стрекозы и люди

we'll meet again don't know where don't know when but i know we'll meet again some sunny day

джисон был его самыми лучшими воспоминаниями. тёплыми, как прошлый июль, такими же осязаемыми, как будто руками залезли в самое нутро. оно отдавалось дрожью по ладоням и звенело в ушах, пока минхо торопливо вжимался губами в бархатистую кожу, укрытую толстым слоем гнилого мха. – ещё... джисон целуется так, что язык то и дело прилипает к небу. у него игривость на верхней губе, а на нижней – нескончаемые трещинки, в которые забился мед и тонкие лучи восходящего солнца. – еще. джисон лезет в наглую, забирается с ногами на минхо и душит своими горячими плотными щеками. у минхо душа дрожит в ритм с паркетом, создавая музыку спящим родителям под ними. – прекрати. – минхо цепляется ногтями за чужие локти и скатывается полностью на холодный пол, бедра из под задранных шорт стремительно замерзают. – я хочу ещё. джисон обижается несерьёзно, наигранно, округляет глаза и ласково водит пальцами по чужой руке, и минхо все еще не может сдержать улыбку. знал бы он джисона не так долго, за этот его взгляд отдал бы все сбережения и даже квартиру на него переписал. – да просто... просто поцелуй... разве ты не хочешь? – хочу, – минхо ловит его взгляд, и джисон, секунду назад настойчивый и страстный, тут же становится смущенным: его глаза наполняются густой темнотой и от того кажутся глубоким омутом деревенского озера, – конечно хочу, слишком сильно, и я не думаю, что это хорошая идея... хан клюет носом в чужое плечо и мычит, будто бы принуждая минхо замолчать. тот повинуется и плавится щекой на чужой макушке, среди которой ворохом забились яблоневые косточки. – я люблю тебя. – шепчет джисон и вновь перекатывает бабочки со своих губ на чужом лице, впечатывая под кожу это самое "люблю" вместе с шепотом – тайна, которую слышат так громко лишь они. если бы у минхо спросили, что он чувствует к джисону, он бы, вероятно, не смог подобрать нужные слова. хан засыпает у того на обгоревшем плече, стянув тёмную повязку на чужие колени. минхо интересно, что мог бы ответить на этот же вопрос джисон? ли точно знал, что теперь в джисоновых карманах совсем не цветные карандаши: туда минхо засунул любовь, да так, что по швам поползли дырки, засунул так, что теперь она буквально сочится из них каждый раз, когда ладони касаются чужие пальцы. минхо не знает, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно. джисон любил присылать много-много сообщений рано утром или поздно вечером, тогда, когда они не виделись, и это было по-особому очаровательно. минхо никогда не признается в этом вслух, но ему это казалось своеобразным способом представить, что они засыпают и просыпаются в одной постели, когда у них не было возможности остаться друг у друга на ночь. но когда все-таки удавалось остаться на ночевку, видеть джисона по утрам минхо любил больше всего. хан спал обычно намного дольше старшего, и ли каждый раз не сдерживался и щелкал камерой на телефоне перед его надутыми щеками на подушке. если джисон узнает об отдельной папке в галерее минхо – это будет настоящая катастрофа. он еще с минуту смотрит на умиротворенное лицо своей настоящей любви, ненароком думает, что тому пора бы уже постричься, ведь локоны лезут во все стороны. минхо мнется, оставляет бабочку губами на переносице ровно в тот момент, когда с чужих губ срывается тяжелый вздох, а холодные пальцы нащупывают бока, соскальзывают в ямку на пояснице и валят на простыни. те проминаются подобно густому слою травы, скрывая от взглядов домашних демонов два горячих тела. и все вроде бы встает на свои места. – джисон? что такое? хан поджимает пальцы на ногах, утыкается носом в ладони, и минхо знает, что тот так пытается спрятать лицо. минхо чувствует, как к горлу вновь подкатывает тревога. на макушку ложится рука с браслетом, но джисон опускается вниз на корточки, вжимая колени в себя. он стал максимально крошечным, рассыпал персики из пакета по полуденному шоссе. какая-то женщина в шляпе кидает равнодушный взгляд на парней и плывет по зною дальше. – джисон? ты скажешь хоть что-нибудь? – ли обеспокоенно садится перед ним, царапая коленями по асфальту и чувствуя жжение на коже, тянется руками к чужим, чтобы оторвать их от лица, - что-то болит? джисон мнется секунду, коротко кивает, и минхо не пытается ладони отодвинуть, он кладет свои на чужие пальцы и легко прижимается к ним лбом. они дышат медленно, размеренно, но у джисона то и дело спокойное дыхание прерывается короткими и тихими всхлипами. кажется, что что-то идет не так. минхо не уверен. он вообще ни в чем не уверен. до его отъезда в город остается неделя, и он то и дело думает о том, что им делать.

