стрекозы и люди

минхо встречает джисона впервые на детской площадке, на том болтается зеленый амулет, забавно ударяясь о его нос. его коленки светились на солнце пушистым желтым светом и красными царапинами, а макушка глупо болталась в воздухе туда-сюда, пока ногами, казалось бы, тот совсем легко держался за перекладину с облупившейся ярко синей краской. джисон был маленьким чудным ребёнком, со вздернутым, закоптившимся на солнце носом. он любил шумные компании, обдирать колени и рвать шорты о кусты, воровать яблоки и кур из соседних огородов. озорной пацан, который беззаботно хватает девицу за талию и лезет под пышную юбку, предложив прокатиться на велосипеде. он месяцами сбегает от минхо, когда тот пытается подойти на детской площадке с наивно протянутой раскрытой ладонью в маленьких волшебных ранках. хан тогда торопливо опускал ноги с турникета, зависая в воздухе на пару секунд, и почти профессионально падал на руки, марая их в грязном песке, и ещё ни разу не увидел красивую изумрудную стрекозу со стеклянными крылышками, которую минхо старательно пытался показать. джисон – это пластыри на коленях, запах сухих осенних листьев и тонкие блестящие гвоздики брекетов, это огонь в зрачках под обожжеными ресницами и детские наклейки на обгрызенных до мяса ногтях. минхо старательно выводит чужое имя чёрной ручкой на собственной ладони, находя взглядом рыжую копну волос, выглядывающую из-за темно-зелёной стены клавиш фортепиано у воды . яркие глаза пугливого мальчика находят ромашки, оставленные девочкой с длинными косичками, и его улыбка приобретает красивую форму сердца, стягивая с десен светлячки-гвоздики. ли был тем, кто скрывал боль и грусть от странной холодности мальчика с пушистой макушкой где-то глубоко, а снаружи – ладони-ледышки в глубоких карманах, в которых всегда теперь после того случая оседали волшебной пылью переломанные стебли ромашек. джисон же был тем самым задирой, который – на слуху у всей деревни. и минхо даже в какой-то степени был оскорблен тем, что этот самый хан джисон все ещё игнорировал отчаянное желание минхо показать невероятно красивую стрекозу, такую же, как и сам мальчик-хулиган. (хотя у хан джисона вовсе не было прозрачных крылышек и кожа его вовсе не сочилась яркими венами изумрудного цвета.)

