Сборник каноничных историй

1

      — Ты сильнее, чем думаешь, Жанна, — с особым тоном прозвучала истинная правда, после которой Лана мягко заключила младшую сестру в свои объятья, надеясь на то, что её поймут правильно, а не станут сопротивляться.       Прошла пара секунд. Неуверенно обняв в ответ, Жанна не отвергла забытое приятное чувство, возникшее из-за объятий от родного человека, которых она долгое время не получала. Которых, признаться, ей так давно не хватало… Молчание не напрягало, а наоборот обеих успокаивало. Жанна позволила слабости взять над собой верх и вырваться наружу перед человеком, который был в каком-то смысле ей ближе, чем родители. В тёмной комнате послышались всхлипы.       — Ну чего же ты так… — бордовые губы тронула печальная улыбка, а руки бережно переместились на талию. Сестра так и не изменилась. Так и не стала другой.       Ни капельки.       — Это не меняет моего мнения, Лана, — её слёзы не означали добровольное согласие, мольбу о помощи или ещё хуже, прощения собственных ошибок. — Я могу обойтись без удачи, поскольку она несёт в себе несчастье.       — Я знаю, — мудрая старшая, конечно, всё понимает.       — Чт… что ты… — резко вздрагивает от горячего дыхания, опалившего её кожу, от сестринских объятий, ставших чуточку крепче. Охваченное странным чувством сердце учащенно забилось, к горлу подкатил дурацкий ком, голова закружилась. Она не могла понять с чем эти чувства связаны. Это из-за объятий, ведь так? Или из-за пропитанных нежностью слов? А может из-за теплоты, которую ей дарила сестра? Теплоты, которую хочется забрать всю и без остатка.       Неизвестность всегда пугала Жанну. Нет ничего хуже, чем застрять в мире иллюзий и не знать, что тебя ждёт впереди. Можно, конечно, врать самой себе и изображать отвагу, и в конце концов стать самой отчаянной лгуньей во вселенной, однако сейчас это… крайне неуместно. Потому что речь идёт о сестре. Жанной овладело совершенно неожиданное чувство — страха. Она попала под влияние собственных чувств, непривычных, сковывающих её волю, желания, мысли. Эти чувства были… странными. Они были… будто бы… будто бы…       Жаннe не понравился такой поворот своих мыслей, поэтому она испуганно отстранилась от сестры.       — Ты чего? Этими объятиями я просто хотела тебя немного подбодрить…       «И в итоге мне стало только хуже, я запуталась в кое-чём… связанном с тобой» — хотела высказаться женщина, но решила промолчать и, развернувшись к ней спиной, подойти к окну. Она чувствовала на себе чужой взгляд и понимала, что так просто не уйдёт. А если Лана захочет ещё раз её обнять, будет хуже.       Жанна не любила быть запутанной. Об этом прямо говорили школьные проблемы, личная жизнь… Когда и от кого ей следует ждать следующего удара? От Ланы?       «Да» — невольно подумала она, горько усмехнувшись и предчувствуя «весёлые деньки».       — Дело не в тебе, — как бы отвечая своим мыслям, сказала она, — а во мне. В том, что происходит в моей голове сейчас. Это так невыносимо… как будто я — клубок змей, которые запутались в собственной чешуе, — Жанна вытерла со щёк выступившие слёзы и посмотрела на звёздное небо, на красивую луну. хотя это становилось всё сложнее.       «Мне нужно уничтожить то, что я люблю, я хочу исправить то…что я счастлива, ведь этого не должно быть» — в большей степени сегодняшний визит Ланы действительно сделал её чуточку счастливее. Она побудет у них пару деньков, дети будут лишь рады. И Жанна, которая всячески будет отталкивать радостные эмоции, твёрдо считая, что она не заслуживает их. Так всё и произошло.       Было ли дело в детских воспоминаниях, в обычной поддержке или в нуждающихся объятьях? Жанна больше склонялась к третьему варианту, потому что это похоже на правду. Она, находясь на грани нервного срыва, катастрофически нуждалась в них. Хотя бы от кого-то… Но что произойдёт, когда её желание, когда неправильные мысли…