***

ли просыпается от телефонного звонка, тычет бездумно по экрану. три часа ночи. – джисон?.. – хен? извини, что разбудил, просто… голос у джисона высокий, взволнованный, ли будто трезвеет, напрягается, привставая с кровати и считая лунные лучи у себя на потолке. – хей, что-то произошло? снова глаз болит? – нет, просто… - джисон замолкает, на том конце провода слышится только шустрое копошение, минхо думает, что хан укутывается с головой в одеяла. – просто кошмар приснился, и я решил позвонить тебе. извини за это, просто твой голос меня очень успокаивает, и… – все в порядке, хан-и, – минхо сонно шепчет в трубку, улавливая легкий смех джисона, и сам немного улыбается, - не хочешь поговорить об этом? тебя что-то беспокоит? – не хочу. – ладно. ли еще какое-то время слушает чужое дыхание и почти засыпает, когда вновь слышит чужой голос, резко вытянувший старшего из дрёмы. – ты не мог бы…прийти сейчас, если можешь? если честно, не думаю, что я смогу уснуть без тебя. наверняка родители будут очень злиться, когда не обнаружат минхо в комнате. наверняка они давно подозревают минхо в его плохо скрываемом обожании к мальчику с черной повязкой на глазу и широченной улыбкой во все лицо. – конечно, я скоро буду. хан встречает его на пороге в большой футболке и с кружкой какао. в доме на первый взгляд пусто, поэтому минхо дает себе волю и тянет за край футболки к себе, впечатывает руки в талию и вдыхает запах, который тот по праву может считать своим любимым. джисон посреди своей большой комнаты кажется просто крошечной пылинкой в мире динозавров. это смешное сравнение заставляет минхо рассмеяться в чужую яблочную шею, тем самым вызвав табун мурашек у парня. тот ударяет в плечо и приподнимает брови, опускаясь на кровать. – что такое? над чем ты смеешься? – над тобой, конечно, - минхо дразнит шепотом, видит, как ползет румянец по чужим щекам и расцеловывает запястья крошечными гвоздиками, - ты же не сильно переживаешь по поводу кошмара, который тебе приснился? – честно? переживаю. это слишком напомнило мне о реальности. минхо пристраивается у джисона под боком, крутит в пальцах обертку от конфеты и слушает, пока тишина наконец-то сменится любимым медовым голосом. он чувствует, как легкие наполняются чем-то теплым, а в сердце то и дело отдается чужой пульс. он дома. – ты же уезжаешь скоро? минхо угукает едва слышно, но чувствует, как напрягается вмиг чужая грудь. он обеспокоенно гладит чужой бок и поднимает глаза на чужое лицо: то непроницаемо смотрит в ответ, глаз блестит чем-то соленым, и ему так и хочется высосать все слезы, словно змея, чтобы кожа иссохла. – я буду приезжать как можно чаще, джисон… – ты будешь так далеко. – хан утирает нос локтем, и давит улыбку, разглядывая родинки на шее минхо, стараясь не смотреть тому в глаза: это практически физически больно, - я скоро выпущусь, обещаю, что я обязательно перееду в твой этот город. минхо давно понял, что это невозможно: мальчик, который был частью этой деревни, будто бы совсем не тот человек, который может жить там, где живет минхо. но ли улыбается, подыгрывает. – знаешь, тебе бы пошел строгий костюм с галстуком. – какой срам… – или, знаешь, костюм какого-нибудь сурового байкера. или темные подведенные глаза…звучит сексу- – ужасно, хен, о чем ты вообще думаешь? – хан пищит громко, тут же прикусывая губу и смеясь куда-то в подушку. минхо мечтательно перебирает чужие волосы и улыбается. джисон шепчет: «ты сияешь» и по-идиотски клюет того в нос. минхо иногда осекался, не давая себе возможности помечтать, думая, что это может сделать джисону больно. но это делало больно на самом деле только ему. они засыпают в объятиях друг друга, не думая о том, что дверь в комнату вовсе не заперта.