***

у минхо из рук выпадает корзинка, рассыпаясь ягодами по большому муравейнику и окрашивая в красный зелёные ростки. где-то за плечами слышится громкий детский вой, и ли пугается даже больше, чем птицы, слетевшие с крон высоких деревьев. за озером растёт большой дуб, и видно только, как несколько пар босых ног выбегают на яркий солнечный песок и разбивают пятки о прибрежные камни. их глаза в панике ищут за что зацепиться. они пытались убежать как можно дальше, даже если понятия не имели, куда. несмотря на свой страх быстрого течения, минхо бежит по шаткому старому мосту ближе к дубу, туда, откуда слышен тихий плач, приглушенный чащей леса. и этот плач подобен изумрудный стрекозе: она бьется в ладони из последний сил, несмотря на свои сломанные крылья, она дрожащими руками прижимает край измазанной в иле футболки к лицу. по бледным костяшкам стекает что-то ярко алое, и минхо ужасно хотелось бы, чтобы это вовсе не кровь была, а сок от ягод, которые он собирал совсем недавно. минхо аккуратно и робко касается пальцами мягкого мха на чужой макушке, пытаясь понять, почему кровь все еще не остановилась и почему от волнения так дыхание прерывается, взбухает в воспаленном горле, а джисон, кажется, почти не шевелится: он все опускает голову ниже, ещё немного, и зароется ей в песок. из его рта больше не вылетело ни единого жалобного звука, по запястью все еще медленно крошилась струйка крови. – я отведу тебя обратно в деревню, – минхо аккуратно касается чужой ладони, которая вдруг дергается в сторону, и джисон мгновенно поджимает колени с ссадинами ближе к груди, – у папы есть машина, мы отвезем тебя в больницу... джисон сильный – минхо это знает – он даёт волю последнему всхлипу, а потом с трудом убирает руки от лица, размазывая кровь и слезы по щекам, с трудом кладет свою испачканную в крови руку в чужую, и минхо видит, как блестит на солнце только один раскрытый в приступе шока глаз. тот вечер минхо просидел на холодном полу в больнице ближайшего города. он все вспоминал, как джисон напевал ему на ухо что-то, отказываясь говорить, почему ему попали чем-то ровно в левый глаз. минхо с трудом нёс его на спине через густую чащу, спеша и волнуясь, прислушиваясь к дыханию хана и пытаясь понять, может ли джисон перестать дышать прямо у него в руках. вот так просто. люди же могут умереть так просто? а еще от джисона пахло пчелиным мёдом, и солнце нещадно жгло его дрожащие в кровавых пятнах костяшки, пока на перефериях звучало приглушенное в плечо пение вместе с оглушающими звуками разбитых в кровь пяток по прибрежным камням от убегающих мальчишек. и почему-то казалось, что джисон ещё не готов умирать. в палате пахло медикаментами и типичным городским запахом. слишком грязно и светло, от этого начинала гудеть голова и ощущение, будто в каждой палате лежало как минимум одно уже остывшее тело. кровать несколько раз скрипит под чужим весом, и фигура медленно приподнимается на локтях с гудением сквозь стиснутые губы. а минхо стоит в дверях и боится пошевелиться: будто тысяча иголок проткнули насквозь, и страх тяжёлым комом застрял в горле. прошло уже несколько дней, минхо тайком сбегает из дома с велосипедом отца, наконец-то видит совсем не того джисона, такого же тусклого, как все в этой палате среди давящей темноты. у него через все лицо тяжёлый бинт грязного цвета протянут, он смотрит шокированно на ли с минуту, наконец находит силы, чтобы отвернуться – пытается спрятать лицо, а у минхо сердце сжимается в груди до размеров крошечный стрекозы. – привет. не умер. живее живых. джисон не отвечает, шмыгает носом и ковыряет край одеяла длинным ногтем с пластырем на запястье от иглы, наблюдая краем глаза за тем, как аккуратно на постель приземляется чужая корзинка. – тут немного апельсинов и яблок из нашего сада, сам собрал. у ли на лице робкая улыбка, когда он видит, как джисон неторопливо и по-своему забавно чешет ребром ладони затылок, свешивает грязные босые ноги в царапинах с кровати, морщит бледный нос, одергивая себя от того былого любопытства, которое так и тянуло посмотреть содержимое волшебной корзины. – надеюсь, тебе скоро станет лучше. – ли наклоняет голову в коротком поклоне, и прячет дрожащие от волнения пальцы в бездонных карманах желтой толстовки, собираясь уходить. его останавливают робким голосом, в котором постепенно вылупляются звезды: – минхо... – джисон кротко прочищает горло, чувствуя, как голос тяжелеет, и минхо даже не успевает понять, откуда этот мальчик знает его имя, – зачем ты...зачем вообще помог мне? ли ковыряет мыском ботинка сбитый дырчатый линолеум и кусает губу изнутри, подавляя улыбку. даже не хочется думать, что, если бы не он, мальчик наверняка бы остался совсем один, пачкая грязной кровью все вокруг. возможно, ему даже пришло бы в голову добить себя чем-нибудь, лишь бы не мучиться от боли. минхо чувствует спиной, как трясётся в ожидании джисон, как сгибаются его худощавые плечи под больничной футболкой, будто тот уже готов был к едкости в свою сторону, к удару более страшному, чем выбитый хулиганами глаз из рогатки.  – не за что, джисон. спасенная жизнь наверняка будет услугой для него.

