Сборник каноничных историй

1

      Несмотря на то, что календарь показывал седьмое число ноября, для всех это был обычный день, который ничем не отличался.       Помимо странной записки на столе, появилась небольшая нагрузка на голову гендиректора — задачи, в частности телефонные звонки, сыпались одна за другой. Они были привычны и легко решаемы. Времени на отдых, казалось, становилось всё меньше, это не слишком огорчало — за год он привык жить в плотном графике. Даже обеденный перерыв пропускал который день, что очень не нравилось коллегам и нынешней хозяйке отеля. Трудоголика поймали ближе к обеду, около лифтов.       — Не будь глупцом и выдели себе время для отдыха, хорошо? — мягко, но настойчиво сказала Аманда, когда за его спиной захлопнулись дверцы и лифт поехал на седьмой этаж.       — Да-да, выделю… Обеденный перерыв не за горами. Заработался немного после дня рождения сына, — стал оправдываться, нервничая.       — Советую в будущем не забывать про отдых. Я говорю тебе это не как владелец отеля, знаешь ли.       — Так точно, Ваша светлость и незаменимая тёща, — шутливо закончил тот, так как на этом моменте лифт приехал на нужный этаж. — Тогда мне нужно зайти по-быстрому к себе, а потом… можно будет выпить чашечку кофе за компанию. Такого же чёрного, как моя душа!       — Из тебя «так себе шутник» получается, — последовала за ним, не спеша.       — Не знаю, как так выходит, ведь я тоже не люблю шутки, — продолжал он, держа улыбку и ненадолго замолчав. В коридоре кроме них никого не было. — Или всё из-за того, что сегодня седьмое число.       Порой удивляешься, сколько смысла может поместиться в одном простом предложении, как резко могут измениться лица, а глаза потухнуть. Настроение меняется со скоростью света, не всем дано быстро определять его направление.       — Простите… мне не стоило об этом говорить, — остановившись, Савелий хотел было исправить ситуацию, как-то утешить. Стоило потянуться к плечу — от него отвернулись.       — К чёрту лишние утешения. Я выгляжу не настолько жалко, — голос ровный, уверенный, будто бы сегодняшнее событие — сущий пустяк.       — Разумеется, — вежливо улыбнулся, вспомнив о жене с похожим характером, и продолжил путь. В кармане тёмно-синего пиджака завибрировал телефон и он, увидев контакт, улыбнулся шире. Вспомнишь лучик — вот и солнце. — Минутку, — предупредил, остановился перед своим кабинетом и начал разговор. Никаких криков по ту сторону не было, что приятно удивляло. Причина звонка заключалась в вечерних планах. Особенно сегодня.       «И как тут не постараться развеять печаль?», — всё наблюдала за Савелием директор, игнорируя смутное предчувствие. Вот только насчёт чего? Что может стереть уверенность в один миг?       — Всё так внезапно произошло… — вернулся Савелий после недолгого телефонного разговора. — Эм… Можно мне сегодня уйти пораньше? Это касается Жанны, — он обратил внимание на то, с каким подозрением Аманда смотрела на дверную ручку, но…       — Ладно, — в просьбе она не отказала. Раз уж причина заключалась в дочери, то почему бы и нет?       — Прекрасно. Тогда, я сейчас… — чтобы не терять время, он со скрипом открыл дверь и первым зашёл в кабинет.       В голове был план, пока он не поднял голову. Если бы ему сказали, что существуют в мире галлюцинации, возникающие из-за трудоголизма, то он поверил в это сильнее, чем в увиденное. И кто (не призрак ли? Не игра вконец свихнувшегося воображения?) сидел в его кресле, то испуганно, то виновато глядя в ответ. Вряд ли это галлюцинации, подумалось тогда. Ведь рядом стояла Аманда, такая же шокированная, бледная — второй и живой свидетель происходящего.