…вырвутся наружу и покажут Лане себя во всей красе? Как тогда она будет смотреть Жанне в глаза? Что она скажет? Смириться с этим или…

      «Нет, нет, нет! Уничтожь это! Я не хочу такого отношения к ней!» — до боли стиснула зубы Жанна от противоречивых эмоций, рвущих её сознание на мелкие кусочки. Она не знала, как справиться с этим дерьмом.       Слишком страшно. Слишком запретно, но так необычно…       Жанна любит всё необычное и хаотичные мысли превзошли богатое воображение, превратившись в настоящую пытку. Она чувствовала себя так, паршиво, но в то же время так… это так извращённо — думать о родной сестре в таком ключе… Но это всё так невыносимо ново.       Любовь против стыда. Совесть против зова сердца.       Жанна боялась, что ей не хватит сил принять то, что происходит внутри. Иное чувство гнало её вперёд — а что если это любовь, которая копилась с годами, начиная со сложного подросткового периода, в котором сестра поддерживала её чаще, чем так называемые «друзья»? Она была её лучшей подругой, ярким примером и достойной артисткой. Её выступления на сцене вызывали у юной Жанны восхищение. Она не раз пробиралась в школу актёрского мастерства, чтобы понаблюдать за тем, как труппу обучали игре эмоций. Эти времена незабываемы, но…       Со временем восхищение превратилось в зависть к успехам старшей, к её фигуре, округлостям. Можно сказать, в ненависть. То ли всё из-за пубертатного периода, то ли из-за резкого предательства друзей, депрессии… Лана не могла придумать иную причину и наблюдала за изменившейся сестрой. Жанна не заслуживает несчастья, из-за которого появились вспышки гнева, сложный характер и нецензурная лексика. Или это проявление немецкого характера, доставшегося ей от матери? Лана наблюдала за ней молча, держалась на расстоянии, временами пыталась оживить, развеселить как раньше. Иногда получалось, иногда всё выходило из-под контроля.       Когда появился Савелий в жизни обоих, началось настоящее соперничество, вспышки ревности, ненависть друг к другу. Дружба оборвалась. В конце концов, от отчаяния и навалившейся правды Лана уступила ей место, достойно, без скандалов. Сёстры давно не маленькие дети.       «Они ведь созданы друг для друга» — подумала о новой парочке тогда она, не держа зла. Пусть Жанна будет счастлива. — «Она заслужила это. Но сейчас… в жизни случились новые перемены» — прямо сейчас Лана смотрит на нервную младшую, нарезающую круги по гостиной. Что волнует её вовсе не холодное сердце? Что терзает? Как же хочется узнать, утешить и попросить прощения за всё плохое…       «Я не люблю то, что я что-то люблю…» — мысленно кричала Жанна, готовая взорваться от давления собственных мыслей, от преследующих мокрых снов. — «Мне не нравится то, что мне что-то нравится!» — она остановилась и спрятала лицо в ладонях. — «Я не в восторге, когда я в восторге! Хотя я знаю, что буду сожалеть об этом…» — она приходит в себя только тогда, когда ощущает прикосновение чьей-то руки на плече.       — В последнее время ты сама не своя и это беспокоит меня, — старалась говорить как можно мягче Лана, заглядывая в такие же синие глаза. — Знаю про то, что тебе тяжело без Савелия, про твой страх, который ты испытала, когда детей хотела забрать мисс Уилсон. Знаю, ты всё ещё любишь его.       «Люблю его? Не смеши… Что делать, если недавние изменения случились из-за того, кто стоит рядом со мной?!» — она могла бы нагрубить, но сердце не позволило сделать этого. Виновата сама. Совесть напоминает о Савелии, о безрассудном поступке и от этого ей хочется кричать во всю глотку. (и я что-то позабыла о нём) Хочется проклинать себя.       