***

– хочешь увидеть бабочку? джисон макушкой вперед, удерживаясь хрупкими ручонками за старый подоконник, смотрит вниз, где минхо – босыми ногами на земле, стоит одной в клумбе, другой опирается на стену, протягивая руки с зелёным сачком выше, к окну второго этажа. у него глаза светятся, детская кепка скосилась на бок, и струйка золотистого пота срезает подбородок и широкую улыбку. у него в сачке красивая бабочка, и почему-то единственная и верная мысль в его голове – обязательно показать её джисону.  хан хмурится и удивлённо хлопает одним здоровым глазом – другой все так же скрыт под новым бинтом, свежим и чистым – и плечи его теперь не под тонкой тканью больничного халата, а под его любимой чёрной футболкой с динозавром. – мне нельзя пускать тебя. – интонация пугливо повторяла хмурый вид джисона. – почему? – минхо тянет разочарованно, и вытаскивает ногу из клумбы, закатывает штанину чуть выше, – разве к тебе не ходят друзья? минхо видит, как дергается у джисона верхняя губа, как тот тянется руками вперед, чтобы закрыть окно, но ли кидает сачок, и тот ударяется глухо о живот мальчика и рассыпается мелкой сеткой бабочек по подоконнику. «хочешь, я буду твоим другом?»

***

у джисона ноги по колено в грязи, он топчется на месте и пытается растереть пятно смолы на любимой футболке, а минхо старательно тянется к самой высокой ветви яблони, пытается так сильно впечатлить растрепанную смешную макушку, тянет сухие уголки губ и обнажается деснами, протягивая красивое красное яблоко голодному мальчику, который в это июльское утро умело спрыгнул с больничного подоконника в хрупкие руки минхо. – хочешь? джисон уже привычно тратит несколько секунд на то, чтобы на языке ответ слепить. – хочу. ли готов был звездами разрисовать ладони хана, который в этот момент улыбался во весь рот и без стеснения показывал гвоздики брекетов. у него смешно топорщились обожженые ресницы и родинка срезала мягкую щеку. минхо хотел посмеяться над тем, как забавно надувалась кожа каждый раз.

***

на щеку падает капля краски с потолка, джисон растирает её до большого пятна и усердно выводит звезду засохшей в клею кистью, пока минхо неторопливо чистит мытый апельсин. они сидят под потолком старой заброшенной дачи, и ни один из них не произносит ни слова. минхо приходится горбиться, чтобы джисон удобно мог упереться макушкой в его шею, и ли на таком расстоянии отчетливо слышал, как хан пах ромашками и бабушкиной настойкой от простуды. – ты из города приехал? минхо немного пугается чужого голоса: за это время тишина стала более ощутима, вводила в транс, и минхо привычно погрузился в мир на длинной шкурке от апельсина. – да, на лето сюда. с родителями. джисон тянет долгое "ммм" и замолкает ещё на несколько минут. – уезжаешь в августе, значит? – скорее всего, в конце июля. минхо даже кажется, что вздох джисона был больше расстроенным, чем усталым. он сползает с высокой балки на пол, придерживаясь пальцами за голые колени минхо, смотрит в глаза одним здоровым, который теперь казался вовсе не карим, а будто светился чем-то золотым, как сочный апельсин, или изумрудным, как стрекоза из сказок минхо. – ты же приедешь в следующем году? минхо уже почти пятнадцать. он очень любил родителей, но очень не любил этот старый загородный участок и природу. но почему-то сейчас ему хотелось бы все так же пить яблочный сок до отвала с джисоном, играть в прятки и искать единственный заброшенный дом в чаще леса несколько часов, чтобы потом разукрасить потолок кораблями с алыми парусами и обязательно в углу нарисовать маленькую изумрудную стрекозу, задержаться в поле допоздна и провожать сонного джисона сказкой, щекотать зудящую от укусов комаров кожу на чужих икрах. поэтому он удовлетворённо кивает, и плечи джисона будто с облегчением опускаются.

