряет под пояс джинс и сжимает член. Замирает лишь на секунду, а после дергает. Вверх. Вниз. Движение выходит резким, потому что от прикосновения, я подаюсь вперед, грубо  вжимаясь в её бедра своими.  Забвение, чтобы перестать чувствовать.  Хороший трах, чтобы выпустить пар.  Всё, что мне нужно.  Стриптизерша, ведёт языком по подбородку, и я перехватываю её рот. Врезаюсь в него своим. Жестко. Быстро. Мокро. Сразу же отстраняюсь. Сжимаю в кулаке её волосы, заставляя слегка запрокинуть голову назад.  — Сними маску.  Завожу свободную руку за светлую макушку и тяну завязки. Маска падает вниз быстрее, чем она успевает остановить меня. Крепче сжимаю пальцами волосы на затылке и притягиваю её к себе. Наши лбы и носы соприкасаются. Мы оба дышим, как загнанные лошади. Тяжело и влажно. Я замираю. Острое замешательство точным ударом бьет по вискам.  Ещё никогда не приходилось трезветь так быстро, как сейчас. Я отклоняюсь назад и впиваюсь в неё взглядом. Челюсть трещит от давления, с которым сдавливаю зубы.  Мать твою, да ей едва есть восемнадцать! — Сколько тебе лет? Я подаюсь назад и рассматриваю её с таким недоумением, точно вижу впервые. Это не она. Не та стриптизерша, что танцевала перед мной. Здесь что-то не так. Не её я собирался трахнуть. Кого-то совсем другого. Другую женщину. Вот, где буксует мозг. Я предполагал, что мы примерно одного возраста, но сейчас я вижу перед собой обычную, сука, девчонку. И что я должен с этим делать?  — Слышишь?  Она дергается, но мои пальцы перемещаются и уже крепко сжимают её щёки, не позволяют отстраниться. Глаза смотрят  невидящим взглядом, словно делают прозрачным само мое присутствие. И эта резкая перемена в ней, выстреливает покруче разницы в возрасте.  — Отпусти меня. Я чуть ослабляю хватку. Теперь при желании легко можно освободиться. Она не шевелиться.  — Либо ты не задаёшь вопросов, либо я ухожу.  Опять они. Раньше разглядеть не получилось. Теперь вижу. Глаза у неё голубые. Голубые и колючие. Голубые и уставшие. Пустые. Таким взглядом, я смотрю на семейные снимки. Этим же взглядом прожигаю потолок бессонными ночами. Мозг простреливает. Моральный компас начинает работать в самый неподходящий момент. Я, разозленный сам на себя, отталкиваю её в сторону.   Она падает между моих ног, на задницу, но сразу же хватает корсет, чтобы прикрыться, и поспешно поднимается на ноги, как если бы кто-то дал немедленную отмашку бежать.  — Уходи.  Она больше не смотрит на меня. Наспех затягивает шнурки на талии, разворачивается и уходит. Вот так просто. Берёт и уходит. Даже не оглядывается.  — Какого хуя, Маркус! — кричу под потолок, ударяя  кулаком по сидению. — Просто. Какого. Хуя! Трудно сказать, что так злит — то ли то, что ей оказывается не больше восемнадцати, то ли сам факт, что Маркус притащил именно её, а не кого-то другого. Или что я больше не пьян. Или что мне нихрена невесело. Настолько невесело, что отпустить её просто так, я не могу.  Я нагоняю её в коридоре. Она даже не успевает далеко уйти. — Твой отец знает, чем ты занимаешься? — рявкаю я, дёргая ее за руку. Танцовщица  вырывает ладонь и быстро делает шаг в сторону, собираясь сбежать. Снова. Я преграждаю ей путь. — А если он заявится сюда? Она одаривает меня таким взглядом, словно я последний человек, с кем ей хотелось бы говорить в эту минуту.  — Он здесь не бывает.  Почти сразу в голову ударяет другое объяснение. От него внезапно охватывает злость. Настолько сильная, что руки, лицо, ноги жжёт.  — Маркус тебя заставил? — слова на вкус как кусок дерьма, но я вынуждаю себя задать вопрос. Это могла быть правда. Я знал Маркуса, но не его границы. И если это так, то с этим придётся разобраться. Потому что такая херня неприемлема.  Она пристально смотрит на меня. — Отвали.  —  Это он? — зло повторяю я, едва держа себя в руках.  Расстояние между нами достаточно, чтобы у меня получилось в два шага преодолеть его и если нужно, потрясти её, выбивая признания. Но до этого не доходит.  — Нет.  Раз — и злости больше нет. Как по щелчку. Этого хватает, чтобы осталось только раздражение. Грудная клетка начинает двигаться спокойней. Ничего непоправимого не происходит. С этим можно жить. Маркус не совершает никакой хуйни.   — Хорошо.  Она скрещивает руки на груди и качает головой. — Что с тобой не так?  Вспоминаю, что собирался покурить.  —  А с тобой?  Танцовщица дёргается, как ударенная током.  Я вижу, как её челюсть начинает подрагивать, но она тут же сцепляет зубы. Уверен, если бы не музыка вокруг, можно было услышать их скрежет. Но она быстро берет себя в руки и отпихивает меня локтем в сторону, просачиваясь мимо. — Не делай этого, только из-за денег,— советую  и вытаскиваю пачку из кармана джинс.  Сейчас так затянусь, чтобы легкие запекло.  — Оставь свои наставления при себе, — цедит она где-то за спиной. — Мистер мнепохерктоты. Оборачиваюсь.  — Люцифер.  Она тоже оборачивается.  — Отстойное имя. Перехватываю её взгляд. Всё ещё колючий. Уставший. Пустой. Но теперь ко всему прочему едкий. Пальцы достают из пачки сигарету. Покручивают.  — А мне похер на твоё мнение.  — А мне похер на то, что ты тут несёшь,— она пытается  убить взглядом. — А ещё ты не мой папочка. Придурок.  — Славно,  не хотел бы, чтобы моя дочь была шлюхой. — Лучше быть шлюхой, чем старым дегенератом.  Последние реплики  привлекают внимание гостей и персонал клуба. Кто-то зовёт охранника. Минуты не проходит. Вышибала появляется в проходе, прямо за стриптизершей.  — Нужна помощь? — спрашивает он к моему удивлению, игнорируя девушку и обращаясь  ко мне. Она тоже не думает удостаивать  его вниманием. Прожигает меня взглядом.  — Нет.  — Все в порядке?  Выжидающе смотрю  на танцовщицу, давая ей возможность ответить, хотя вопрос снова  адресован мне. — В полном,— отвечает она.  Вышибала переваливается  с ноги на ногу. Прищуривается. Замечает сигарету, зажатую между моих пальцев. — Курить в клубе не рекомендуется. — Видишь, чтобы я курил?  — Нет.   — Что дальше?  — Если все в порядке, то не буду мешать,— он переводит взгляд с меня на стриптизершу и обратно. Кивает. — Хорошего отдыха.  Он уходит, и я опять смотрю на девушку.  — Рада быть полезной,— отчеканивает она, и двигается в след за охранником. Не дожидается ответа. Заканчивает разговор. Исчезает из поля зрения. В голосах. В музыке. В розовом неоновом свете. Я продолжаю смотреть в ту сторону, где она скрылась. Зажимаю сигарету губами. Стучу ладонями по задним карманам джинс в поисках зажигалки. Стараюсь взять под контроль внезапный поток растормошенных чувств, который, сука, должен был сегодня заглушить.