Ненавидеть и любить. Любить и ненавидеть.       Бой внутри себя продолжался долгое время, а потом, однажды сдавшись, она зарыдала, как маленькая девочка, потерявшая частичку самой себя, здравый рассудок из-за искаженной реальности, абсурда, снов, запретной любви. Она горько плакала долго, безутешно, смиряясь с другой Жанной — неправильной, мерзкой, жалкой, но искренней и любвеобильной. Очнувшись, замечает, что она уже на диване, она прижалась к сестре и уткнулась в грудь. Лана говорила что-то успокаивающее и поглаживала по голове, убирая пряди с лица.       «Жанна красивая» — считала та. Из милой девочки превратилась в сильную женщину. Лана была рада, что ей удалось увидеть это превращение.       — Я не должна быть счастлива, — вырываются горькие слова из обкусанных красных губ. Они ранят Лану. Почему она так к себе относится?       — Не неси чушь.       — Кто любит меня, тот пострадает, — как назло продолжала о своём женщина. — Уже пострадал один глупец…       — Никто не виноват, — еле слышно ответила актриса. — Все делают ошибки.        — Я недавно успела совершить ещё одну.       — Никто не страдает из-за тебя, пожалуйста, пойми это. Я говорю тебе это не как сестра.       — А как кто? — голова оказалась на коленях сестры, а синие глаза с сомнением посмотрели на неё. Не как сестра, значит? Неужели…       «Прекрати! Это не то, о чём ты думаешь! Идиотка поехавшая!»       — Ну-с… Как близкий человек, видящий тебя насквозь, — раздумчиво ответила она, — и знающий всю тебя лучше, чем кто-то.       — Но одного ты не знаешь точно, — еле слышимо пробормотала разочарованная Жанна и решила оборвать минуту близости, поглаживаний, из-за которых в низу живота приятно теплело. Чёрт бы её побрал за такую реакцию!       «То, что я люблю — будет испорчено. То, что я люблю — непременно умрёт…»       После того случая она продолжила играть в прятки, избегать, молчать. Быть отстранённой от мира сего из-за абсурдности происходящего. Она говорила на немецком, Лана отвечала на французском. Бывало наоборот. Сёстры играли в странную игру, название которой не всем суждено понять. Они словно погрузились в забытый мир.       «Так я компенсирую ущерб», — пристально глядя в синие глаза, думает Жанна и, жадно втянув сигаретный дым, выпустила его прямо в лицо сестре, сидящей напротив, совсем недалеко. — «Ведь я не имею права любить»       — Жанна, не дыми на меня! — закашляла Лана из-за клубного дыма и строго посмотрела на младшую, которой хоть бы хны. Она хрипло смеялась над нелепой ситуацией. В этом нет ничего смешного! — Вот же… — Лана слишком добрая, она ни за что не перейдёт на нецензурную лексику. (в батю пошла)       — И что ты сделаешь?! — забравшись на стол и зажав зубами сигарету, начала приближаться к ней Жанна до тех пор, пока её лицо не оказалось в нескольких сантиметров от её бледного лица. — Убьёшь меня? Или даже поцелуешь? Хотя смотря куда поцелуешь… — смотря на вытянувшееся лицо и приоткрытые пухлые губы старшей, Жанна осознала, что она играет с огнём.       Ходит по тонкому льду и напевает песни, проживая жизнь в своё удовольствие, рискуя потерять хорошее отношение к себе от близкого человека. В голове нарисовалась будущая картина: Лана, поняв смысл сказанного, злиться, обливает её гадкими словами и, поклявшись в том, что их пути никогда больше не пересекутся, покидает дом. Жанна потеряет её доверие, поддержку.       Потеряет сестру.       — Твои… шутки в последнее время стали чересчур странными, Жанна, — но нет, на лице актрисы ничего не изменилось. Ни капли ярости, ни капли грусти. Её хитрые синие глаза стали чуть светлее, а голос более бархатным и…

…соблазнительным?

