Опасные связи

Мы едем домой, и я чувствую, как в машине повисает тягостная тишина. Кидаю быстрый взгляд на Малфоя: он сосредоточенно смотрит вперёд, сжимая руками руль. — Тебе не стоило этого делать, — замечаю я. — Про тебя она тоже может написать. — Закрой рот, — резко бросает он. — Если бы не ваши почти прилюдные обнимашки с Крамом, этого бы не случилось. Вздыхаю и отворачиваюсь к окну. Он прав. — Прости, — произношу тихо. В тот же момент взвизгивают тормоза, и мы останавливаемся так резко, что я почти втыкаюсь головой в лобовое стекло. — Ты что творишь?! — вскрикиваю со злостью, поворачиваясь к Малфою. — Что ты сказала? — спрашивает он, разворачиваясь ко мне и хватая за руки. — Что? Что такое?! Его пальцы крепко, почти до боли сжимают мои запястья. С усилием выдираюсь из его мёртвой хватки и, растирая кожу, на которой уже проявляются красные пятна, с укором восклицаю: — С ума сошёл, что ли?.. — Повтори, что сказала, — с нажимом говорит он. Я непонимающе смотрю на его упрямое лицо, качаю головой и повторяю: — Извини. — Фу-у-ух, я уж думал, у меня со слухом проблемы, — усмехаясь, говорит Малфой. — А это, оказывается, мисс Всезнайка передо мной первый раз в жизни извинилась! — Да пошёл ты!.. И Малфой смеётся. Таким чистым и открытым, таким заразительным смехом, что мне почти не верится в то, что это происходит на самом деле. «Драко Малфой смеётся в моём присутствии… Я сплю, наверное…» — думаю, глядя на него широко раскрытыми глазами. Сейчас он настолько живой и непохожий на себя обычного, что мне почти страшно от того, насколько я его, оказывается, не знаю. И больно почему-то. Но об этой боли и своём страхе я старательно не думаю, глядя на его, сейчас по-мальчишески открытое, лицо. * * * Странное напряжение охватывает меня, когда я вхожу в дом. Малфой снимает верхнюю одежду, звенит ключами от машины и быстрым шагом проходит мимо меня, оставляя за собой флёр привычного высокомерия и отчуждённости. Тот мальчишка, которого я увидела в нём совсем недавно… Он же мне не показался?.. Я же точно видела его?.. Малфой поднимается по лестнице, направляясь к себе в комнату. Я смотрю ему вслед и вздрагиваю, когда в тишине звучит низкий голос Люциуса: — Гермиона, будь добра, зайди в мой кабинет. Поворачиваю голову. Люциус стоит возле выхода из гостиной и смотрит на меня безо всякого выражения на лице. Я бы не волновалась, услышав эту просьбу в другой ситуации, но прекрасно чувствую, как градус дружелюбия, установившийся между нами, теперь почему-то существенно понизился. «Что-то случилось…» — замечаю отстранённо, а затем молча киваю, глядя на то, как величественная фигура Люциуса проплывает мимо меня на второй этаж, а затем и мимо застывшего на лестнице Малфоя. Я иду следом за отчимом и чувствую взгляд, впивающийся мне в спину. * * * — Ты меня разочаровала. Эта фраза застаёт меня врасплох. Я ожидала услышать что угодно, но не это. — Что, прости?.. Люциус садится за стол, я стою перед ним, — вызванная «на ковёр». Он откидывает назад длинные волосы, и в этом его жесте, во взгляде, обращённом на меня, столько усталости… Остаётся лишь догадываться: что же я могла натворить за такой короткий срок. — Когда вы с матерью появились в этом доме, я знал, что нам будет тяжело выстроить отношения… — начинает он. Я напрягаюсь мгновенно. Не скажу, что готова к его откровениям. Не хочу их слышать, но, похоже, у меня просто нет выбора. — …к тому же я понимал, что вам с Драко будет непросто поладить… «Это ещё мягко сказано», — сдерживаю порыв усмехнуться. Люциус не знает и десяти процентов того, что происходит между нами. — …у моего сына тяжёлый характер, в особенности ему было трудно принять, что у меня появилась новая жена, — Люциус подносит руки к подбородку и складывает их в замок, поднимает глаза, и на меня обрушивается тяжесть его равнодушного взгляда. Молча смотрю на него, поощряя его продолжать. — Но я всегда считал, что ты благоразумнее его. И что я узнаю? — Что? — тихо спрашиваю. Люциус удручённо вздыхает, некоторое время молчит, а затем произносит: — Сегодня прислали огромный букет цветов… Прислуга, кстати, отнесла его в твою комнату. Я полюбопытствовал, кто же проявляет к нашей Гермионе такое внимание? Заглянул в записку, которую нашёл в цветах… Вот, возьми, — он достаёт из ящика стола аккуратно сложенный квадратик и кладёт его на стол. Беру записку, разворачиваю. «Дорогая Гермиона! Ты преподнесла мне хороший урок смелости. Я не буду больше бояться. С наилучшими пожеланиями и надеждой на встречу, надеюсь, что твой, Блейз Забини». Едва сдерживаюсь, чтобы не смять записку. «Блейз… Чёртов сукин сын!.. — не ожидала, что он так быстро среагирует. — Ну что