2

      — …Хороший денёк, не правда ли?       Или лучше…       «Неловкая ситуация, не так ли?», — ещё несколько секунд назад Филипп не подозревал, что самые близкие люди могут зайти в кабинет, вызвав сотню вопросов и загнав в тупик.       Что делать? Как объяснить ситуацию шокированной жене? Ох… особенно ей! Осознание того, через что всем пришлось пройти, накрыло волной, сдавливало горло, но надо быть сильнее, приблизившись к застывшим фигурам с печальной улыбкой. Можно было начать с Савелия, с ним немножко проще. Вблизи стало ясно, что паренёк ох как побледнел, дрожащим голосом перейдя на «вы». Будто бы перед ними настоящий древний призрак стоит!       — Ты так и не изменился, Савелий. Это радует!       Да, без правды и грусти в синих глазах тут не обойтись, а так, достаточно было позволить искренние объятья. Вспомнив недавние факты, письмо с криком души, терпение парнишки мигом зауважали и то… как он в трудный период всячески помогал трём женщинам пережить потерю!       — Даже не верится в то, как из неуверенного администратора ты стал гендиректором! Столько хлопот успел получить за год, ведь так?       Важными оставались лёгкое утешение, показ отцовской гордости. Они стали толчком к возвращению адекватного состояния и здорового цвета кожи. Хоть кто-то окончательно пришёл в себя! На том и спасибо. Особых усилий не потребовалось, так как дальше стояла задача куда сложнее. Утешение — это как осознание, что человеку, более вас достойному, повезло меньше. А если вспоминать, что это женщина, уровень страданий и шока которой был страшно велик, то пришлось представить себя на её месте, понять эмоции, чувства, боль, всё до единого. С последним справиться было труднее. Аманда, постепенно возвращаясь в реальный мир, врезалась спиной в стену, взглянула так отчуждённо, напугано, что захотелось немедленно заключить её в объятья и никуда не отпускать, никуда больше не уходить. Захотелось, вот только самому надо пережить неприятный момент, задыхаясь от давления вины.       — Аманда… — спустя столько времени, она услышала еле забытый голос, от которого ёкнуло сердце, да кровь застыла в жилах.       И всё же она, опустив взгляд в пол, ни черта не ответила, себя обнимая и царапая ногтями ткань фиолетового пальто. Снимать его совсем не хотелось. Ей хорошо помнилось то, когда образ присвоили себе вместе с очками, показывая положение в обществе, статус, характер и тупое горе, бесславно скрывающееся за ровной спиной.       — Ох… Эм… Будет лучше, если я пойду вниз, посмотрю, что там творится, — Савелий понял, что его присутствие вообще не к месту. Он решительно открыл дверь и покинул кабинет, предварительно бросив:       — Скоро вернусь! Наверное…       Сам не знал, бедолага. Никто не знал, что будет твориться в скромном кабинете. И Аманда, не отошедшая от шока, села в кресло, спрятала лицо в ладонях, постепенно погружаясь в омут воспоминаний. Больничная койка и неутешительные слова без того нервных (и, если честно, из-за собственных наблюдений, очень подозрительных) врачей — одни из самых болезненных.       Последовал тяжелый вздох — она будто очутилась в доме и не чувствовала того вечного уюта, их любви, выращенную с таким трепетом, что у всех зависть брала. Тёмные шторы, тиканье часов, отдалённые громкие шаги и крики, доносившиеся из улицы — кажется, кто-то только сбежал. У Аманды нет времени для выяснений — самой херово на душе. Внутри творилось страшное, что хотелось в голос зарыдать. Но где же, где проклятые слёзы потери, когда они так нужны?!       — …ис… н…р… — пролез чей-то голос в сознание, но не до конца. — Аманда! — подобно резкому грому раздался голос Савелия, вбежавшего в комнату.       Запыхавшийся, отчаянный и испуганный — он наводил не на лучшие мысли. Женщина, не спеша, повернулась. Как бы она ни старалась опровергнуть плохое — не получалось. Не каждый день Савелий зовёт свою тёщу по имени!       — Что-то… случилось? — пересилив себя, хрипло выдала простой, казалось бы, вопрос и только осознала, что руки всё ещё держат незаменимый синий шарф и… очки. Ох. Хоть бы не сломались невзначай.       — Всё гораздо хуже, — безутешно сказал он, сделав несколько шагов вперёд. — Жанна. Она… с-сбежала!       Припыли. Теперь ясно, кому принадлежали громкие шаги и рыдания с улицы. Глядя на запаниковавшего Савелия, Аманда начала стремительно терять блестящую невозмутимость.       — Простите, я не смог её догнать… Я-я пытался, п-правда! — от страха и того же отчаяния паренёк начал заикаться, а глаза заслезились.       — Я… что же… — укусив губу в очередной, она непроизвольно подумала о том, что если привычка продолжится — можно, пожалуй, сполна ощутить вкус железа во рту. — Скажу вот что. Во-первых, не вини себя. Слышишь меня, Савелий? — с некой просьбой взглянули на него. — Это не первый её побег из дому. Это во-вторых. В-третьих… ей нужно время, чтобы прийти в себя, как и всем нам.       — Но… но вы видели то, как она бурно отреагировала на ситуацию?! А что если она… господи… наложит на себя руки?! — схватившись за волосы, затревожился пуще прежнего и показалось, даже побледнел, упуская из виду самую важную деталь. Чего только не сделает подступающая истерика! — Творческие люди на многое способны, я это знаю! И если учитывать то, как сильно она любила…       — Не только она! — необычайно грубо, неожиданно и громко перебила Аманда, резко приблизившись к следующей стадии — к пылкому и разрушающему гневу, что часто бушевал в юности. Что он несёт, этот помешанный на жене дурак! — Ты что, чёрт возьми, совсем ничего не понимаешь?! Мы с Ланой уже пустое место, да?! О нас совсем думать забыл?! — приблизившись к нему, яро продолжала она и стиснула зубы, чтобы ненароком не наговорить лишнего.       — М-миссис… Аманд-да… это не так, я… — выставил дрожащие руки перед собой и в смятении попятился назад, в то время как разъярённая женщина всё норовила схватить за горло. Будто львица слабую жертву.       — Что, блять?! Не так, значит?! А по-моему, всё как раз наоборот! Только и знаешь, что думаешь о себе, о ней! Ты… я… — тяжело дыша, она будто израсходовала гневные слова и теперь прожигала взглядом виноватое лицо, слёзы отчаяния, что покатились по щекам. О ужас… Она довела до слёз также, как и… его когда-то давным-давно.       — У в…вас… очки у-упали, — тихонько шмыгнув, выдавил дрогнувшим голосом Савелий и поблагодарил Бога за то, что это стало её проблемой. Голова закружилась, и он понял, что словил сильное дежавю.       — Ох, как же так… Как я посмела… — судорожно сжимая воздух, Аманда присела на корточки, с бережностью поднимая шарф, очки, и находилась на грани новой истерики.       — Я… я не могу стоять здесь без дела, пока моя жена хрен знает где! И во что бы то ни стало, мне надо постараться вернуть её! Простите! — сжав кулаки до белизны в костяшках, выкрикнул Савелий и побежал прочь.       Похоже, в самый лес, что находился не так уж далеко от большого дома. Вот так, убежал и оставил женщину наедине с тяжёлыми мыслями, самокопанием. Подняв с пола очки, которые благодаря мягкому шарфику остались целыми и невредимыми, серые глаза устремились в никуда. Так не должно продолжаться вечно… надо двинуться дальше, посмотреть, как там другая дочь, в конце концов! Оказавшись на втором этаже, она постояла пару секунд перед дверью и затем, осторожно повернув ручку, шагнула внутрь. В спальне висела тишина, до того мёртвая, что, казалось, даже воздух застыл в неподвижности. На краю кровати с прямой спиной сидела девушка — блондинка с длинными прямыми волосами, в викторианской одёжке и, не оборачиваясь, разглядывала семейный фотоальбом. Следы от туши на щеках совсем свежие. Она была бледной, но определённо не мёртвой — подавленной, если быть точнее.       — Лана… — тихо обратилась мать, призывая к вниманию и к тому, чтобы чёртовы синие глаза показали истинное состояние.       — Я знала, что такое рано или поздно произойдёт, но… чтобы так внезапно… скоропостижно… Это осознание разбило моё сердце на мелкие осколки, — еле слышимо выдала она, отставив альбом в сторонку и рассматривая дрожащие ладони, а не мать, стоящую неподалёку. — Я совсем не была готова… Нет. Никто не был. Никто не знал, что странное недомогание способно разом отнять жизнь, — она встала и обняла себя за плечи. — До чего же странное… Уму непостижимо. Я просмотрела в интернете всевозможные варианты временной смерти, пыталась убедить себя в их существовании! Что же не так? Врачи? Их непоколебимая уверенность в голосах? Почему я упорно не верю в это? Всё так странно, до невозможности… Я… — сдавшись, Лана вновь уселась на мягкий матрас и спрятала лицо в ладонях. Аманда прекрасно ощутила это состояние, мысли, это…       «Отрицание, — то, через что она прошла недавно и застряла на другом — на злости, хоть и слегка притуплённой. Она не спеша догорала, как одинокая спичка. — Но Лана не может разозлиться… Ей довелось пройти через многое, и всё-таки… нет. Но это не значит, что она не имеет право чувствовать эту эмоцию», — верно, все имеют право… Если вы, разумеется, не старшая дочь самого доброго отца на свете. Таких больше не сыщешь.       — Ну вот… Ещё говорите, что Жанна сбежала, а Савелий и так следом… — горестно покачала головой, страшась представить, что же будет вечером. Впрочем, не одной ей было неизвестно.       Так ещё эти врачи. Лана в чём-то была права. Их поведение, нервозность и многие другие очевидные признаки — они кричали о лжи. Но зачем лгать несчастным людям? Если только… их вынудили такое сказать?       «Нет-нет-нет… Это абсурд! Это — тяжёлая часть их работы. Должно быть это не так просто — говорить близким такие вещи», — сидя в мягком кресле, всё гадала женщина. Ещё немножечко — и начала бы говорить сама с собой, как душевнобольная. На фоне шумел телевизор, в гостиной полумрак. Ни Жанны, ни Савелия — никто не вернулся, что не на шутку встревожило. Многочисленные, жуткие варианты навалились на ум, разрушая уверенность в правильности собственных действий и целей.       Зря она накричала на него.       Зря позволила ей так легко сбежать и…       Поток сожалений оборвался незначительным образом — хлопок входной двери и приближающиеся шаги, дыхание. Она наткнулась на вернувшуюся дочь и уловила во взгляде нечто новое и в то же время до боли знакомое — искреннее недовольство, обида на весь поганый мир. Злость, что клокотала каждый день в душе. Негативные эмоции словно вулкан, вырвались наружу. Помимо взгляда, уловили нечто другое, не менее важное — заметный запах… табака?       «Она курила?», — вопрошающе уставилась на уставшую дочь — вся помятая, подавленная, в грязной куртке с капюшоном и с дрожащими руками. Длинные волосы растрепаны. Признаться, было весьма непривычно видеть их не завязанными в низкий хвост.       — Он… тут? — очень хрипло спросила, вероятно, о Савелии. Конечно о Савелии! О ком теперь ей думать?       — К сожалению, нет. Тебя отправился в лес искать, — с нежеланием кратко пояснила Аманда, мигом отведя взгляд от других, напуганных. — Не сказать, что я всеми силами пыталась его образумить… Без того он был очень упрям. Извини.       — Идиот… — тихо выругалась та, опустив голову, и немедля отправилась то ли в спальню, то ли в ванную. Второе бы не помешало, несмотря на то что часовая стрелка упрямо ползла к одиннадцати вечера.       С засевшим чувством вины, Аманда и дальше сидела без дела, не вникая в мировые новости, в стук дождевых капель и шуршание кустов за окном. Хотелось провалиться в бездонную пропасть вечного сна, которая может оказаться единственным спасением от дальнейшего будущего без… него.       Хотелось забыть обо всём на свете в силу возраста и пережитых ужасов… Но разве такие мысли обязаны застрять в голове? Нет, такими мыслями нельзя пользоваться. Нужно быть сильнее. На минуту показалось, что вот, сейчас позади стоял муж и принялся с нежностью говорить о важных вещах: «Отныне на твои плечи легла громадная ответственность, ma chérie — дети, внуки и отель.» Отель — это то, что оставил он после себя; то, что в плохом случае завещал именно ей. Теперь пришёл черёд Аманды быть управленцем, возможно, тоже великим… но со строгостью и справедливостью.       Не успели вернуться к размышлениям, как дверь дала о себе знать — открылась с таким же скрипом и закрылась в тот же миг. Это Савелий — жутко вымотавшийся, потерянный и полный невысказанных страхов. Потемневшие глаза смотрели так, что Аманда поняла — он ждал новостей.       — Жанна у себя, — сжав кулаки, выговорила она, ярко ощутив сполна чувство вины — срыв стал тому причиной. — И… извини, что сорвалась. Я не должна была.       — Ничего. Это стало открытием и помогло понять, что вы с ней одного поля ягоды, — стараясь придать голосу живость, отозвался Савелий и слабо усмехнулся. Избавившись от недопонимания, без особых усилий поднялся наверх с новой целью, о которой и так было известно.       Здравый рассудок сказал, они сами решат проблемы в пошатнувшихся отношениях, не маленькие дети. Здравый рассудок добавил, что ей следовало бы выплеснуть всю боль, выплакать слёзы, чтобы стало легче. Но горячее сердце отчеканило, что это невозможно совершить — нечто заблокировало нужное действие. Сильный характер? Боязнь слабости? Аманда ни за что не показалась бы обществу в слезах — это как показать гнилое нутро чужому. А ей взаправду не хотелось играть в невозмутимую леди, спрятав эмоции в пыльный сундучок! Она сыта ими по горло.       Что же… на следующее утро младшая дочь предстала в слегка новом образе — короткая причёска на удивление шла ей гораздо больше, нежели прошлая. Каре открывало гладкую шею и несла в себе французские нотки — берет и багет в руки и вперёд с песней. Синие глаза сияли злостью, позади стоял Савелий, весь собранный и печальный, то и дело державший за руку жену.       Они не сказали друг другу пару слов, а только обменялись глазами потому, что каждый знал намерения другого. В случае пары — они собирались вернуться домой, к детям, на работу. Жизнь не должна стоять на месте даже при таких… обстоятельствах. Впрочем, это касается не только их.       На день другой ушла и Лана следом. Держа королевскую осанку и спрятав руки за спину, она вежливо улыбнулась и извинилась за то, что не сможет остаться тут надолго — Америка и съёмки звали. Отмахнувшись от извинений, Аманда в какой-то степени… где-то в задворках души была рада наступившему одиночеству. Возможно… Она наконец-то может выплеснуть всю боль и хотя бы на некоторое время ощутить облегчение… Хотя, кто знает настоящую истину? Вдруг вечный поток воспоминаний будет каждый день ломать её рассудок на части? Уж этого развития событий следует опасаться в первую очередь.       Образ мужа, голос мужа — все время рядом. В голове, во снах, в делах. Это неимоверно больно — открывать глаза и помнить, что ты больше не ощутишь тепло родного тела, тот самый взгляд и не услышишь чёртов французский.       — Этого. Больше. Нет, — внутренний крик так и просился на волю, но женщина всё не позволяла, пока… не уставилась на незаменимые вещи — очки и синий шарф.       Странное любопытство овладело разумом, и Аманда, не отдавая спбе отчёта, сделала элементарное действие — надела очки и ненароком взглянула в зеркало. Лучше бы она никогда этого не делала. Лучше бы прошла мимо или спрятала бы их глубоко в ящик комода, лучше бы вообще избавилась от того, что сама когда-то подарила.       Послышался треск — это разбился замок, что блокировал очень нужные эмоции.       Послышался всхлип — Аманда сжала пальто и опустилась на пол, не смея поднимать голову.       Послышался вскрик, и весь ничтожный мир потерял насыщенные краски, любовь и смысл жизни.       Его больше нет. Аманда умерла вместе с ним, запоминая худший момент, чтобы год спустя пережить также, как и в первый раз.       Как и в болезненный первый раз…