***

джисон начал чаще менять повязку, оправдываясь тем, что из-за жары кожа потеет быстрее, хотя становилось только холоднее. ему все чаще снятся кошмары, минхо все чаще сбегает из дома и возвращается далеко за полдень. родители ничего не говорят, смотрят осуждающе, но минхо всегда было плевать: он не собирается оправдываться или извиняться. – я нашел в сеуле хорошую клинику, может… джисон, ты вообще слушаешь? хан сидит на заборе, перекинув ногу, и старательно собирает плоды с тяжелой ветви обеими руками. солнце жарит сильно, минхо приходится сидеть в тени, то и дело напоминая джисону про кепку, которая съезжает с его головы от сильного ветра. – слушаю. мне это не нужно. – но я же вижу, что глаз тебя беспокоит, джисон, это ненормально. один фрукт падает на землю почти прямо из рук джисона, и тот разочарованно стонет. таким раздражительным минхо его еще не видел. – может хватит уже, а? ты вроде не моя мать. джисон вроде бы злится: из-за солнца не видно, но минхо ощущает напряжение в воздухе и видит сжатые от негодования губы. – конечно, как скажешь. хан опускает плечи и нервно стучит кроссовками по забору. минхо силится, чтобы не сказать тому держаться одной рукой, чтобы не упасть. – я не буду смотреться в строгом костюме с галстуком. и уж тем более не с накрашенными глазами. кто-нибудь другой, возможно, да, но только не я. минхо не успевает спросить, почему джисон вдруг заговорил об этом, как их прерывает громкий лай соседской собаки, и джисон перекидывает ногу обратно, протягивая руки старшему.

***

прощаться с джисоном тяжело. телефон то и дело разрывается от звонков, ведь его уже долгое время ждут в машине, но джисон лезет вновь, вновь валит на грязную траву, вновь и вновь обнимает, вновь целует, в шею, в лоб, в нос, в ладони… будто в последний раз, думается минхо, но тот настойчиво эту мысль отторгает. минхо на прощание целует, так, чтобы вспоминать по ночам вкус любимых ирисок и яблочного сока, так, чтобы не жалеть об этом лете никогда, так, чтобы в будущем встретить джисона точно так же, не потерять эту любовь через десятки бабочек на губах и шеях, связанных одной артерией. становится как-то невыносимо холодно, когда дверь машины резко захлопывается. это почти отрезвляюще, минхо моргает несколько раз, как-то заторможено машет улыбчивому джисону через окно, будто через непробиваемый абсолютно ничем барьер, за которым вовсе никакой живности нет и не было никогда. оттуда тянет мертвечиной, и минхо передергивает всего. машина дергается и выезжает на шоссе, минхо лезет назад, чтобы увидеть, как медленно отдаляется фигура его деревенского принца.

