Внук

Наспех позавтракав бутербродами и чаем, я принялся разбирать свои вещи. У меня была лишь одна небольшая спортивная сумка и пакет. Скромно, конечно, но лучше уж так, чем совсем без ничего. Управился я быстро. Одежду сложил в комод, какие-то свои книги поставил в шкаф рядом с бабушкиными, пусть стоят вместе. А к тем фотографиям, что стояли на полках, я добавил одну свою. Там я держал на руках огромного питона и улыбался. Фотография была сделана на экскурсии в зоопарке и очень мне нравилась. Я улыбнулся своим воспоминаниям. Ни с кем из приюта я тесно не общался, друзей не было. Я больше предпочитал уединение, нежели шумные компании, поэтому моими друзьями были книги. Я старался больше углубиться в науку, понять из чего создан этот мир. Моя целеустремлённость сделала своё дело и по точным наукам в школе у меня всегда была твёрдая пятёрка. Одноклассники завидовали, а учителя хвалили. Вот так и был я один по жизни, всегда и везде, сам с собой. Но это и к лучшему. Нет каких-либо обязательств перед другими, не нужно соответствовать чьим-то ожиданиям. Итак, прошла неделя как я заехал в эту квартиру. Больше никаких странностей не происходило. Единственное, пару раз, когда я точно помню, что оставлял с вечера посуду в раковине, с утра обнаруживал её чисто вымытой и аккуратно составленной в шкаф. Но вскоре я и этому перестал удивляться, списав всё на свою дырявую память. С соседями я познакомился не сразу, а на седьмой день своего переезда. В соседней квартире, как мне сказали, никто не живёт, а в ещё одной квартире на моём этаже обитала старушка-божий-одуванчик, которая, услышав мою историю, повздыхала и вручила целую тарелку пирожков с капустой. Я пообещал, что обязательно верну тарелку. Она лишь улыбнулась и приговорила: — Оставь-оставь, тебе нужнее! — прошамкала старушка беззубым ртом. — Спасибо, Марья Петровна! — пробормотал я, принимая тарелку. — А это, что за диковинка у тебя на шее? — старушка ткнула пальцем в подвеску на серебряной цепочке. — А, от бабушки осталось. Храню как память, — улыбнулся я, сжимая в руке подвеску. — Понятно, — прошамкали мне в ответ, — вещица красивая, береги! — Ага, — сконфуженно ответил я, — ну, я пойду, ещё увидимся! — Конечно-конечно! До свидания! — проговорила старушка, закрывая дверь. В квартиру я вернулся в приподнятом настроении. — Я вернулся! — опять непонятно кому сообщил я. Стянул ботинки и прошёл на кухню. — Ух, сейчас чай буду пить! — Ох, Илюша, на твоём месте я бы не брал еду у незнакомцев… — проговорил грубый мужской голос. Подпрыгнув от неожиданности, я чуть не уронил тарелку с пирожками. Сообразив, откуда исходил звук, я резко обернулся на голос. Пронзительный крик ужаса вырвался из моей груди. Я взял подвернувшееся под руку полотенце и начал бить им незнакомца сомнительной наружности. При этом продолжая истошно голосить: — А-а-а-а!!! Убивают!!! Спасите!!! Но никакой реакции от незнакомца не было. Он лишь тяжело вздохнул, в одно движение скрутил меня, и усадил на табурет. — Ты кто такой?! Что тебе надо?! Бери, что хочешь и уходи! — продолжал визжать я, при этом крепко зажмурив глаза. Вдруг бить будет? — Всё, хватит, — резко отозвался голос. Я затих и с опаской открыл один глаз, внимательно рассматривая своего угнетателя. Здоровый накаченный мужик, стриженный под ноль, в старой растянутой полосатой майке и трениках с синими лампасами. В левом ухе было серебряное кольцо, а на правом плече красовалась надпись: «Чистота — залог здоровья!». — Ты кто? — пискнул я, боясь, что в меня прилетит его здоровенный кулак. — Домовой, — совершенно серьёзно ответил мой собеседник. — Ты издеваешься?! Какой ещё домовой?! Я тебя впервые вижу! Что