      Бред. Это ей только кажется. Это актрисы, привыкшие играть на публике и подделывать эмоции. Хер поймёшь, где настоящие, а где нет!       — Да неужели? Какая разница, — не убирая коварную улыбку с лица, продолжает игру брюнетка, возвращаясь на место. — Или они тебе нравятся? — повисло недолгое молчание. Жанна начинает волноваться снова, разглядывая непробиваемое лицо Ланы, мечтательно устремив свой взгляд в потолок.       — Они мне нравятся, — с лёгкостью отвечает синеглазая, резко обратив внимание на шокированную сестру. Румянец и молчание выдавали её с головой. Ну всё, тридцативосьмилетняя девочка вступила в финальную игру с сорокачетырёхлетней женщиной. Сейчас глупое поведение, поступки, частая улыбка и ребячество делали Жанну «маленькой девочкой». Несмотря на пролетевшее время, она всегда будет выглядеть такой в её глазах. Вот что нравится Лане на самом деле, вот что она имела в виду.       — Чт… эй! Ты так не шути! А то я начну думать, что тебя подменили… — рассеяно произнесла покрасневшая Жанна, почти поверив в сказанное. Её легко так не проведёшь!       — Кто знает, — с загадочностью отвечает Лана, мило улыбаясь. Кто знает, что задумала её головушка. Жанна быстро берёт себя в руки — в следующую секунду она овладевает ситуацией и удаляется из кухни.       — Какого дьявола… Что на меня нашло?! — сжимая волосы пальцами, на ходу бормочет художница, направляясь в спальню. В голове крутился тот самый момент, рискованный вопрос и выражение лица старшей и особенно шуточный ответ. Это не может быть правдой! — Нужно быть острожнее… хватит с меня риска. Хватит… — хватит.       Жанне безумно захотелось повернуть время вспять и влепить самой себе пощёчину, но… не зря говорят: «Что прошло — то прошло.» Ей придётся терпеть, сгорать от раздражения и ярости — только так она сможет выдержать эту пытку.       «Тогда мне не придётся страдать… И ничьё сердце не будет разбито» — придётся смотреть на как-всегда-неотразимую-сестру, которая одевается как аристократка и ведёт себя по-королевски — и про себя материться, проклинать за гордость, мечтательность, сдерживаться, немного бояться. Придётся ловить хитрые, возможно, многозначительные взгляды, краснеть, сжимая изо всех сил в руке кружку, на которой появятся трещины. Вслушиваться в слова, не глазеть на губы и сходить с ума от желания до них коснуться. О как хочется узнать каждый изгиб её тела, провести кончиками пальцев по шее, плечам, ладони, груди. Быть рядом, почувствовать нежную упругость её тела, вдохнуть запах её волос и…       Неправильные мысли прерывает смех детей и Ланы. Что ж, они уже весело проводят время. Можно не переживать за них, уйти в мастерскую, погрузиться в работу и выйти только ближе к утру.       — Вижу, у тебя была бессонная ночь, — отпив чай, с печалью в голосе говорит актриса, не сводя глаз с Жанны.       «Ага, не спала, чтобы избежать эротических снов» — крутится у Жанны в голове. Сказать это вслух — значит распрощаться с нормальной жизнью. Поэтому, вместо того, чтобы ответить что-нибудь нормальное, Жанна делает вид, что не расслышала её слова и выпивает кофе.       — Игнорировать плохо, Жанна, — оказывается позади неё светловолосая, от чего Жанна резко оборачивается и пялиться на неё словно испуганная кошка на собаку. Ещё чуть-чуть и зашипит. — Кстати… — она стала приближаться к губам всё ближе и ближе, нежно коснувшись ладонью чужой щеки. — У тебя что-то… вот здесь! — Лана почувствовала, как напряглась младшая, увидела, как сильно изменился её взгляд, как щёки предательски покраснели и, переместив руку, слегка приподняла пальцами ей подбородок. Она почти у цели. Остался один маленький шажок и она выиграет эту странную игру.       «То, что я счастлива, так быть не должно…» — где-то вдалеке звучали последние нотки совести, борющиеся против нежеланных, но таких нужных чувств. — «Нет, нет, нет!» — совесть падает в бездну отчаяния. Это конец. Победила бессмысленность, ведь сердцу не прикажешь, а душу не укротишь. Тело Жанны словно парализовало, а бомба внутри продолжала тикать в прежнем режиме, заряжаясь под действием момента, близости, прикосновений, которые происходили слишком часто. Её сердце пустилось вскачь, кожа покрылась мурашками, голова закружилась, дыхание перехватило. В нос ударил сладкий запах лаванды, из-за которого разум улетел за пределы реальности, а глаза медленно закрылись, ожидая дальнейшего сумасброда и продолжения эйфории. Но… ничего не произошло.       «Попалась» — ехидная усмешка тронула бордовые губы. Кровавые, хочется добавить другое. Мышка попала в ловушку. Тонкие пальцы отстранились от лица и Жанна, открыв глаза, почувствовала укол разочарования и пустоты. Сердце ухнуло куда-то вниз. Она — маленькая и наивная девочка, которую провели вокруг пальца. Лана догадалась о чувствах. Вот и всё. Всё кончено. Ей некуда бежать. Она в тупике, из которого надо выбираться. То, что я люблю…       «Будет испорчено!» — Жанна, разозлившись, делает шаг вперёд, толкает её, прислоняет к стене и, не замечая, как слезы вырываются из её глаз, касается губами её холодных губ. Она разжигает пылкое пламя.       Бомба внутри взорвалась на тысячу мелких осколков, и Жанна чувствует, что растворяется в них, скользнув языком по нижней губе. Поцелуй получается смазливым, но это не имеет значения, она грезила об этом так долго, что готова к чему угодно. Она переступила черту, хоть и не верила в возможность этого. Лана не оттолкнула её, что очень странно. Она просто… не шевелилась. Жанна отстраняется, отходит. Лицо старшей было бледным как мел, в глазах засверкали слёзы, которые немедленно стали скатываться по щекам. О господи, что ты наделала, Жанна… ты сломала сестру! Будь ты другой — ты бы коварно улыбнулась, возрадовавшись победе и тому, что тебе удалось увидеть такую Лану.       — Л-Лана, я… — женщина готова была ко всему, но только не к… этому. К слезам, страху, бледному лицу, из-за которых к горлу подступил комок и новые слёзы. Нужно смотреть правде в глаза. — Всё это не было шуткой! Странное поведение, нервозность, злость, глупая улыбка — всё появлялось из-за тебя! Ты единственная, кто волнуется обо мне, любит меня настоящую, пытается подбодрить, думая, что я не замечаю этого и беспокоюсь о той аварии… но, чёрт возьми, какая теперь авария, когда на голову свалилась проблема похуже?! Мерзкие, трепетные чувства к такому человеку, как ты, — сжимая кулаки, почти кричала брюнетка. —Видишь до чего довела нас эта игра, тупые шутки, взгляды? До того, что я погрузилась в воспоминания, полюбила тебя совсем иначе и я ничего не могу поделать с этим. Прости, — она не могла больше смотреть на чужие слёзы, на то, как актриса опустилась на пол и заплакала. Было слишком больно видеть разрушение.       «То, что я люблю, непременно умрёт…» — и оно медленно умирает на её глазах. Отец всё равно в гробу сто раз перевернулся бы от такой выходки дочери.       Пустая спальня — лучшее место для успокоения одинокой души. Жанна засыпает быстро и перестаёт что-либо замечать. Ближе к полуночи она не реагирует на прикосновения чьей-то руки к её голове, щеке, даже к губам. Совсем не реагирует. А жаль. Потому что утром, проснувшись, она больше не увидит Лану в доме. Она ушла, ничего не сказав. От этого её сердце разбилось на несколько кусков. Мир стал серым, бесцветным и абсолютно безликим, как убогий потолок комнаты, где на стенах нет картин. Искры надежды гаснут, одна за другой. Всё холодеет, сжимается, превращается в комочек страха и боли. Пустой желудок будто вывернуло наизнанку, так, что невозможно было вздохнуть. Она захлёбывалась в слезах, судорожно хватая ртом воздух и хрипло выкрикивая проклятья, самые жестокие, что только приходили ей в голову. Они были адресованы самой себе. Сквозь пелену слёз она увидела протянутую руку помощи. Первая о ком она подумала, была Лана и, протянув свою, поняла, что ей это померещилось. Галлюцинации начались? Совсем крыша поехала?       «Глупая. Глупая. Глупая!» — била кулаками стены, глухо рыча. Будь проклят этот мир! Будь проклята Лана, Савелий, дет… о чёрт, только не дети! Жанна сходит с ума. Как у неё хватило ума докатиться до такого состояния? — «Не надо прошу… это ты виновата… это ты разрушила её! За счастьем и радостью… следуют муки» — приняв успокоительные, Жанна старалась убедить себя, что виновата именно она, а вовсе не близкие люди, и часто повторяя одни и те же аргументы, внушала их себе. Постепенно они ушли, сменившись другими и это помогло. Через несколько дней Жанна пришла в себя и переключилась на дела поважнее. — «За всё хорошее нужно платить… да»