***

– ты был с джисоном все это время? минхо копается в телефоне, пытаясь выбрать песню, но застывает с наушниками в руках, вжимаясь спиной в сидение. в машине невероятно душно, и минхо кажется, будто этот разговор ничем хорошим не кончится: тон у матери холодный и равнодушный, она не смотрит на сына. – да. – я говорила с его матерью. о вас. о вашей…дружбе. точно, они все знают. они рано или поздно должны были все узнать, но… – она сказала, что у джисона, кажется, послезавтра операция. что-то внутри минхо резко обрывается, и он чувствует, как пальцы начинают неметь. если бы это было правдой, то ли должен был знать об этом, не мог же джисон промолчать. не мог же он? нужно было спросить, но минхо будто разучился говорить, получается выдавить лишь сдавленно, словно запуганный зверек перед прыжком хищника: – какая…операция? отец все так же подозрительно молча ведет машину, мать осторожно поворачивается и смотрит на съежившегося мальчика на заднем сидении совсем нечитаемо, либо это минхо вместо лица родного человека видит лишь сплошное пятно гнили и ни капли сочувствия. – он тебе не сказал? у него катаракта. – о…- ли давится на выдохе и каменеет. лицо матери плывет перед глазами, ему будто передавили глотку огромными ножницами, заставляя голову покатиться по полу, а все вокруг вдруг стало таким ненастоящим. он закрывает глаза и быстро считает до десяти, еще раз и еще раз, пока мать молча разворачивается обратно. минхо сам виноват. он должен был настаивать, он должен был узнать у джисона больше. он должен был… джисон не доверял ему? не любил его? почему он так поступил? внезапный приступ тревоги достигает своего пика, и минхо чувствует, как внутри все крошится на куски, а в машине становится настолько душно, что уже невозможно дышать. парень тут же отстегивает ремень и дергает за ручку автомобильной двери дрожащими пальцами несколько раз, и отец кричит что-то о том, чтобы тот перестал баловаться и сел уже нормально, а в голове набатом только лишь: «нужно обратно к джисону, нужно его спасти, нужно». парень срывается на крик несколько раз, кричит, чтобы его выпустили, заливается слезами и истерически давит из глотки всхлипы вперемешку со смехом. машина останавливается, минхо слышит, как отец снимает блокировку с двери. он вываливается наружу, падая коленями на траву, и чувствует, как неистово начинает тошнить всем недоверием и пролитыми слезами. он знает, что ни родители, ни джисон, ни он сам никогда не видели его таким разбитым. его тошнит на обочину, и он пачкает руки в дорожной грязи и пыли, кое-как поднимается на ноги. ему хотелось бы сорваться на бег, но получается лишь вяло передвигать конечности и не согнуться к земле снова, шмыгать носом в аккомпанемент тишины из родительской машины, откуда даже не смотрят на него, молча ждут, пока минхо сядет в машину. всю оставшуюся поездку до города минхо проводит с включенным телефоном в руках, забившись в угол заднего сидения, с надеждой утопиться в этом кресле. ответа на его длинные сообщения так и не последовало. спустя час он проваливается в сон, вспоминая о мальчике в шортах и искренне молясь, чтобы он пришел к нему во сне.