ж, сама виновата, что затеяла эту игру. Вот только кто ж знал, что Люциус так быстро обо всём узнает… Он может мне всё усложнить». Возвращаю записку на стол, чувствуя на себе испытующий взгляд отчима. Такое ощущение, что я хожу по острию ножа. Что все мои эмоции он с лёгкостью считывает, каждое мгновение оценивая меня. Потому что мы так и не научились доверять друг другу. Вздыхаю. Я не знаю, что мне сказать: оправдываться не хочу, потому что не считаю себя в чём-то виноватой, но и объяснять, зачем мне понадобилось приближаться к Забини, у меня тоже нет желания. К счастью, Люциус избавляет меня от права первого слова и сам начинает говорить: — Ты знаешь, кто он? И кто его родители? — Нет, — да и совсем это неважно: не замуж же я за него собралась. Я помню, ходили слухи, что мать Блейза — женщина, которая легко меняет мужчин, но повторять сейчас подобные домыслы я не осмеливаюсь, чтобы Люциус снова не вспылил. — А надо бы знать. Мать Блейза родом из старинной и знатной семьи, члены которой со временем разбазарили всё своё состояние, — резко произносит Люциус. — Эта женщина постоянно выходит замуж. Видимо, больше она ничего не умеет. Теперешнее замужество уже восьмое по счёту. Как думаешь, какое состояние она успела сколотить, пока одного за другим хоронила своих мужей? Молчу, но ему, по сути, и не нужен мой ответ. Он продолжает: — По-видимому, своего сыночка она тоже научила некоторым премудростям. Про него ходят слухи, что он — тот ещё бабник. «Можно подумать, Малфой не такой», — с иронией думаю я, а Люциус, будто читая мысли, произносит: — Ветреность своего сына я могу понять и принять, потому что хорошо его знаю. Но то, что делает Забини… для меня, для нашей семьи… подобное неприемлемо. И отвечает на мой вопросительный взгляд: — Блейз — охотник за богатыми девицами. Он пробует девушек, узнаёт их слабости и живёт за их счёт. Ищет подходящую партию, а тех, у кого, как выясняется позже, состояние недостаточно большое, бросает. Он тебе не пара, Гермиона. Я не хочу, чтобы моя дочь была замешана в отношениях с таким нехорошим человеком. «Дочь… Как патетично… Богатая девица… Смешно, честное слово», — думаю я и спрашиваю: — Тогда почему Драко общается с ним? — Драко прекрасно знает, на что способен его приятель, и не обольщается на его счёт. А ты… — он отводит в сторону взгляд. «А я глупая, значит, и меня легко можно обвести вокруг пальца. Как замечательно…» — чувствую, как горячей волной во мне поднимается злость. — В общем, очень прошу, Гермиона, послушай меня… «Ах, как проникновенно вещает! Заслушалась бы, если бы не кипела от злости». — …тебе не нужен такой человек рядом. Я всего лишь хочу оградить тебя от неприятностей. «Он всего лишь хочет! Наверняка эта семья испортила свою репутацию, с такой-то матерью… А Люциус просто прикрывает мнимой заботой обо мне собственное беспокойство!» Если он думает, что эта волшебная фраза заставит меня, подобно Малфою, склонить голову перед его волей, то заведомо ошибается. Но всё же я дам ему успокоиться, чтобы он не мешал мне. — Хорошо, я поняла, — киваю я. Выражение лица Люциуса становится мягче. — Рад, что мы друг друга поняли. Можешь идти, хорошего дня. Снова киваю и выхожу из кабинета. Похоже, теперь мне придётся вести себя ещё осторожнее. * * * Выходя из кабинета Люциуса, чувствую, как виски сдавливает обруч боли. Я всё ещё злюсь на отчима. «Как он смеет лезть в мою жизнь? Ни за что не поверю, что человек, который всегда смотрел сквозь меня, хочет теперь стать моим защитником!.. Отцом!» — Нет, этого не будет никогда, — произношу я тихо. «Отчимом, чужим человеком он для меня и останется». — Чего не будет? — деловито интересуются сзади. От неожиданности вздрагиваю и торможу, осторожно оглядываясь. Элегантно облокотившись на дверной проём открытой комнаты, на меня смотрит тётя Белла. На ней чёрный шелковый пеньюар, а руках — бокал с чем-то, по цвету напоминающим виски, волосы тёмными прядями струятся по плечам. Тётя Белла хитро смотрит на меня, в уголках её губ притаилась довольная улыбка. — Это просто… мысли вслух, — произношу я. До сих пор не могу понять, как относиться к этой женщине. — Зайдёшь? — предлагает она. — Да мне… Может, потом? — перспектива оказаться с ней наедине меня почему-то немного напрягает. — Составь мне компанию? Пожалуйста, — просит она; чёрные глаза лукаво блестят. — Ну, я… — Я тебя не укушу, — вкрадчиво обещает она. И я понимаю, что именно таким тоном змий увещевал Еву вкусить запретный плод. — Ну… Хорошо, — сдаюсь и подхожу к ней. Тётя Белла пропускает меня в свою комнату, мягко и тихо закрывая за мной дверь. И почему у меня такое ощущение, что я попала из огня в полымя?..