3

      — Ох, Аманда… — воспоминание размылось внезапно, и теперь её руки бережно отстранили от лица, чтобы дать возможность вернуться в реальность, в самую настоящую. Голос такой хриплый, живой… Он живой.       — Т-ты издеваешься?! — Аманда старалась успокоиться, перестать лить слёзы, но не смогла. Глядя на до безумия уставшего, но ни черта не изменившегося Филиппа, она еле-еле подавила жгучее желание оттолкнуть его от себя и прокричать о том, чтобы «призрак» испарился на глазах. Она пожалела, что вошла в кабинет, что вообще встретила его в начале девяностых, бросая редкие фразы и терпя присутствие, симпатию.       Ох, нет-нет-нет… Ни в коем случае ей нельзя опускаться до самого дна! Нельзя жалеть о лучшем прошлом, любви. Нельзя думать только о собственном успокоении, когда достаточно лишь ответного взгляда синих глаз — таких грустных, что душа наизнанку вывернулась. Да так, что новый поток слёз смыл остатки самообладания, а сам смысл неспешно вытирал их.       — Прости меня! Если бы я только знал, чем всё обернётся… — сидя на коленях перед ней, как перед богиней, прошептал он, взяв лицо в ладони.       — Где же ты раньше был? К-как такое возможно? — осмелилась задать наиважнейшие вопросы женщина, унимая дрожь. — Я-я видела, как… как ты потерял сознание, как… потом…       — Не сказал бы, что это кома… Этому есть другое объяснение — летаргический сон.       — Что?! Н-но врачи сказали…       — Склоняюсь к тому, что они нехотя сказали ложь. У меня есть несколько догадок насчёт этого, но не думаю, что сейчас подходящий момент для обсуждения потому, что я… Мне так… катастрофически не хватало тебя, несмотря на некоторые изначальные трудности после восстановления и недолгой потери памяти, — было видно то, с какой болью и нежеланием он высказал последнее, зная, какую реакцию принесут слова. На её лице отразился неподдельный шок, покрасневшие глаза округлились. — Н-но не переживай! Всё это время я находился во Франции, в кругу родственников.       — То есть… хочешь сказать, Адель всё это время… — не закончила и резко отвернула голову — то ли из-за злости, то ли из-за печали.       — Только она и никто больше, клянусь, — отчаянно сжал её руку, не требуя ответа. Только бы любимая не ушла, только бы не оставила одного в кабинете… Это окончательно добьёт его. — Аманда, я знаю, ты злишься…       — Злюсь, — не смогла не согласиться она, всё равно роняя слёзы, смотря с едва забытой любовью. — Злюсь на твою трусость, неуверенность и навязчивые мысли о том, что «так будет лучше». Злюсь так, что готова заточить в подвале и никогда не выпускать на свободу…       — Я уже готов ко всем наказаниям и кошмарам от тебя.       — Кошмары… Как же мягко сказано! — она отдёрнула руку не для того, чтобы показать злость, а для того, чтобы теперь обхватить ладонями лицо напротив и притянуть для поцелуя — неспешно, ласково, ещё раз и ещё, запоминая тёплые мгновения близости в столь холодный ноябрьский день. В непростой день, между прочим! — Бог ты мой… У тебя ведь сегодня праздник!       — Успела забыть на миг? — с нескрываемой улыбкой посмеялся с этого и стал наблюдать за тем, как рука жены сняла те очки, будто желая отдать. Так не пойдёт! — Ну уж нет, моя дорогая, оставь собственный подарок при себе. Я всегда знал, что они тебе к лицу! — осторожно и нежно вернул их на место, ни капельки не соврав. Пускай они официально обретут нового владельца. — Да и к тому же… мне со старыми проще, знаешь? Так и веет от них юностью…       — Эх, ты, вечный мечтатель… — посмеялась в ответ, достойно приняв сказанное. Всё прозвучало… логично! Именно Аманда подарила их на двадцатипятилетие — скромный юбилей. — Признайся, тебе просто льстит то, что я позаимствовала твой французский стиль, — и всё-таки как хорошо стало на душе от искреннего смеха. И стало не важно, что он долгое время боялся прислать весточку, позвонить. Стало практически не так больно, когда он мимолётно упомянул о потере памяти. Однако… — Слушай… я тебе, конечно, верю… (разве могут быть сомнения…) Но насчёт памяти у меня появились… небольшие вопросы.       — Уже считаешь меня склеротиком, Аманда? — ни капли не обиделся тот, смотря в панорамное окно. — Как я могу забыть о том, как твои слова об отеле повлияли на меня? Я называю это легендарным началом!       — О… звучит банально, но мне тоже нравится, — расслабилась, но не до конца. Была ещё одна трудность, и она называлась «дети». Воссоединение это одно, вот только… станет ли он смело показываться им? Аманда правда хотела такого исхода. — Несомненно… я также поняла, что тебе некуда бежать. Ты в состоянии скрытно наблюдать за процессом работы других, устав от популярности. И меня мучает иное…       — Дети, — без лишних дрожащих слов закончил за неё, заметно сжав кулаки. От вынужденного поведения стало невыносимо тяжело… больно. — Всё сложнее, чем ты думаешь. Я правда хочу это сделать, но… мною движет нечто страшное и не даёт возможности. Я…       — Боишься?! — чересчур громко переспросила Аманда, поражаясь глупости сказанного. Нонсенс! Сплошной абсурд! Он настоящий идиот! — Ты!.. Да как ты! — слова ослабли вместе с некогда крепкой хваткой — она успела прижать его к стенке, чтобы разузнать горькую истину, которая только-только всплыла на поверхность вместе со слезами. — Н-но Лана… Жанна! Она так изменилась за этот год! Мне так больно вспоминать то, какой она была после всех плохих вестей… — опустила голову.       — Я много думал об этом! Когда вспомнил всё — каждый день. Я уже знал, что мой уход изменил всех, особенно тебя, — как можно осторожнее коснулся руками её плеч и не скрыл даже слёзы — пусть смотрит, пусть они разделят это горе. — Несмотря ни на что, вы пережили ненастье… научились снова радоваться жизни. Совсем недавно я увидел это, несомненно обрадовался, хотел было не мешать и дальше, но всё пошло наперекосяк, когда друзья Савелия заметили меня в кабинете.       — Они тоже…?       — К сожалению, да. Совру, если скажу, что не думал и о таком исходе. Думал, представлял, только особенно серьёзно не воспринимал. А зря… судьба сыграла со мной злую шутку.       Аманда нахмурилась, кинула короткий взгляд на окно и вернулась к синим влажным глазам. Боже… своими вопросами она вновь довела его до такого состояния! Не стыдно ли? Не хочешь представить себя на его месте сейчас? Влезть в шкуру, прочувствовать весь спектр эмоций, побороться с болью на душе, с противоречивыми мыслями и в конце-то концов увидеть счастливых близких без твоего присутствия?       — Всё станет куда лучше, если ты покажешься им на глаза, знаешь? — устав злиться на всё подряд, женщина упала в его спасающие объятья.       — Нужно время, — принимая возможные проклятья, выдал единственное и прижал к себе как можно ближе. — В таком случае… Пока они не готовы.       — Пока… — будто понимающе повторила следом и прикрыла глаза на мгновение, не слыша скрипа двери.       — Пока здесь обитают иные проблемы, и я постараюсь помочь тебе, Савелию… не попадаясь на глаза людям. Это весьма… необычный способ! Никогда в жизни не думал, что буду ходить в чёрном плаще с капюшоном и считаться умершим, — без доли веселья тут не обошлось.       — Инкогнито ты, вот кто…       — Ох, я бы сказал по-другому. Скорее всего, он — мистический гость в своём же отеле, — прозвучал третий голос — это был случайно вернувшийся Савелий с виноватой улыбкой и документами в руках. — Прошу прощения, должно быть, я не вовремя. Мне показалось, что раз в кабинете тихо, то кошмар миновал… Я могу уйти!       — Ты не мешаешь, всё в порядке, — мягко отстранившись, также хитро улыбнулся Филипп, пока жена метала взгляд то на него, то на Савелия. — Не зря я сказал про помощь и нынешние проблемы. Кстати, о них… Дочь Октавии уже работает здесь?       — Эм… ага, — немного торопливо ответила она, припоминая знакомое лицо, что проходит мимо почти каждый день.       — Чудно. Ну что же… тогда будь добра, принеси чай пожалуйста, а я пока побеседую с нашим удивлённым другом, — необычно нежно попросил её Филипп, присаживаясь на удобное кресло, пока дверь наконец-то хлопнула. — Вижу, тебе хочется спросить о многом.       — Октавия это кто? Получается… вы хорошо знаете Черри? — впрочем, что и следовало ожидать!       — Ах, Октавия… славная и властная женщина. Как-то раз познакомились в отеле и поладили. Я с её мужем Гарольдом, а она с Амандой больше характерами сошлись, — тихо посмеялся на последнем. — В общем, знакомы друг с другом давно. Аэропорт и отель, я считаю, имеют что-то общее!       — Аэропорт?! Хотите сказать, что она целым аэропортом владеет?! — карие глаза с зелёными проблесками расширились от шока. Знакомые Филиппа, конечно… очень удивительные личности!       — Ха-ха, Савелий, друг мой, ты попал в самую точку! Уверен, в скором времени ты встретишься с ней вживую! Личность она… величественная, с сильной аурой, которая подействует на тебя в случае… Скажем так, если ты соберёшься жениться на её дочери. Тогда будет «весело»! (шаришь, чёртов пророк)       — М-мистер Вернер, ну что вы… Я бы ни за что так не поступил! Да, я знаю, как влюблённо смотрит Черри на меня, но чтобы так поступать будучи женатым… — покраснел тот от внезапной информации, но принял к сведению. — И откуда вы знаете о такой проблеме?       — О, думаешь, тебе просто так оставили странное письмо на столе?       — В… вы написали эти вопросы?! Я уж думал с ума сойду от навязчивых мыслей! Теперь же мне стало так стыдно за написанное, боже…       — Как бы то ни было, мой метод сработал и тебе полегчало, — поспешил успокоить пыл паренька, поправив очки. — Советую не накручивать себя, ведь я ни в коем случае не стану осуждать двойные чувства. Ты пытаешься быть идеальным мужем, но свои недостатки лучше принять, нежели отравлять себя ими.       — Я… ну уж нет, Филипп! — резко, внезапно и громко стукнул кулаком по столу взорвавшийся Савелий и гневно закричал:       — Я не собираюсь поддаваться жалкому влечению к другой! Рассказать вам, через что пришлось пройти Жанне?! Рассказать то, какую боль довелось увидеть в её глазах?! Если бы не я, то она бы свела счёты с жизнью после вашей смерти! — отдышавшись, присел обратно на стул и на секунды спрятал лицо в ладонях, жалея о маленьком срыве перед кумиром. — Боже, простите… простите меня…       — Расскажи… — тихо донеслось до него.       — Что? — поднял голову — теперь лицо напротив него заметно побледнело, а синие глаза от печали стали темнее.       — Расскажи мне всё, что произошло после того дня. Всё от и до. Хуже уже не будет, — руки сжались в кулаки, будто готовые к новым ударам судьбы.       — Хорошо. Ладно, — Савелий увидел это и сквозь надвигающуюся черноту на душе не смог отказать, принявшись за рассказ.       Он рассказал про побег из дома, про то, как Аманда впервые накричала на него, как он пустился в лес и неизвестность лишь для того, чтобы найти. И даже про то возвращение, после которого его ждала изменившаяся жена, а в комнате повис запах ментоловых сигарет…