ты делаешь в моей квартире?! Ты вор?! — На что он мог здесь позариться?! Пришёл украсть старый телевизор?! — Да что же ты так орешь-то? — раздосадовано проговорил бугай. Он поморщился и потер пальцами висок. Я притих, ожидая, что будет дальше. Тут он снова заговорил: — Начнём с начала. Я — Кузьма, домовой. Хранитель этого жилища. Твоя бабка велела мне ждать тебя здесь и во всём тебе помогать. — Не верю! Так не бывает! — Бывает, — тяжело вздохнул Кузьма и продолжил: — Мне было велено дождаться тебя и посветить в курс событий, так как ты следующий глава магического ордена. — Какой, к чёрту, магический орден? Что ты несёшь?! Тебе дурку надо вызывать! — снова перебил я его. Кузьма одарил меня тяжёлым взглядом, цокнул языком и тихо проговорил: — Ох, не хотел я этого… — потом поднял руку и прочертил в воздухе какой-то жест. Я ошарашенно смотрел на него, понимая, что по этому человеку плачет психдиспансер. Я уже хотел сказать очередное опровержение его словам, но не смог произнести и слова. Я таращился на этого странного человека очень сомнительной внешности и единственное, что я мог — хлопать глазами. — Вот, так-то лучше, не люблю шум, — вкрадчиво проговорил он. — Ну, продолжим. На чем мы остановились? Ах, да, магический орден… Ты, Илюша, внук потомственной колдуньи. Твоя бабка подчинила себе всех местных божков и духов, а силу свою передала тебе. Она, кстати, сила эта, вся заключена в ключе, что на шее у тебя висит. За одиннадцать лет, столько всего произошло… Но самое чудовищное, это то, что, потеряв своего лидера, нечисть, которая долгое время была одним целым, разделилась на три воюющих клана. И без грамотного руководства, войны не избежать. Ох, страшно подумать, что может произойти… Пирожки, что дала тебе та милая старушка, есть нельзя. — Кузьма подошёл к тарелке, взял один пирожок и разломал его. Из разломленного на пополам пирожка стали выползать опарыш. — Видишь? Тебя хотели устранить. Нельзя брать еду у незнакомцев. Я не знаю, кто её послал, но добрых намерений у неё точно не было. — М-м-м, — замычал я, всё ещё не в силах говорить. Кузьма поднял на меня тяжёлый взгляд и проговорил: — Нет, это не постановка и не муляжи. Всё реально. Я не думал, что всё так быстро примет такой печальный характер. Он вновь сделал движение рукой в воздухе и я, наконец, смог выдохнуть: — Что ты несёшь?! Как ты оказался в моей квартире?! — Я всегда был здесь, — совершенно спокойно ответил мне Кузьма. — Что?! Я всё осматривал, тебя не было! — Был, единственное, ты не мог меня видеть. Скажи, кто, по-твоему, мыл за тобой посуду? Носки зашивал и на место складывал? А одеяло тебе поправлял, чтобы пяточки не мёрзли? — назидательно проговорил мой собеседник, уставившись на меня, как на дите неразумное. Я смотрел на него и не верил. Значит, все эти чистые чашки и аккуратно сложенные вещи были не плодом моего воображения, а реальными действиями домового?! Бред какой-то! — А почему ты сейчас материализовался?! — Потому что тебе угрожала опасность, — спокойно ответили мне. Мне решительно не нравился тон, с которым произносилась каждая фраза этого «домового», который больше походил на сбежавшего зека. — Илюша, неужели ты не помнишь? — на этих словах я напрягся. Что я должен помнить?! Но решив, что молчание золото, отвернулся от этого типа. Параллельно размышляя, как вырваться из квартиры и позвать на помощь. — Нет, ты, конечно, можешь убежать сейчас, но, когда тебя найдут враждующие стороны, я уже помочь не смогу, — от неожиданности я поднял на него глаза. Он умеет читать мысли?! И будто отвечая на мой вопрос, он произнёс: — Ну, учитывая, что у тебя нет никакой защиты, читать твои мысли я