***

минхо казалось, будто джисона никогда не существовало вовсе. будто тот был лишь воплощением в его снах. джисон был его самыми лучшими воспоминаниями. тёплыми, как их последний июль, с пластинками на стенах, изрезанными солнцем, поцелуями по линии челюсти, такими же горячими, как солнце, такими же смиренными и молчаливыми о своих невзгодах. ли устал от постоянных кошмаров, где мальчика перед ним скручивает от боли, где у мальчика из глаз начинает течь кровь по щекам, где он пытается что-то сказать, но не успевает: давится пеной и тонет в воде с цветными карандашами. минхо вспоминает ненароком, как пару дней назад феликс говорил, что перед их работой открылась новая кофейня. конечно, он заметил, что феликс говорил более воодушевленно об очень симпатичном парне-бариста в том заведении, но акцентировать внимание на этом не стал, да и времени не было, работа в тот день была утомительнее, чем в другие. минхо кутается в пальто сильнее, пока пересекает пешеходный переход, думает о том, что пора бы купить зимнюю куртку и задуматься об украшении квартиры к наступающему празднику. котам тоже обязательно нужно будет что-нибудь купить. ли мысленно делает пометки у себя в голове и улыбается от собственных мыслей. в кофейне тепло и уютно, минхо засматривается на большие огоньки на окнах и невзначай цепляется за фигуру в пиджаке за дальним столиком. ли не то чтобы все эти годы думал лишь о нем, о той ужасно сильной неугасающей любви с яблоневыми косточками в волосах, о той черной повязке, но иногда ненароком пытался искать в чужих людях свои воспоминания. но сейчас почему-то сердце неприятно забилось в самом горле, неистово – о ключицы. затылок молодого человека был так знаком, так похож. он почему-то подходит ближе, уже собираясь окликнуть, пока ладони в карманах впиваются в ткань и перебирают невидимые, но не забытые обещания в карманах. – джисон? это имя было тяжело произносить вслух даже спустя время. больно отзывалось внутри. его глупая надежда все ещё живет до того момента, пока мужчина в деловом костюме не встает из-за стола, забирая свое пальто, и невозмутимо смотрит на минхо. – прошу прощения, обознался. – минхо вроде разочарован, не находя в незнакомом лице ни капли схожести с ним, а с плеч будто в тот же момент тяжелый камень падает. мужчина в деловом костюме. сам минхо выдумал этот глупый образ когда-то давно и теперь не может не ассоциировать с этим взрослого джисона. интересно, как он сейчас? смог ли он? жив ли? ему бы явно уже стоило за такой большой промежуток времени перестать гоняться за призраком из прошлого. с таким подходом даже построить отношения было ужасно тяжело, и он не раз выслушивал от коллег по работе подколы по поводу этой темы. – да плевать, – минхо прячет нос в воротник и подходит к витринам, чтобы привычно сделать заказ. но его внезапно окликают спустя неделю, почти в таком же заведении, идентичном, с теми же противными пестреющими флажками на витринах и противным гулом людей. окликают немного взволнованно и несмело, смотрят шокировано, с выпученными глазами, застыв перед кофемашиной. с двумя глазами. словно настоящий. на груди прямоугольный бейджик и фартук, на котором брошка маленькой стрекозы*, а волосы черные, короткие, убраны под кепку до непривычки аккуратно и опрятно. и никакого пальто. это похоже на сатирическую сказку. хочется упасть на пол в истерике и смеяться, смеяться, плакать… минхо тупо смотрит перед собой так, будто увидел призрака. – извини, я сейчас, – бариста тут же ойкает из-за упавшего стаканчика и скрывается в служебном помещении слишком быстро, и минхо остается стоять перед витриной, чувствуя, как все больше тяжелеет голова, а ноги становятся ватными, слыша где-то сквозь шум в ушах просьбы, почти мольбы знакомого голоса выйти кого-то другого к посетителям. он ни черта не понимает, это же снова его глупые галлюцинации? надо было все-таки послушать феликса и записаться к психологу, кажется, его состояние заметно ухудшается. он почти стекает спиной на витрину, когда его вдруг тянут за рукав пальто в сторону и выводят на улицу. и, вау, это и правда хан джисон, минхо даже несмело проверяет на ощупь, касается рукой чужой ладони, рукава кофты, видя, как тот внезапно дергает пальцами и смеется неловко, выдыхая холодный воздух. минхо не сразу замечает на себе долгий любопытный взгляд, немного выжидает и вопросительно смотрит в ответ, чувствуя, как от мороза дрожат зубы. у них завязывается игра в гляделки, минхо чувствует себя ребёнком, пока упорно пытается не моргнуть, смотрит, смотрит… – а ты с возрастом стал намного красивее. ли проигрывает, усмехается от чужого комплимента и вдруг неожиданно для себя чувствует, как сильно ему хочется заплакать. возможно, впервые от счастья. перед ним спустя столько времени будто бы совсем другой человек, с той же внешностью, голосом, но совсем чужой, будто бы незнакомец — с невидимыми кофейными следами на щеках, яркими глазами и все такой же обворожительной улыбкой, стягивающей пухлые щеки. ни шорт с пятнами от цветных карандашей, ни яблочных косточек в волосах, ни ободранных коленей и комариных укусов на икрах. от деревенского мальчишки совсем ничего не осталось. – что же ты стоишь… даже не обнимешь меня? и минхо не вспомнит, как сам потянулся к чужим руками секундой ранее. объятия вышли неловкими, минхо касается с джисоном ушами и тут же отшатывает опалённую щеку в сторону, аккуратно втягивает носом воздух: от хана пахнет не яблоками с дерева у дома, а каким-то сладким парфюмом, минхо не понимает, каким. голова в этот момент абсолютно пуста. он не хочет думать о том, что им предстоит дальше, как тяжело будет узнавать человека, которого когда-то любил так сильно, практически заново, как много времени на это потребуется. захочет ли джисон узнать его, захочет ли поддерживать с ним общение? но минхо уверен, что, если его ответ откажется «нет», он сойдёт с ума. минхо рад, что джисон цел, что он сам смог выбраться из того ада, который его окружал. ли ужасно стыдно, что его не было рядом из-за своей обиды и гордости. он проебался ещё тогда, когда сел в родительскую машину и уехал далеко от маленькой деревушки, в которой сломленному мальчику нужна была помощь. – а я же обещал, что перееду. – голос у джисона дрожит, но тот не перестает улыбаться, гладит минхо неловко по голове, плавя снежинки горячими ладонями, – вот видишь, я сдержал свое обещание, хен. минхо лишь знает, что за все эти годы ему впервые становится тепло, так, будто в их последнее лето.