***

минхо не приезжает ни через год, ни через два. он записывается в танцевальный кружок вне школы, и родители удивляются, как мальчик так рассыпается каждую секунду горящими глазами и энергией. у него там – много друзей, несколько девушек из студии не перестают пытаться завладеть вниманием минхо. и он соврет, если скажет, что это внимание ему не льстит. имя джисона остаётся для него лишь воспоминанием на углу открытки, стене в углу. минхо уже семнадцать. он натягивает пиджак на плечи и косится на родителей, те лишь сочувственно пожимают плечами: дают право выбора. в сердце вновь неприятно колет, казалось, что уже поздно, и он стал для джисона кем-то, кем стал он для минхо ещё год назад: давним воспоминанием, товарищем на месяц и единственной поддержкой в период восстановления. они не давали друг другу обещаний, но минхо, несомненно, чувствовал вину. он ощутил её почти невыносимо, так душераздирающе, тогда, когда, выходя из машины, услышал знакомый хрипловатый возглас и удар цепи велосипеда об асфальт. вау. джисон красивый. это первая мысль, которая врезалась в голову минхо вместе с резким запахом мёда и еще чего-то больничного и вязкого. у минхо скручивает живот: странно, он ведь совсем недавно ел. хватается пальцами за пиджак и смотрит на хана ещё несколько секунд, пытаясь прожечь дыру в чёрной аккуратной повязке через голову. – ты похож на пирата. джисон смеется: искренне, громко, и толкает минхо ладонью в плечо. того от неожиданности отшатывает на шаг назад. лёгкость в его поведении подкупала. – да пошёл ты. и в этом джисоне было что-то новое и что-то давнее, привычное. его детские нескладные черты уже не бросались в глаза, а делали его лицо выразительнее и симпатичнее. он вытянулся, и теперь почти был одного роста с минхо, широкие шорты сменились длинными джинсами с дырками на коленях. у него на пальцах все еще светились пластыри, теперь уже вместе с массивными потемневшими кольцами, а зубы уже не украшали цепи-гвоздики. хотелось бы извиниться, сказать хоть что-то, оправдаться, но минхо упорно молчит, жует губу и не может перестать рассматривать джисона, словно незнакомца. черт, его взгляд, наверное, сейчас очень пугающий. – привет. – джисон говорит почти шепотом, будто уловив атмосферу, и его улыбка превращается в спокойствие на расслабленных губах. один здоровый глаз смотрел завороженно-серьёзно. – давно не виделись. – привет. – минхо говорит ещё тише и наконец вытаскивает чемодан из багажника. джисон охотно помогает дотащить вещи до дома. вот так просто. и легко. джисон с порога начинает заваливать вопросами, минхо так же энергично старается отвечать, но уже через пять минут сдувается и с болью в коленях валится на кровать, стукаясь головой о чужую, и просто слушает. хан говорит без остановки, рассказывает чуть ли не каждый день, который тут был без минхо. ли спать очень хочется, он с трудом слышит обрывки фраз, что-то про суд и про тяжелую операцию, про новый вишнёвый сад за полем и сгоревшую школу за лесом. про то, что срубили соседскую яблоню, и теперь они не могут воровать оттуда плоды, поэтому приходится идти через всю деревню до обрыва, но яблоки там зелёные и кислые, и джисон как-то раз ободрал все локти и колени, пока пытался достать самое большое... минхо не помнит, когда джисон перемещает макушку выше, шурша на матрасе, когда минхо чувствует носом тепло чужой кожи, а щекой – жёсткий материал кофты на плече. он не помнит, когда джисон будто бы замолкает резко, чтобы перевести дыхание, но больше ничего не говорит, а кладет руку на макушку и аккуратно похлопывает по волосам. от джисона очень вкусно пахло, мёдом и детством, хотелось вжаться носом в приятное тепло ещё сильнее. наверняка так пахла и вся эта деревенская сказка с нарисованными кораблями на потолке и ободранными локтями на вылазках за яблоками и апельсинами. – я соскучился, – минхо гнусаво и искренне тянет сквозь дремоту, и чувствует, как с головы пропадает чужая рука, и он тут же возвращает её за запястье обратно, – давай просто полежим еще немного. джисон грациозно фыркает. – есть хочу. – в рюкзаке есть пряники. можешь забрать все.