2

      Наступил месяц май, а вместе с ним новые переме­ны. Жанна зашла слишком далеко своими поступками, ночами, которые она проводит с женщинами, позабыв о присутствии детей в доме. Думает, что это поможет избавиться от кошмаров с Савелием, обещанием и особенно с уходом Ланы. Ни звонков, ни сообщений. Младшая не злилась на это.       «Где же ты прячешься, сестрица…» — последнее снилось чаще всех в последнее время, Жанна вспоминала о ней и продолжала глотать в слезы в минуты ярости, заглушая потаённые желания. Вот дети, неудачно пошутившие над ней, а вот тебе новый кошмар, где их сбила машина. Казалось, ещё немного и Жанна сведёт с жизнью счеты, но, словно по волшебству, ситуация выправлялась и ей приходилось брать себя в руки. А вот слова поддержки проснувшихся детей, благодаря которым Жанна оживает и решает прекратить весь хаос.       Страх — это иллюзия, то, что мешает совершать великие дела. Пора лететь навстречу миру и реальности.       Страх — это мираж. То, чего нет.       Стоило ей раскрыть свои крылья и взлететь, как с ней случилась более серьёзная беда. Беда по имени Черри Уилсон. Она испугалась, второго визита, намерений и холодной ненависти. Как же ей хотелось, чтобы Лана оказалась рядом… чтобы она сделала в такой ситуации? Что?! Но дети сделали всё за неё и это шокировало. Такие проницательные, рассудительные… маленькие ангелочки, которых так хочется расцеловать!       Когда Фелиция проявила знакомый характер, Жанна не на шутку испугалась. Только не говорите, что она станет её копией! Это ужасно!       «Ужасно…» — брюнетка снова глотает слёзы, снова показывает слабость близким. Она снова злиться, когда Алекс упоминает неприятный момент и клянётся, что через два дня в гостиной появится новый диван.       И он появился.       Буквально через несколько часов появляется… Лана. Она стоит у порога, слабо улыбается и молчит. Такая вымученная и красивая, что, глядя на неё, Жанна невольно вздрагивает и делает несколько шагов назад. Сердце молотом бьётся в груди, по телу проходит крупная дрожь. Ей кажется, что это галлюцинация, но это… она выглядит слишком реально. Радость детей реальна тоже. Она наблюдает за старшей, убеждается, еле сдерживает слёзы, вспоминает о поцелуе, исчезновении, своих страданиях и рьяно злится. Хочет убить её.       — Ты! Ты… — прошипела Жанна и обхватила ладонями изящную шею, ворвавшись в комнату поздним вечером и нависнув над ней. Её спокойствие окончательно свело с ума. — Не делай вид, что этого не было между нами! Знаешь, как мне было нелегко всё это время?! Как я страдала… Сначала ты, потом кошмары, а потом тупая секретарша Савелия посмела напомнить о себе! Она снова пыталась сделать это… если бы не дети, то… то… — злость ослабевала с каждой секундой, заменяясь растерянностью и диким страхом, ведь Лана действительно здесь, рядом с ней. Она внимательно слушает и смотрит прямо в душу. — Я успела подумать над тем, что бы ты сделала, оказавшись на моём месте… мне было так страшно… мне тебя так не хватало! — послышались тихие всхлипы, а руки отпустили её переместились вниз.       — Жаль, что я не прилетела к тебе несколько дней назад, — прозвучал печальный голос. — Ведь я так боялась следующей встречи…       — Где ты была?       — На этот раз в самом романтичном городе Франции.       — Боялась… даже весточку не присылала, старуха, — к Жанне постепенно возвращалась её уверенность, и она выдавила лёгкую улыбку. Обе посмотрели друг на друга и замерли, почувствовав странное…       — У меня дежавю, — первая вспомнила Лана. На некоторое мгновение перед её глазами появилась та самая оптимистичная десятилетняя девочка, с длинными волосами, в фиолетовой футболке и коротких шортах. Её сапфировые глаза сияли от счастья, от победы над ней.       — Попалась… — начала вторая, неотрывно смотря на проигравшую пятнадцатилетнюю девушку в оранжевом платье, с румянцем на щеках и с короткими пшеничными волосами, пряди которых были выкрашены в яркий розовый цвет. — Господи, куда привели нас эти игры… — она смеётся, не верит в то, как сильно поменялся их мир. — Хотя мне начало казаться, что я осталась в проигрыше в двух главных.       — Но в одной ты победила ещё давно, дорогая, — взгляд Ланы значительно изменился, а её руки, оказавшись на спине, притянули Жанну к себе теснее. Она стала смотреть на неё, не как на ту маленькую и капризную девочку, а как на женщину, на которую можно положиться и которую не надо бояться. Лана снимает маску и показывает себя настоящую — чересчур эмоциональную девочку, которой приходилось играть перед ней разные роли.       — Ты имеешь в виду… — прежде, чем Жанна смогла закончить вопрос, Лана прильнула к её губам, дав ей то, чего она так хотела. То, что Жанна разрушила.       Окрыленная свободой, она забирается под чёрное шёлковое платье и начинает раздевать её слишком поспешно. Губы исследуют всё тело, от и до, и каждая вспышка наслаждения представляет собой поток забытых чувств. Спальня наполняется шумными вздохами, звуками поцелуев. Теперь никто и ничто не сможет прервать их.       Страх — это глупая иллюзия. Это больше не про них. Им нечего бояться.       Они падают в бездну вместе, сливаются в одно целое и одновременно исчезают друг в друге.       Жанна открывает глаза и видит, что она никуда не ушла. Она не бросит её одну, как тогда осенью. Хватит с них ошибок. Частые съёмки забирали у неё Лану, но что тут сделаешь? Такова работа. Жанне остаётся покорно ждать возвращения и заниматься своей работой тоже. Они не должны стоять на месте и упускать уйму возможностей.

3

      Наступает осень, Хэллоуин, день рождение Алекса. Жанну редко мучают кошмары, даже в отсутствие Ланы. А если мучают — она непременно звонит ей, высказывается и её отпускает. А после слов нежностей всё становится на круги своя.       Всё было хорошо, пока в один прекрасный день… Савелий не вышел из комы. Увидев его на кухне, Жанна не знала, что думать, что говорить. Она забыла о тех ужасающих временах, об ошибке, последствиях… Стоило ей научиться жить, как прошлое ударило камнем по голове. Перед глазами стали вихрем проносится его просьба, измученное лицо, улыбка, ненавистный взгляд Черри, дети, те самые объятья, снова дети, Лана и…       В ушах неприятно зазвенело, а голове что-то щёлкнуло. А может, это не щёлкнуло, а разлетелось вдребезги. Жанна проваливается в пустоту, видит вдалеке яркий свет, становящийся всё ближе, и понимает — это протянутая рука помощи, её луч света. Разгадка, которую Жанна только что познала и открыла второе дыхание.       «То, что я люблю — будет испорчено» — она знает, чем ей нужно пожертвовать и благородно уступает место ненавистному человеку, стремясь к новым приключения и зная, что там она не будет одинока. — «То, что я люблю — непременно умрёт!» — другое умрёт, а настоящее встретит настоящую Жанну в Париже с распростёртыми объятиями и всё будет хорошо.       — Знаешь, что я поняла? Сейчас я поступаю точно так же, как и ты много лет назад… Теперь я понимаю, как много я и моё счастье значили для тебя всё это время, — не скрывая горя, с улыбкой на лице говорит брюнетка, смотря на неё. — Я была так слепа…       — Это уже не имеет значения. Я рада, что ты поняла это, — с искренностью отвечает Лана. — То, что мы имеем сейчас — вот что важнее всего. Нужно наслаждаться этим.       — Ты права, — соглашается, улыбаясь сквозь слёзы. Всё только начинается. Что бы то ни было, обе будут готовы.       Будут готовы, ведь всё предрешено.