Возвращение в космос

      Из дневника Яна Орешкина, энсина звездолёта «Беркут» «Вот уже месяц я нахожусь в этом мире, а кажется, будто я жил тут всегда. Здесь мне гораздо комфортнее, и люди совершенно не похожи на тех, кто так жестоко со мной обращался. Я не слышал ни от кого ни одного ругательного слова. Адмирал не в счёт. Все его присказки вполне безобидные и не обращены ни к кому конкретно. Мне кажется, что если я только захочу, то все присутствующие, включая голограмм и гостей станут обращаться ко мне на вы. Этого я, конечно же, делать не стану, но всё же… На корабле меня бесплатно кормят и одевают. Никто не настаивает, чтобы я работал, хотя, справедливости ради, и некому, Саша и Люба не в счёт. Учат разным наукам, что мне очень нравится. Валя благородно предлагал мне отдельную каюту, благо их здесь сотни пустых — корабль рассчитан на четыреста человек. Я же, отнюдь не из благородства, естественно, отказался. Ещё ни с одним человеком за всю мою короткую жизнь мне не было так хорошо во всех отношениях. Он просто вытащил меня за шкирку из того грязного омута, куда меня запихнули в приснопамятном трюме, напрочь уничтожив то светлое и чистое, что было заложено в душе моей богом или природой. Я словно завядший цветок, снова поднял голову и набрал в себя свежих красок и сока. И теперь каждая ночь любви с самым любимым человеком пробуждает во мне всё новые чувства, с каждым разом делая меня чуточку другим… Думаю, в лучшую сторону.» Рано утром Валька и Ян, приведя себя в порядок и оставив вещи в гостинице, отправились в город. Мальчик впервые видел современный земной мегаполис, сильно отличавшийся от того, что приходилось наблюдать в другом мире. Толпы народа и колонны гудящих и портящих выхлопными газами воздух машин ошеломили его. Потрясли его также шикарные магазины и ресторан, в который они зашли пообедать. А затем Валя отвёл мальчишку в три Дэ кинотеатр, где вместе с ним визжал от страха при виде летящего в лоб зрителям поезда. На улице купил обалденное мороженое и напоил газировкой, а затем, поймав такси, привёз к знакомому с раннего детства дому. Отец встретил ребят на пороге при всём параде. Сестра же надела простенькое сиреневое платье и с порога завладела Янкиным вниманием. Чай с тортом пили в большой комнате, и постепенно, в процессе разговора, Валя ясно дал понять, что мальчик ему не приёмный сын, а любовник. — Это не прихоть, семья, это на всю жизнь, — сразу поставил Орешкин-младший все точки над i. Янка сжался в кресле в комочек. Сестра зарделась, словно маков цвет, а отец наоборот, побагровел от нахлынувших на него чувств и кивком головы позвал сына в коридор… — Ты не понимаешь, что творишь, — попытался прикурить сигарету отец, но она предательски выскользнула из дрожащих пальцев и медленно улетела сквозь переплетение лестниц вниз. — Сколько ему? Четырнадцать, пятнадцать? Получишь условный срок, если повезёт. Это тебе ни в придуманных мирах в пиратов играть. Здесь всё реально. И тюрьма — это тоже реальность. Да и какая любовь в его-то годы! Через пару лет он обвыкнется на Земле, войдёт во вкус и бросит тебя, оставив, как ту старуху у разбитого корыта. — Это ты не знаешь, что говоришь, — громко, на весь подъезд заявил Валентин. — Ты даже не представляешь, из какой вонючей клоаки я его вытащил. Там его ежедневно трахали по десятку здоровенных потных мужиков, а я после этого ухаживал за ним и заботился чисто платонически почти полгода, что твоя мать Тереза, пока он сам, ты слышишь — сам! — не захотел большего. Да если бы я хоть на одну секунду усомнился в его искренности, поверь, его бы здесь не было. А если вдруг твои измышления окажутся, не дай бог, правдой, я покончу с собой. С этими словами Валя развернулся и зашёл в квартиру, чтобы забрать Яна и идти в гостиницу, но застал там лишь сидевшую с пунцовым лицом сестру. Мальчишки нигде не было… — Куда бежишь, пацан? — окликнул ревущего Янку самый высокий из троицы парень. — Жизнь дала от ворот поворот и оказалась не такой мягкой и пушистой, как виделось? — Да, наверно, — сквозь слёзы пробормотал мальчишка. — Не ты первый, не ты последний, бродяга, — обняла его за плечи упакованная в кожу синеволосая девица. — Идём с нами, малыш, — протянул ему дымящуюся самокрутку длинноволосый третий, — и я покажу тебе, как глубока кроличья нора… Дальнейшее Янка помнил смутно. Вроде его привели в какую-то грязную квартиру. Потом он пил с парнями крепкий алкоголь, курил какую-то одурманивающую мозг траву, а потом трахался с одним или с другим, или их было больше. Да, он хотел, чтобы их было больше, чтобы напрочь забыть обиду, забыть то, что любимый в него не поверил. Его чувства были растоптаны, а жизнь кончена… С квартиры тогда он ушёл через балкон. Большую часть жизни парнишка прослужил на кораблях и высоты не боялся совершенно, а потому быстро оказался на асфальте, где и встретил эту злосчастную троицу. Валька же всю ночь провёл без отдыха и сна. Поднял на ноги полицию и свои связи в космофлоте, и только утром, когда начало светать, поступило донесение от патруля, что похожий мальчишка, в одном белье, со следами крови на теле был обнаружен в придорожной канаве на выезде из города… *** Больница была самой лучшей. Для высшего комсостава, куда Яна положили по протекции Нечаева. Двое суток его приводили в чувство и потом он медленно пошёл на поправку, а как только к нему разрешили пускать на пару минут, Валька был первый и, целуя его лицо, стоял на коленях у мягкой кровати. — Ты мне веришь? — одними губами прошелестел мальчик, так как говорить по какой-то причине не мог и только тихо шептал. — Даже не сомневайся, мой хороший, — ответил парень, — Я всегда тебе верил, что и сказал отцу, а ты, видимо, слышал лишь кусок нашего спора, вот и сделал глупый вывод. — Я дурак? — смущённо скуксилась поцарапанная мордашка. — Даже если и так, — улыбнулся Валя, — то самый очаровательный дурак в мире, — и, увидев показывающую на стрелки часов грозную медсестру, мягко добавил: — выздоравливай, счастье моё, люблю тебя, — и бережно поцеловав мальчика в губы, вышел из палаты прочь. Оказавшись на улице, он сел на ближайшую лавочку, и подставив лицо ласковым лучам утреннего солнца, подумал. «Никогда себе не прощу, если это его изменит. Неважно, в какую сторону. А ещё, похоже, сегодня я потерял своих родных. Причём даже выбора делать не пришлось, его сделали за меня. Пусть так, но я останусь с тем, кого люблю больше жизни.» Устало поднявшись с лавочки, он тряхнул головой, видимо отгоняя какие-то навязчивые мысли, и твёрдой походкой пошёл по уложенной розовой плиткой узкой больничной дорожке.