4

      Он вернулся с ни с чем и с тяжёлым осадком на душе. Столько времени прошло, а результатов ноль… Столько страшных мыслей промелькнуло в голове: начиная от речки и заканчивая верёвкой на женской шее.       «Глупости! Какая ещё верёвка? Совсем сдурел… — в коридоре послышались шаги. Кажется, это Аманда. — Яблоня от яблони недалеко падает», — беззлобно припоминая её гневный выпад, он посмотрел с таким отчаянием, что промолчать не смог бы, наверное, и полный идиот. Впрочем, следующие слова здорово удивили — жена вернулась. Она жива!       — И… извини, что сорвалась. Я не должна была, — уже поднимаясь, услышал парень и улыбнулся, бросив недавние мысли по поводу схожести.       — Точно одного поля ягоды, — перед тем, как войти в спальню набрал воздуху в грудь и всё же вошёл внутрь, ощутив едкий запах… сигарет? — Что за… Жанна? — дальше он не мог двинуться — эмоции не давали, а спиной к нему на краю кровати сидела Жанна. Лунный свет из окна падал на неё, и он заметил, что чёрные волосы стали… короче?       Она обернулась и, увидев нарушителя спокойствия, вроде как горько-горько улыбнулась, плавным движением руки смахнув короткую прядь волос, пока Савелий забрался на кровать.       — Нравится? — хрипло поинтересовалась она и приблизилась к лицу напротив.       — Т-ты… ты здесь… Ты… и этот дым… — в голове сумбур, слова вылетали из рта вразнобой и сбивчиво.       — Прости. Я знаю то, как сильно они вредят и напоминают тебе о матери. Я не смогла! Не сдержалась впервые и… п-позволила себе такое… — прижалась к нему теснее и слышимо всхлипнула. Ей стало очень-очень жаль за поступок, но Савелий как никто другой понимал, что в плохом случае, жена была бы близка к самоубийству. Сигареты — единственное спасение.       «Нет. Не единственное», — в этот момент Савелий осознал всю важность своей роли и то, что ему предстояло приглядывать за тремя несчастными женщинами, быть рядом время от времени. Он верил, что сможет. Он знал, что всё получится, всё путём. Пусть открытые раны поболят, пусть слёзы капают из глаз — важно умение разделять потерю.       — Не только они способны притупить твою боль, — мягко отстранил её от себя и взглянул так, что та отрицательно помотала головой, стараясь не зарыдать.       — Нет… н-не смотри на меня так… будто бы… — сжимая простыню, всё же против воли задрожала.       — Ты прекрасно помнишь, что слёзы — это не слабость. Это исцеление от душевного груза, — у мужчины остался козырь в рукаве, который грех не применить. — Ну же, прошу тебя, ma petite fille…       Те самые его слова — они открыли дверь внутри неё и показали, насколько невыносимо болезненной оказалась потеря отца. Насколько сильны рыдания и какое неизмеримое горе их сопровождало. Жанна рыдала, вцепившись мёртвой хваткой — а он всё обнимал в ответ, закрыв глаза и не отрываясь от вздрагивающего тела. Сколько прошло часов бессонной ночи — никто не хотел знать. Ближе ко дню они стали чуть другими. Жанна более злой, не выспавшейся, бледной, а Савелий лишь печальным, собранным, то и дело не отпускающим руку. Всё равно в часов десять он успел проведать Лану, тоже поддержать в столь нелёгкое бремя.       «Она справится, я это ощущаю», — мило улыбнувшись тогда, взглянул напоследок на неё.       Чуть позднее, собравшись, они без слов попрощались с Амандой и двинулись вперёд, в свой дом. А там уж дети, повседневные дела… совсем заждались. К длительной повседневности Савелия прибавились утешения, частое времяпрепровождение с близкими, особенно с женой, внезапное повышение к концу лета и новое знакомство со златовласой девицей.       О, каково было удивление, когда он почувствовал влюблённые небесные глаза на себе… Как давно в него не влюблялись так наивно и по-детски, что истерически смеяться хотелось. Устраивая экскурсию по отелю, он просто-напросто показал истинное дружелюбие и воспитанность после её рассказа о глупых мальчишках из школы! Перейдя на «ты», пригласив в ресторан и галантно поцеловав руку, он просто хотел стать настоящим и первым другом, который готов кинуться на помощь и дать совет.       «Увы и ах, сказочке конец… — время шло, и он стоял у входа в мастерскую жены. Немного помявшись, постучал в дверь и, дождавшись ответа, нырнул внутрь помещения, где царил вечный творческий хаос, так, для вдохновения, а напротив мольберта стояла Жанна — вся сосредоточенная, хмурая, местами перепачканная красками. — Такая красивая даже за работой…», — механически улыбнувшись, богатое воображение принялось творить. Оно нарисовало картину, где они на завтрашнем мероприятии танцуют восвояси и наслаждаются друг другом.       — Ну, чего хотел? Не стой столбом! — почти недовольный, низкий голос Жанны вывел из вечерней сказки. Она отвлеклась от рисования и соизволила обратить внимание. — Удивительно, что ты не на работе с утра пораньше.       — Ах, да… конечно, сейчас скажу. Короче говоря, завтра вечером будет…       — М-м, дай угадаю. Мероприятие. Ты хочешь, чтобы я составила тебе компанию снова. Это нетрудно, в принципе… — но, как назло, адская головная боль атаковала весьма не вовремя — Жанна уронила кисть, практически простонала от боли и приложила ладонь к виску. — Блять! Твою мать, да когда эта ебучая боль пройдёт, а?! С утра ад решила устроить и работу сорвать! О-ох… — совсем устало протянула она и, не подняв кисточку, примостилась на диванчик. Было неприятно видеть чужую боль, поэтому муж поспешил вывести её из мастерской, добраться до кухни и вручить таблетки, о которых походу благополучно забыли.       — Не мучай себя, дорогая. Отдохни сегодня сполна, а завтра продолжи рисунок. Я заметил, что до завершения осталось недолго, и… ничего страшного, что у тебя не получится пойти со мной в очередное скучное место. Я могу и сам не пойти, — забирая пустой стакан, усадил её на диван. Весь такой заботливый, добрый, почти идеальный…       — Иногда я задаюсь вопросом, что делала бы сейчас без такого оболтуса… Хотя, меня явно не стало бы давно… — горестно вздохнув, с видимой нежностью посмотрела на него.       — Ч-что?! Это же ужасно! — испугался от последнего заявления. Давно — это тогда, после смерти отца, и, если бы он не кинулся на помощь в нужное время.       — Было бы ужасно. А с мероприятием не поступай так и лучше пойди… с кем-нибудь из работниц. Да, я не шучу и не полыхаю гневом, представь себе, — усмехнулась вытянутому лицу рядом и чмокнула в губы. — Я словно с детства знаю, девиц в этом отеле пруд пруди. Дерзай, отчаявшийся мальчишка, и давай, поспеши-ка на работу, пока матушка не устроила нагоняй!       — Слушаюсь, госпожа, — весь расцвёл и поспешил на работу — место, где произошли многие незабываемые события и происходят по сей день. И вот, ближе к вечеру, к завершению работы, говоря название фильма, Савелий вспомнил настоятельные слова жены, придумал нечто милое — он предложил Черри составить компанию. Вдруг станет веселее?       Весело ему стало… на следующий вечер, перед уходом из дому. Целуя на прощание занятую жену, он сел в машину и отправился к дому миледи — это обращение, к слову, вырвалось из уст неслучайно. В тот самый момент, когда он понял, что перед ним чистокровная британка. (Уж поверьте, акценты он распознавать мастерски может!) В момент, когда, ожидая прихода, узрел воплощение красоты. Такой нежной, совсем юной… идеальное сочетание, настолько, что сердце теплом отзывалось на каждые движения, слова. Он не пожалел о спонтанном приглашении, в знак неизвестной благодарности поцеловал руку и повёз в место, где будет проходить вечернее событие.       — Сейчас вернусь, — это было не слишком вежливо — оставлять спутницу одну среди неизвестной толпы, но он должен был сделать парочку важных дел, переговоров.       Заняло это несколько минут, и как поразился мужчина, когда увидел подвыпившую подругу и то, как ему протянули бокал игристого. Перед глазами промелькнуло собственное детство, мать, запах сигарет и алкоголя — они ударили по памяти и разозлили. Даже Жанна старалась не пить в его присутствии! И совсем… не притрагиваться к алкоголю. Разве что по праздникам?       — Я не пью алкоголь! — м-да, получилось весьма резко, грубо и пугающе… Он не смог сохранить самоконтроль и бросил далеко не добрый взгляд.       Лицо напротив стало расстроенным, и он ощутил вину, услышав извинения. Не следовало бросать такое тому, кто не знает его от и до…       Пришлось сменить тему и место. Он отвёл спутницу на балкон не только, чтобы помочь, но и самому прийти в себя благодаря свежему октябрьскому ветру, который навёл на новую мысль — пригласить её на танец, гадая, каким он получится. И он получился по-своему уникальным. В неуверенных движениях партнёрши, в её томном взгляде, дыхании, умении повторять всё за ним и в случайном столкновении с другой парой — это напомнило о том, какие фразочки умела бросать «невеждам» Жанна, когда на самом деле вина лежала на её плечах. Уникальность появилась даже в том, как скромно она поблагодарила того за танец и в новом обращении «ангел» — оно случайное, возникшее из-за вечернего наряда и светлой ауры.       Грехом было бы не вернуться домой жутко уставшим и упасть в объятия Жанны, предаваясь воспоминаниям и наслаждаясь прикосновениям её золотых рук.       — Смотрю, вечер прошёл хорошо, раз уж силёнок нет. Вот и славно, — хрипло смеясь и лежа на кровати, притянула чуть ближе и коснулась губами виска.       — Не буду спорить. Однако скажу, что мне не хватало твоего ревнивого взгляда, тихих ругательств и попыток увести от женской толпы, — ответил он с улыбкой лиса, подавно сбросив с себя пиджак, бабочку.       — А я без тебя знаю. Рано или поздно и так соскучился бы, — руки опустились чуть ниже, пока муж сменил позу — теперь он обнимал её со спины и утыкался носом в шею, вызвав мурашки — тёплое дыхание тому причина.       — Ты права и… извини. Не знаю, почему говорю это. Просто извини.       — Казалось бы, за что, но хорошо. Допустим, я приняла твое неизвестное чувство вин… О-ох, куда мы лезем? — охнув от поцелуев чуть ниже, она выгнулась навстречу и улыбнулась рукам, которые обвили талию в подозрительно пошлом намёке. — Эй, мальчишка, ты что-нибудь насчёт Хэллоуина надумал, м? Октябрь то подходит к концу! А день рождения сына как будем отмечать?       — Не бойся, всё под контролем, дорогая. Насчёт Хэллоуина всё было предрешено в начале октября, если тебе интересно… дорогая, — мило улыбнулся, наблюдая за тем, как жена поменяла позу и нависла над ним, нахально оскалившись. Кажется, вечер приобрёл нотки интимности.       — Дорогая, дорогая… пластинка заела. Сейчас снова на госпожу перейдёшь, — мурлыкнула в самое ухо, рука принялась плавно расстёгивать пуговицы на его рубашке. — Раз всё предрешено, то можно пока что расслабиться! А ты приступай к другому делу…       — Да, моя госпожа, — послушно повторил и в последующие дни потихоньку стал реализовывать планы.       Всё прошло отлично, Хэллоуин удался. Осталось только детский день рождения организовать и будет совсем спокойно на душе.       — Аргх, Боже… до сих пор не могу привыкнуть к этому, — в четыре утра четвёртого ноября проворчала Жанна, держа в руках подарки для дитя, пока Савелий шикнул на неё — призвал к тишине.       — Не так громко… Ну, что тут сделаешь, Жанна? Сама родила его в такое время, — стараясь беззлобно пошутить, хмыкнул он и приоткрыл дверь детской спальни.       Ещё тогда радостный Савелий не подозревал о том, каким сложным и насыщенным будет день после обеда…

