Новые русские драбблы

«Мне набили стрелку, и мне набьют морду, если ты не придёшь. Тань, ну приходи к «Каравелле», иначе мне пиздец». «Как ты опять встрял?» «Потом расскажу, если меня в больницу не увезут отсюда» «Идиот». «Так ты идёшь?» «Да иду, иду я». * * * Таня не идёт, она бежит, кое-как накрасившись и натянув самые стилёвые шмотки. В голове бешено стучит: «Идиот, идиот, идиот». Это Тоха. Вон он стоит, вымученно лыбясь, еле доставая своей мелированной макушкой до плеча ближайшего к нему качка. Остальные трое башнями воздвиглись поодаль. Ничего. Сейчас она им покажет. Сперва им, а потом — этому идиоту Тохе. — Вы чего к нему пристали, дебилы?! — гневно кричит она ещё на углу. — Ну-ка, отошли от него, быстро! Я вас снимаю, уроды! В руке у неё — смартфон, нацеленный на качков, как дуло автомата. Стоящий рядом с Тохой верзила в адидасах и камуфляжной футболке, из-под которой выпирают плечища, изумлённо моргает карими глазами: — Ты чего, правда его девчонка, что ли? Этого пидора? — Правда, правда, и никакой он не пидор, — рычит Таня, понимая, что выглядит точь-в-точь как болонка перед сворой ротвейлеров. А Тоха — как маленький эрдель. Что за дурацкие собачьи ассоциации, блядь!— Валите отсюда! — Тань, им надо доказать, что ты моя девушка, — очень серьёзно говорит вдруг Тоха, очутившись рядом с нею. — Не поверят — не отстанут. Качок в камуфляже чешет стриженую чернявую маковку и глубокомысленно кивает в знак подтверждения. Таня щерится — именно что как свирепая шавка: — Чего-о? Трахнуться тут с тобой, что ли, прикажешь?! — Нет, только поцеловаться, — отвечает Тоха… и вдруг крепко берёт её за локоть и, прежде чем она успевает отпрянуть, целует в губы. Глубоко, с языком. Идиот. Таня нечеловеческим усилием воли удерживается от того, чтобы не вырваться и не врезать ему по башке. А также каждому из окруживших их радостно скалящихся качков, которые к тому же снимают их на телефоны. Нашли развлечение! Дебилы, Ками-сама, кругом дебилы и идиоты. Тоха, друг детства, первый из них. Он наконец выпускает Таню, и она отворачивается, чтобы не видеть его растерянно-смущённой лыбы. — Так, — решительно говорит она и подступает к качкам, сжимая кулаки, а те ошеломлённо пятятся. — Надеюсь, вы это успели отснять и больше не будете до него доёбываться, уроды. Ещё раз такая херня случится — и я в ментовку заяву напишу. Поняли?! — она повышает голос до ультразвука. — Да поняли, поняли, — бурчит высокий чернявый качок, и все трое поспешно скрываются за углом. Таня разворачивается к Тохе и понимает, что тот готов последовать примеру сбежавших уродов. При виде его вытянувшейся физиономии она сменяет гнев на милость, хотя ей всё ещё очень хочется по этой самой физиономии хорошенько врезать. — Веди меня в кофейню, — отрывисто командует она и облизывает губы. — Целоваться не умеешь, слюней напускал, фу. Надо запить. Тоха смиренен, как овечка, не протестует, не возмущается такой суровой критикой, покорно ведёт Таню в кофейню «Мокко». Усаживает на красный диванчик, отходит к стойке и спустя несколько минут приносит два капучино и слойку с вишней, которую робко протягивает Тане. «На две, наверное, бабла не хватило», — иронически думает Таня. Единственно, на чём Тоха может заработать, пока они оба ещё в колледже, — это на раздаче флаеров, тогда он покупает Тане гонконгские вафли. Таня глядит на притихшего Тоху, и ей становится его жалко. Но расслабляться нельзя. Дашь слабину — он совсем на шею сядет. — Как они вообще до тебя докопались? — строго спрашивает она. — Почему? — Это из шараги на Звёздном, — вздохнув, нехотя поясняет Тоха. — Ленка соседка, заложила, дура такая. Она с ними гуляет. — В каком смысле «заложила»? — поднимает брови Таня. У Тохиной семьи — полдома, комната соседки Ленки — прямо за стеной его комнаты. — Я думал, их дома нету, мои-то точно ушли, и начал гейскую порнушку смотреть, — неловко оправдывается Тоха, медленно краснея под уничтожающим взглядом Тани. Чесслово, если бы не народ вокруг, она бы всё-таки его треснула! Идиот. — А что, наушники ещё не изобрели? — вкрадчиво интересуется она. — Я их потерял.. — Ну коне-ечно…. А ты чем вообще думал, когда звук на полную выводил? Хотел, чтобы за стенкой было слышно. — Я дрочил, — ещё лаконичнее поясняет Тоха. — Ну коне-ечно… Теперь Тане хочется смеяться, но она опять сдерживается. — Симонов, я что, тебе до старости «бородой» должна быть? — ледяным тоном интересуется она, и Тоха счастливо кивает, как болваны из ларца в мультике «Вовка в тридевятом царстве»: — Ага! А знаешь, тот крендель, что меня держал, симпатичный такой, это Глеб Миронов со второго курса. Я его по вэкашечке пробью, может, пересечёмся. Мне кажется, я ему понравился. Теперь он лыбится даже мечтательно. — Идиот! — шипит Таня и наконец хлопает его по загривку кофейным меню. Раз, другой и третий. Но она понимает, что любая экзекуция бесполезна. Ведь это Тоха. Её друг детства. А она — его «борода».