***

минхо не успевает оторвать голову от слюнявой подушки, как его уже тащат на рыбалку с двумя удочками и заставляют надевать большие калоши. минхо сонно спотыкается на пороге, смотрит злобно, но делает всё неосознанно только ради джисона. на него натягивают широкую шляпу от солнца и смеются уголками глаз над короткими детскими шортами, а минхо смущенно краснеет ушами и ускоряет шаг, топает впереди с опущенной головой. – ну, теперь твоя очередь. джисон, наконец, успокаивается, и сравнивает шаг с минхо. в лесу громко пахло утренней сыростью и медовыми хлопьями с хвоей. джисон по пути заталкивает отросшие пряди под кепку и не перестает украдкой смотреть на минхо. они шли совсем легко по протоптанной тропинке, изредка прикладывая усилия для преодоления упавших деревьев, но что-то в минхо подогревало тревогу от вида густой чащи леса и факта, что сейчас он только наедине с джисоном. – очередь? – рассказывай про жизнь в своем городе. – хан достаёт яблоко из кармана и откусывает кусок, на минхо вовсе не смотрит теперь, – друзья? увлечения? девушка есть? минхо хотелось бы избежать этого разговора, почему-то рассказывать о себе джисону крайне неловко, поэтому он пытается коротко: – танцевать начал. девушки нет. – невозможно, – джисон напущенно удивляется и взмахивает удочкой, леска почти цепляется за ветку сосны, – врёшь же. – нет, – минхо позволяет себе впервые за несколько дней искренне улыбнуться – джисон так на него действовал, – у самого наверное уже давно есть. джисон молчит подозрительно долго, и минхо приходится посмотреть на него, чтобы понять, в порядке ли тот. хан улыбался.

***

– джисон, ты уже засыпаешь. минхо бесцеремонно толкает прикорнувшего на его плече джисона. от него несло жаром, который дневным солнцем удачно припекся на коже, и рыбой. ли морщит нос и обтирает влажные руки о шорты. уже темнеет, они просидели на берегу целый день, долго купались и ловили рыбу, но больше купались. футболка джисона сохла где-то на дереве, и минхо даже не уверен, не унесло ли её ветром. – хан джисон. мальчик поджимает пальцы на ногах и только с руганью отмахивается от минхо. его волосы собраны в непослушный хвост, который пару часов назад ещё, вероятно, выглядел более презентабельно. – я тут останусь. – спятил. но джисон не двигался с места. он только склоняет голову, и минхо чувствует дыхание на собственных ребрах и щекочащий прилипший песок на лодыжках. тот уже начал остывать. – ты же не хочешь, чтобы я снова тащил тебя на спине? наверняка он хочет. джисон и правда слишком удобно прилип к его спине, словно одежда после долгого купания или жвачка на ботинке. – помнишь, как нёс меня так же в тот день? джисон лепечет сонно, слишком близко с чужим ухом, и минхо может отчетливо слышать, как судорожно отбивается собственная дрожь прямо в позвонках. непривычно, но не то чтобы неприятно. если бы у минхо был выбор, он вряд ли оставил подобное воспоминание в своей голове. слишком опасно для впечатлительного ребёнка. – мне кажется, тот дуб где-то неподалёку находится...ты был настоящим героем в тот момент, минхо... странно, почему я раньше не хотел с тобой дружить. – долго задавался этим вопросом. – в голосе не было сарказма, только искренность, и джисон чему-то своему облегченно хмыкнул себе под нос. – ты классный. – джисон шепчет, чешет кожу на коленке, покрытую пеленой микроожогов. минхо чувствует к щеке прикосновение чего-то липко-карамельного и противно-влажного: джисон смачно чмокает в щеку и ныряет носом обратно в плечо, а минхо не успевает сообразить, что это был за жест щедрости и почему на щеке вдруг начали расцветать шершавые пчелы.