5

      — Вот… так всё и было. Остальное вы наверняка знаете, — неловко отвел глаза в сторону, ибо Филипп был сам не свой — бледный, до жути опечаленный. Кажется, что ещё чуть-чуть и заплачет.       «Ну конечно, как тут не дать волю слезам? А ведь Жанна такая же чувствительная…», — тут же вспомнил о любимой и поспешил добавить:       — Ах, насчёт Жанны скажу, что было сложно изначально — истерики, одна за другой, вредная привычка, ночные кошмары о вас… Знаете, что? Несмотря на все сложности, это того стоило!       — Савелий… — начал было тот.       — А что? Все мы не остались без изменений. Н-но… порой воспоминания так и подбивают на эмоции, хах… — нервы натянулись как струны, и парень не мог остановить поток слов.       — Савелий, не хочешь ли ты ещё рассказать мне о чём-то важном? Ты упомянул, что день рождения Алекса был весьма сложным и насыщенным. Особенно после обеда, — глядя прямо в глаза, особенно подчеркнул последнее, сохраняя желание помочь и вежливую, такую тёплую улыбку.       — Ох… разумеется… от вас ничего не скроешь! Это вас я встретил тогда вечером! В плаще такой, высокий… А я всё думал, почему Фелиция дернула за рукав незнакомого человека и назвала дедушкой!       — Я тогда перепугался не на шутку…       — Интересно, забудет ли она об этом открытии, когда подрастёт… но не суть! Увы, вечером меня волновала иная причина, — в очередной раз стушевался гендиректор.       — Причиной является Дэниэл и его поступок, который привёл Черри к… кхм, одному публичному признанию, — ему самому стало неловко представлять картину. — Я услышал совсем немного — в холле Дэниэл с гордостью рассказал о поступке близнецам. Ничего больше потому, что Аманда остановила это… — не без лёгкого смущения пояснил под конец, дабы не вызывать недопонимания. — После всего я случайно столкнулся с Черри. Она была такой нервной, но в то же время радостной, что я не сразу понял, в чём дело, пока не услышал про повышение.       — Да, повышение… заслуженное. Несмотря на застенчивость, у неё хороший потенциал, сообразительность, дипломатичность… улыбка? В общем, с людьми любого темперамента контактировать может запросто, если не будет особо витать в облаках. Это гены Октавии так действуют, да, мистер?       — Ты теперь каждый раз будешь вспоминать о её властной матушке? — также хитро отозвался Филипп, откинувшись на спинку кресла.       — Данный факт так просто не сотрёшь из памяти! Аэропорт… целый аэропорт, мамочки… — не веря, помотал головой он и с непонятным весельем поглядел вниз. — Она точно будет непростым заместителем, я даже рад, что воплотил идею повышения в столь… странный момент.       — Жалость — это, несомненно, плохо, но тебя можно понять. Ты знал, что повышение может запросто затмить неприятное происшествие.       — И также затмить гнев к Дэниелу. До сих пор удивляюсь тому, что он здесь работает. Извините, — только сейчас Савелий осознал, что выговорился окончательно. В душе кошки когтями не скребли, всё лучше некуда, и это заметили по выразительному взгляду.       — Так или иначе, раз уж всё налаживается, то почему бы не позволить себе расслабиться? Близкие рядом и один из них точно не ускользнёт от остальных как можно скорее, — тонко намекнув на себя, подвёл итог беседы, и дверца открылась почти сразу — это Аманда вернулась с чашечкой чая, как и просили. — Ах, а вот и Аманда вернулась! — забрав чашку, он поблагодарил её по-французски и не оставил собеседника без подмигивания. — Жаль, что Савелию уже надо вернуться к работе.       — Совершенно верно, мистический гость, — не стал задерживаться и бесшумно удалился из кабинета, пока Филипп кратко поведал суть диалога.       — М-да уж… даже я наслышана о такой проблемке. Угораздило ей, конечно, влюбиться в женатого! Если Октавия узнает — Боже помилуй, — закатив глаза, с неким недовольным тоном сказала она, а муж смеялся над этим.       — Аманда, не будь такой грозной! Я не думаю, что Черри… на данный момент знает, что у Савелия есть жена.       — Рано или поздно узнает. Эх, бедная девочка… — это всё, что можно было сказать, ведь ближайшее будущее было известно только Филиппу. Будто в синих глазах то и дело плескалась загадочность, предвкушение чего-то… приятного?       — Что-то много мрачных мыслей мы сегодня навели. Чтобы от них избавиться, я предлагаю следующее — провести вечер… м-м, в одном скромном месте, — плавно перешёл на другое, отводя сотни мрачных помыслов.       — Дом, что ли? — недоумённо спросила Аманда, сдерживая порыв любопытства.       — Нет, совсем не дом, — лишь сильнее ввёл в замешательство. — Совсем скоро узнаешь, а сейчас остаётся лишь ждать.       И она послушалась, стала ждать чего-то волнующего шесть часов и как только часовая стрелка миновала цифру восемь, напряжение отпустило, словно что-то обрело смысл. Или же долгожданный ответ на мучающий вопрос? Прошло ещё несколько минут и Филипп не подвёл — покидая отель через секретный вход, он уже ждал её у автомобиля, в том же плаще, что надёжно скрывало лицо. И стоило ей сесть за руль, как адрес места стал известен. Вот только… что там такого? Что находится? Аманда всё гадала, параллельно следя за дорогой, и как оказалось, он привёл её… в ресторан? А как же его новый страх? А если узнают?       — А как же…       — Не бойся. Ты думаешь, им есть какое-то дело до меня? Это же не отель, а простой ресторанчик, где о тебе забудут на следующий день. Но если всё равно тревожно, то можно сделать так, — накинул капюшон накидки, при этом сняв очки.       — Это так странно… То трусливым дураком показываешь себя, а теперь храбрецом! Я премного… — оказалось, что её снова перебили — это пришёл официант, чтобы принять заказ. Стало чуть-чуть неловко, меню в руки она пока что не изучила. Однако, быстро пробежавшись по нему, заказала какую-то пасту и… красное вино?       — Ах, Аманда, ты понимаешь, что алкоголь нам вреден? — после ухода официанта, несмотря на сказанное, на лице партнёра сияли родная улыбка и озорство.       — Сказал мне тот, кто родился во Франции, — отмахнулась, состроив милую улыбочку и аккуратно положив руки на стол. — Так… ты действительно не боишься, что тебя узнают?       — Чуть-чуть. Это выглядит так, будто бы я хочу загладить свою вину, создать атмосферу уюта и… смотреться со стороны нормально, словно говоря, что ничего ужасного не произошло. Я хочу, чтобы плохое ушло, но понимаю, что так быстро пережитое забыть невозможно, — говоря чистую правду, он накрыл женскую руку своей, как бы показывая, что намерения искренние, хоть несколько забавные.       — Представляю теперь как ты каждый день будешь исподтишка наблюдать за нами и давать советы, поддержку, а мы в свою очередь будем улыбаться и хранить тайну, хоть тебе это не по душе. Уж я-то знаю… — Аманда слегка сжала его руку в ответ. — Другого способа нет.       — Ничего, привыкнем, — он смотрел так, будто бы всё вокруг перестало существовать, кроме них. Ни людей, ни тихой музыки. Лишь вдвоём… были до того, пока официант не принес вино, а после и остальное. — Надо же, я целый год вино не пил!       — Да ладно? Даже на праздниках?       — Мне было не до них. Сначала проблемы с памятью были, потом вина гложила изнутри…       — Это всё объясняет, — понимающе кивнула, смакуя вкус. Весьма неплохое вино тут, надо признать.       — Знаешь, Аманда… меня тоже мучает один вопрос, и я всё боялся его озвучить, — то ли вино подействовало, то ли момент поймали… Не ясно. — Н-наверное, это не моё дело. Но всё же… Может быть из-за изменений за этот год ты успела с кем-либо… ох… как бы сказать…       — Ты идиот? — неожиданно женщина стала искренне смеяться над попытками задать, ну… совершено глупый вопрос для той, кто вместе с ним учился любить! (и научился…) — Годы идут, а Филипп всё такой же! Боже, как я скучала по твоим глупым вопросам…       — Может тебе и смешно, но мне в первое время далеко не до смеха было, — горестная улыбка тронула губы.       — Не нравятся мне твои мысли. Слушай меня внимательно, запутавшийся человек… — Аманда сделала паузу и сменила веселье на серьёзность. — Когда ты впервые сказал, что любишь меня больше всей жизни, то я поняла, что в мире не будет никого, кто смог бы полюбить меня так, как ты. Кто бы смог превратить самые сокровенные мои мысли в реальность. То, чего не могла себе позволить и сидела взаперти… до встречи с тобой. Как ты можешь говорить такое жене, которая три года училась играть на фортепиано лишь для того, чтобы сыграть и спеть любимую песню на юбилей? Той, кто также научилась принимать и любить себя. Да, уход близких меняет людей. Я знаю, я видела парочку примеров, в которых люди, потерявших любимых, рано или поздно находили счастье в других, и даже не в детях. Я не из этих, понимаешь? У меня… чистая лебединая верность, — что ж, вот теперь она взаправду довольна своим монологом.       — Аманда… Прости, что позволил сомнениям забраться в голову, ma chérie. То же самое я могу сказать о себе, если бы… был на твоём месте, — как бы он старался не скрывать слёзы — ясные глаза всё равно намокли.       — Какой неженка, вы только посмотрите, — сердечно протянула она, поправляя волосы и окончательно убедилась, что муж ни капли не изменился.       Те трудности совсем не были помехой. Те страдания касались его души — он мучительно долго скучал по ней, а она вспоминала, скорбела… И последнее, увы, было напрасным…