могу. — Да кто ты такой?! — выпалил я, продолжая сидеть на табурете и стреляя в своего оппонента глазами. — Опять с начала… Домовой я, Кузьма! Бабке твоей по дому помогал, за тобой мелким следил, чтоб ты не убился! Не помнишь? Я посмотрел на этого типа сомнительной наружности и отрицательно покачал головой. Мы же с бабушкой одни жили! — Ты тогда еще маленький был, — хмыкнул Кузьма улыбаясь. Он казался совершенно расслабленным и спокойно сидел на табурете напротив меня. Потом прищурился и спросил: — Не помнишь, как на моей спине катался? Вот такой кроха, — он рукой показал мой небольшой рост, а потом добавил: — А энергии, как в атомном реакторе! Да и сейчас, почти не изменился. Только подрос чутка. — Если мы так дружили, то почему я тебя не помню?! — Вот этого я не знаю. От стресса, наверное. — Ладно, если ты домовой, то почему… Ты так странно выглядишь? — я решил играть в его игру. Хочет быть домовым — ладно! — Почему странно? — нахмурился он. — Нормально я выгляжу! А каким должен быть домовой по-твоему? — Ну. Маленьким, человечком размером, скажем, с крысу. В красном кафтане и лаптях… Ну, это если по канону… — замямлил я, вспоминая сказку про домовенка Кузю. — Глупости. А кто будет тяжёлые мешки таскать? Дрова колоть? А физическую работу по дому делать? За скотиной смотреть? Домовой — это прежде всего помощник в делах насущных, а не крыса мелкая, которая ничего не может. — Но… Мы в городе, тут нет скотины и мешков, которые надо таскать… — нерешительно отозвался я. — Дурак ты, Илюша, а тебя кто защищать будет? — Так ты, что ли, мой телохранитель? — скептически произнёс я. — Если так тебе нравится, то да, — пожал плечами он. — А пирожки надо выбросить. — Пиздец… Но ведь так не бывает! — Бывает, Илюша, бывает. И не выражайся бранно! Негоже потомственному ведуну осквернять себя словами непотребными! Бабка твоя, когда умирала, шепнула тебе что-то на ухо и ключ со своей шеи на твою повесила. Я тебя на руки поднял и к прежним соседям перед дверью поставил. Ты им сказал, что с бабушкой плохо, вот они врачей и вызвали. Но поздно уже было, тебя потом забрали, а я так и остался ждать тебя здесь. Сам же знаешь, что домовые без дома не могут. Вещь нужна, символизирующая очаг домашний, чтоб домовой мог покидать пределы своего жилища. — Ты так много знаешь про бабушку, может и про моих родителей что-нибудь известно? — я решил попытать счастье, а вдруг? — Да как же, известно! Отец простым был, но мать твою принять не мог. Любил сильно, оттого и спился. Помер, когда тебе два годка было. Мать считала тебя дитём раздора, вот и отдала на воспитание бабке. — А сама она где? — в груди неприятно кольнуло. Мать всё это время была жива? Но почему… — Да известно где, отреклась от мирской жизни, с водяными и лешими якшается. Забыла небось, что сын есть… — проговорил Кузьма, печально качая головой. — Хорошая девка была, когда только смогла испортиться? У меня всё внутри перевернулось. Значит мать жива? Я просто ей не нужен… Да, я так и знал. Никому я не нужен. Одна бабушка действительно меня любила. А сейчас… Сейчас я один на целом свете. А с другой стороны, разве можно вот так вот верить словам этого Кузьмы? — Да ты не расстраивайся! — подбодрил меня Кузьма. — Сейчас чайник поставлю, чай будем пить! — Почему ты раньше не появился? — спросил я, переводя разговор в другое русло. — Ну, как же, хотел, чтобы ты попривык. Думал, может, вспомнишь чего. — А где ты-то был? — Да тут и был, только невидим для твоего глаза. А схорониться и вести себя тихо не трудно. Я неприхотлив. Пока я сидел в прострации и обдумывал всё, что только что мне наплел Кузьма, домовой уже поставил чайник и замесил тесто на блины.