***

они забираются по длинной лестнице на чердак, и минхо видит, как загораются глаза джисона, когда тот находит собственные рисунки на потолке. в некоторых местах уже были большие дырки и подтеки на рисунках, но это и неудивительно – прошло очень много времени, и крыша в этом доме уже давно начинала протекать. – давно я тут не был, – джисон с помощью минхо залезает выше, опасно шатаясь в разные стороны, касаясь пальцами облупившейся краски на красном кораблике, – как будто вернулись на три года назад в прошлое! минхо все еще держит джисона за талию, не давая тому упасть, а сам ищет взглядом маленькую стрекозу на дереве. находит. смущенная улыбка сама ползет на лицо от нахлынувших воспоминаний. – стрекоза, – джисон вздыхает, потому что, кажется, замечает, разворачивается в чужих руках и рывком сползает вниз. футболка предательски задирается до пупка, а большой глаз джисона оказывается на одном уровне с глазами минхо, заставляя того от неожиданности ойкнуть и проглотить желание коснуться чужого вздернутого носа, – ты ведь любил стрекоз. и достаёт из бездонных карманов шорт цветные карандаши, старательно облизывает кончик и хватает дрогнувшую руку в свою, выводит на запястье что-то уродливое, но отдалённо напоминающее стрекозу. жёлтый грифель впивался в кожу подобно игле, и минхо казалось, что еще чуть-чуть, и та определённо сможет вспороть кожу. хотя минхо был склонен все преувеличивать. – вот, теперь твоя очередь, – джисон отдает минхо карандаш и доверчиво протягивает свои руки вперёд. ладони у хана шершавые на кончиках пальцев и мягкие – к запястьям, их почему-то почти болезненно хотелось согреть губами. минхо долго выводит три стрекозы с длинными крыльями, и ему кажется, что джисон не сводит с него взгляд.

***

минхо долго отговаривал джисона, отнекивался, почти разбивая подбородок о стеклянное горлышко. но джисон слишком настойчив, слишком мил, чтобы ему отказать. – да ты знаешь, каких сил мне далась эта настойка! я, между прочим, рисковал всем ради этого, а ты... ты... – слов подбирать не получалось, поэтому джисон, пыхтя забавно, то и дело надувал щеки, а минхо с этого негромко смеялся, сидя рядом с кустом сирени, чувствуя, как в зубах застревает сахар, – а ты чего как маленький, испугался что ли? – ничего я не испугался, я вроде как почти спортсмен... но минхо, несмотря на все отговорки, был уже согласен на эту катастрофу. они перелазят через чей-то забор и усаживаются рядом с дряхлыми качелями, по верёвкам которых неторопливо полз виноград. джисон хлебает даже больше, чем минхо, в горле жжёт, глаза на мокром месте, где-то сбоку ржёт джисон заливистым мёдом и тычет в бок пальцем, заставляет подвинуться. они сидят на узких качелях, прижимаясь плечом к плечу, джисон задумчиво крутит в руках почти пустую бутылку и чешет закрытый повязкой глаз. у минхо вдруг развязывается язык, он давит глупые истории из своей жизни в городе, а джисон часто угукает, но даже не старается комментировать, слушает и по-глупому смеется даже там, где это совсем неуместно. у него с плеча то и дело сползает порванная о забор кофта со смешной расцветкой, минхо то и дело её поправляет, царапая сахарную кожу предплечья. одежда у джисона и правда дурацкая какая-то, не деревенская, но и не городская. минхо не помнит, когда хан тянет его обратно с чужого участка, как в лицо тычут чьим-то перьями, как джисон сжимает курицу в ладонях и прижимает теплый палец к чужим губам в попытках остаться незамеченными. – минхо. ли наощупь находит чужую руку в темноте и мнет пальцами обугленные костяшки. где-то в кустах воркуют сверчки и готовят для ушей минхо комнату пыток. – минхо, у тебя руки в котах,– вкрадчиво, из ниоткуда щека вдруг ластится к теплу ладони. минхо смеётся сбивчиво, склоняет голову, смотрит почти неосознанно влюбленно, грустно. черная курица падает на землю, ударяется ребрами и убегает. – а у тебя свитера в пластырях. они вдруг пугают соседских котов и наощупь идут в темноте до открытой местности. там луна, большая и жёлтая, и у минхо уже все перед глазами плывет, и луна улыбается во все зубы с ямками кратеров. он почти падает на обочине, засмотревшись на вышку где-то на горизонте, но джисон вовремя хватает его за руку, не отпускает, минхо чувствует, как хан слишком громко, почти надоедливо, дышит и молча ведёт его вперёд. ли смотрит на его бедра в скинни и думает, что походка у него классная, озорная и счастливая. и ли точно не вспомнит, в какой момент ему захотелось поцеловать джисона. может, сразу после того, как тот упал пьяный с некрупной ветви яблони прямо на хрупкого минхо и долго отказывался вставать. у ли все ребра болели, а джисон не мог перестать прижиматься теплой щекой к чужому переполненному мёртвыми и непривлекательными насекомыми животу и смеяться. а может ещё давно, в тот мыльный момент из детской памяти, когда изумрудная стрекоза стала ассоциироваться с нескладным мальчиком с выбитым глазом. минхо не вспомнит, как слепо подается носом вперёд, но мажет агрессивно мимо, попадает лишь в горячую щеку, расслабленно и почти нежно летит по скуле и окунается в холодную пустоту воздуха. мальчишка даже не дергается, только вздыхает тяжело как-то и тут же продолжает смеяться над трупом птицы около дерева, а минхо кусает нитки на пчелином рукаве и думает, что еще немного – и он бы очень крупно облажался. он почти сразу же забывает о своём глупом порыве, как только дверь соседского дома с громким скрипом открывается, и оскал джисона перед долгим изнурительным побегом блестит в темноте.