6

                   Наступил декабрь — месяц полный чудес, морозов и снега. Декабрь — это пора долгих размышлений и ожидания перемен, время, когда лишний раз подумаешь, стоит ли идти в наступление в этой ситуации, или лучше опять сделать вид, что ничего не произошло. Время, когда надо думать головой, прежде чем что-либо говорить или как Аманда — просто проживать месяц в своё удовольствие, как однажды двенадцатого декабря щеголяла по коридору седьмого этажа. Она направлялась прямиком в номер, в котором находился её смысл жизни. Не так давно они с Филиппом пришли к мысли о том, чтобы… допустим, они временами ночевали в этом же отеле. Это выглядело удобно в те моменты, когда ты не хочешь ехать по скользкой дороге, стоять в пробке, ждать, когда машина прогреется. Кстати, Савелий им до сих пор тайно завидует, но увы, не может позволить такое удобство — собственный дом и семья — главная причина.       «Чёртов гений, вот кто ты ещё, — улыбаясь мыслям, она вдруг столкнулась с Черри — жутко замёрзшей, без перчаток и шапки. — Что она себе позволяет? Заболеть хочет? Ну уж нет, этого ещё не хватало!», — поэтому она слегка отчитала её и приказала немедленно согреться до начала работы. Не важно где — хоть в кабинете Савелия. Пусть только попробует заболеть.       — Что-то не так, Аманда? — улыбаясь как довольный кот, поинтересовался Филипп и поднёс кружку кофе себе поближе, стоило жене оказаться в номере.       — Да так… Похоже, Черри так и норовиться заболеть.       — А я так не думаю! Не забывай про климат в Англии, особенно про вечную пасмурную погоду.       — Допустим… поняла. А ты будь добр, поднимай задницу и пройди в мой кабинет сейчас же, — с этими словами она преспокойно вышла из номера, наизусть зная, что за ней верно последуют, помогут в повседневных рабочих делах.       Если вы думаете, что у владельцев отеля нет особой занятости, то поспешу заявить, что вы глубоко ошибаетесь. Это та ещё ответственность, тяжёлая ноша. Многие владельцы, конечно, не каждый день находятся в своем отеле… Аманда и Филипп являлись исключением. Им было и так комфортно — наблюдать за процессом работы, гостями, самим что-либо делать, помогать… Как сейчас, в абсолютной тишине смотреть в монитор компьютера. Он стоял рядом, подсказывал, а та сидела в кресле выполняла с улыбкой. Отчасти она просила о помощи для того, чтобы дать мужу возможность немного окунуться в работу и привыкнуть к такому положению вещей… которые в сегодняшнее утро были нарушены внезапным визитом Савелия.       — Ты чего это? — что нельзя было сказать о его состоянии — бледное лицо, выражение лица, больше похожее на разочарование в себе и смирение с действиями. Смотря на кумира, он сделался печальным, опустил голову и сжав кулаки, проронил единственное:       — Простите… Простите меня, Филипп, я такой идиот! — после чего взял и выбежал из кабинета, оставив миллиарды вопросов.       — Не каждый день такое увидишь… скажи?       — Это явно не из-за работы. Для него личная жизнь всегда на первом месте…       — О чём ты, Филипп?       — …И единственное, что может сломить на работе — это чувства… Двоякие чувства? О нет… — выходит, что между Савелием и Черри произошло что-то неправильное… в его понимании. Филипп, сорвавшись с места, покинул кабинет, не забыв про маскировку, но проигнорировав ругательства жены, которая явно не собиралась оставаться в одиночестве. Куда же она без своего смысла жизни? Правильно, в холл отеля, где всегда толпились люди, особенно гости.       — Да где же он, чёрт возьми… — пробежавшись глазами по холлу, проворчала она. Было весьма затруднительно — искать в них фигуру Савелия.       — Странно… его здесь нет! Неужели я ошибся? Быть того не может… — старался вконец не растеряться бывший владелец и тоже выискивал знакомую фигуру.       — Стой… тихо! Я заметила кое-что другое, смотри, — потянув его за собой, притаилась она почти в конце холла, где было безлюдно. В нескольких метрах от них встретились две девушки — Ханна и Черри, желающие поделиться интересным. Одна была грустной, вторая — чересчур счастливой, вещавшей о… едва случившимся поцелуе? — Что за… Да как они смеют говорить о таком во время работы!       — Значит, моё предчувствие не подвело… Его двоякие чувства сыграли особую роль и послужили причиной этой ссоры, — уголки губ опустились, глаза потухли. Филипп сопереживал абсолютно каждому.       — Уж простите, но её отрицания смехотворны, — подала голос Аманда, стоило поссорившимся подругам разойтись восвояси. — Савелий не так часто проводит время с Ханной, о чём ещё говорить! Права рыженькая, она совсем ослепла из-за любви.       — Не нам судить о её нравах. В этой ситуации мы всего-то были случайными наблюдателями, пускай с блестящей репутацией, — осторожно коснулся ладонью её плеча и слегка прижал к себе. — Я чувствую, завтра они помирятся, и всё станет на свои места. А твоё материнское облегчение тоже имеет право на существование.       — Вдобавок, нам надо разобраться лучше с Савелием. Кстати, вот он! — действительно — из лифта вышел Савелий — нервный, с потухшим взглядом, весь… подавленный. — Ох, видок у него неважный. Беспокоить его… совсем не хочется.       — Твои слова имеют резон. С ними явно что-то не так, и что касается Савелия… Ему хочется поскорее очутиться дома и увидеть Жанну.       — Думаешь, он станет раскаиваться ей?       — Не напрямую. Он может добавить что-то о неизвестном чувстве вины, когда на самом деле всё самому известно, — и Филипп оказался чертовски прав.       В мыслях Савелия проносилось столько ассоциаций и страхов, что на реальный мир у него не оставалось времени. О, как хотелось взмахнуть волшебной палочкой и забыть об ужасном поступке, который чуть ли не воплотил, о словах, которые были адресованы подруге.       «Гори, гори в аду, чёртов подлец!», — кричали мысли.       Савелий был бы не прочь грохнуть самого себя чем-нибудь тяжёлым по голове. Был бы не прочь бросить работу сегодня и на крыльях раскаяния улететь в ресторан, в который её и пригласил по телефону, прикидываясь милым дурачком. А там уж ближе к восьми, они встретились в холле. Жена как всегда красивая, роскошная и уникальная, как яркий сапфир. Задержав взгляд на синих глазах, ему сильнее захотелось упасть на колени перед ней и… зарыдать?       «Не сейчас… только не сейчас, прошу!», — приказал сдерживаться дальше, чтобы мило улыбнуться, добраться до машины и только в салоне, вцепившись в неё, сбросить маску с лица. Подрагивая и тихо всхлипывая, он шептал неразборчивые слова и бесконечно извинялся. И плевать, что он выглядит слабаком! Рядом с Жанной плохое становилось незначительным.       — Ты… но за что? За что мне тебя прощать, глупенький? — рассеяно спрашивала она, но гладила, целовала, утешала так, будто знала что к чему. — Ну… тише, тише… Ты только не кори себя слишком долго. Что прошло, то прошло…       — Этого больше не повторится… обещаю, — уверенно взглянув в глаза, он взял и поцеловал её. Только так неправильные мысли сумели испариться, только благодаря ответному поцелую он был готов идти вперёд и бороться.       — Не понимаю о чём ты, но это прозвучало очень уверенно и… какого чёрта мы ещё не в ресторане, м? Время поджимает, дорогой, — слёзы это одно, ресторан — совсем иное. И прислушавшись к нежному обращению, Савелий отпустил собственные страхи и лишь сильнее загорелся новым собственным обещанием.       Он не допустит лишних неприятностей. Теперь уж точно.

7

22 декабря       — Мир?       — Хах, с тобой никогда не соскучишься, Черри, — послышались с утра весёлые девичьи голоса, что порадовали наблюдателей.       — Вот видишь, всё наладилось. Да и Савелий весь радостный, — сидя на диване, спокойным голосом отметил Филипп.       — А ещё он позвал её в кабинет. Надеюсь, по работе, — не упустила подозрительный для себя момент Аманда.       — Конечно по работе, она же его заместитель.       — Покончим с этой темой. Если честно, она меня успела измотать, — резкость поняли слишком хорошо и не стали переубеждать.       Впрочем, а зачем? Зачем создавать проблемы, когда можно насладиться декабрём, прохладой вечера и местами по которым водил её любимый? Когда после рабочего дня и скромных поздравлений можно позволить отдых в доме и бокалы вина. В гостиной царил полумрак, в домашнем камине горел огонь — приятная, почти романтичная обстановка, способная скрасить затянувшуюся паузу… красиво. Но что тут сделаешь, когда на душе бывшего владельца отеля стало… ну, словом, тревожно.       — Не знаю. У меня навязчивое ощущение того, что сейчас произойдёт нечто волнующее, печальное… с кем-то из близких.       — Что же, узнать об этом можно по телефонному звонку, никак иначе, — с пониманием восприняла озвученные тревожные мысли и надкусила ломтик сыра, что лежал на тарелке. — В такой час особенно… Он стопудово проводит время с Жанной и детьми. Хоть дома, хоть в ресторане… или где ещё им отмечать? У тебя есть иде… — что сказать, её нелепое предсказание о телефонном звонке сбылось в мгновение ока. — Матерь божья, неужели я накаркала?       — Лёгок на помине, — посмотрев на экран телефона, чуть ли не растерялся в край он, но взял себя в руки и ответил на звонок. — Савелий? Что-то случилось?       Следующие пару минут и смену эмоций от монолога можно описать многими словами: удивление, печаль, страх, снова печаль… и напоследок уже шок от сказанного Савелием «папá». Ситуация критическая, требующая серьёзного подхода. И она это получит.       — Савелий, послушай меня внимательно и запоминай… Ты ни в чём не виноват, не губи себя прошлым. Это произошло спонтанно, ты не был готов к такому исходу и ничего не мог сделать со вспыхнувшими чувствами. По крайней мере… отныне ей известно о том, что ты женат и не будет вмешиваться, — выходит, до этого дня она упорно отрицала факт… Что ж, неудивительно. — Как ранимой девушке, ей будет сложно принять факт, но… не даром говорят, что время лечит? Оно вылечит всех вас, будь в этом уверен и цени то, что имеешь, кто рядом с тобой в трудные минуты. Прошу, сделай глубокий вдох и постарайся отпустить мрачные мысли…       — Я… Это что-то вроде фразы c’est la vie? — услышав успокоившийся голос по ту сторону, Филипп искренне улыбнулся. — Как такое не знать!       — Всё верно, mon ami, все именно так. И пожалуй… не забывай порой снимать маску уверенного мужа перед ней. Настоящий облик — это не всегда плохая вещь, — сказав всё, что следовало, он вовремя сбросил трубку и грустно оглядел Аманду. — Это было… впечатляюще и жутко грустно.       — Наконец-то она узнала о главном, слава Богу! Да, я понимаю, реакция странновата, но всему есть объяснение. Я — мать жены. Ты сам только что сказал о времени, так что не смотри с таким удивлением.       — Посмотрим, что будет творится завтра, а пока нам тоже следует успокоиться, — и бросая задумчивый взгляд на камин, он признался самому себе, что после сказанного совета в голове воцарил порядок, а не чистый хаос из чужих жизней…

8

23 декабря       — Доброе утро! Вы тоже сегодня рановато? Ох, простите, что я несу, вы же давно привыкли — приходить чуть раньше… — беззаботный, бодрый голосок встретил их в конце холла — постоянного места тайных встреч. Савелий вновь был в темно-синем деловом костюме и всё улыбался.       «Видимо, Жанна справилась на ура, утешая его поздно ночью», — с гордостью подумал бывший директор, как всегда в плаще, как всегда рядом с любимой.       — Вечная привычка, от неё не избавишься, — и непринуждённо пожал плечами, будто бы вчера ничего не случилось. Всё здорово, пока синие глаза не наткнулись на опоздавшую блондинку… — Ох. Не может быть… Октавия?       — Чего? Какая ещё… — не поверила Аманда, пока не оторвала взгляда от телефона. — Твою ж мать… Я бы могла сказать, что у них отличий нет… но Черри ободка не хватает, да характер больше отцовский. Но я солгу, если скажу, что увиденное вообще не поразило.       — В смысле Октавия? Хотите сказать, в молодости её мать выглядела точно так же? Надо же… чудеса генетики, — поразился Савелий, разглядывая новую причёску Черри, стоявшей у ресепшна. Такая спокойная, воздушная, яркая, как солнце посреди зимы… так согревает, что он решил подойти, чтобы показать то, как ей это идёт.       — А она ничего, весьма сильная морально. Кто знает, вдруг в будущем станет такой же властной, как мать, — хмыкнув, поделилась мыслями женщина. — Больше меня интересует и пугает другое — что же будет, когда она встретится лицом к лицу с Жанной? Бабский переполох? Они же позабыли о том, что раньше виделись несколько раз, дружили…       — Время покажет и сделает выводы. Лично я готов ждать сколько угодно. Хоть два года, хоть… семь лет?       — М-м, семь лет… Звучит долго, но твоя взяла!       Звучит жутко долго, но ещё тогда никто не догадывался о том, как метко слова Филиппа попали в яблочко…