***

минхо всю ночь снились яблоки. красные, зелёные, жёлтые, изумрудные, изрезанные разноцветными царапинами. снились мягкие пальцы на шее, которые считали тяжёлые замороженные бусины одну за другой, едва шевеля губами-лепестками. – что ты делаешь? джисон, на удивление, не рассыпается глубоко в извинениях, едва дергается, переводя взгляд одного глаза с минхо на его шею. – я не пялился...– шепчет, оправдывается, и в этом шепоте он с хрустом раздавливает тыльной стороной ладони звезды. они крошатся, будто кукурузные хлопья, а минхо задыхается – голос джисона на удивление привлекательно грубый после сна. – доброе утро. задыхается по-настоящему, когда джисон перемещает пальцы и начинает царапать участок кожи рядом с двумя аккуратными родинками на шее ногтем. немного холодит, но привыкнуть можно. они лежат так ещё несколько минут в полной тишине, слушая пение единственной птицы за окном и вой трактора где-то далеко. – когда ты уедешь обратно в свой город, – хан вновь шепчет, хотя в этом и не было нужды, – обязательно дождись меня, ты обязан показать мне все развлечения, которые только существуют, которые ты только знаешь. – в сеуле слишком много их, мы не успеем обойти всё. джисон несколько раз глупо открывает и закрывает рот, будто бы боясь чего-то, заглушая ту фразу, которая могла бы слететь с языка и разрушить что-то хрупкое, что выстроилось между ними холодной коркой льда, ещё слишком хрупкой, чтобы спокойно стоять на ней ногами. джисон хотел бы сказать, что, если бы в его распоряжении была вся его жизнь, он бы без сомнений потратил её на время с минхо и на пустые, никому не нужные развлечения в горящем огнями сеуле. но из сдавленного улыбкой тоскливого рта выходит лишь: – да, ты прав, не успеем. и наваливается всем телом, прижимая лопатками к цветочным простыням и касаясь холодными ступнями чужих голеней под одеялом, воображая, будто этот момент может продлиться вечность.