Love drugs

             PovМайки              Два вечера подряд Такемучи устраивает "представления", отказываясь от таблеток. Только если те два дня мне было достаточно просто зажать его в угол, или просто надавить своим взглядом и аурой, то сегодня всё куда сложнее.              Как же мне не хочется причинять тебе боль, Такемучи.              — Майки, нет. — Слышу уже в который раз.              Уже полчаса, как Такемучи пробует отвертеться от розовой таблетки. Пришлось не просто загнать его в угол, а связать его по рукам и ногам, чтобы не убегал и не махал руками. Такой он, когда кисти рук привязаны к стопам ног, а голубые глаза так и наполняются слезами, безумно сексуален. Внизу уже всё пылает от желания, но я вынужден сдерживаться.              —"Майки, да". — Процеживаю, почти по слогам. —Давай, Такемучи, повтори.              — Нет. — Чуть ли не рыча произносит Такемучи.              — Жаль. Я думал, решить вопрос мирно. — Приложив палец к уху, нажимаю на наушник, что служит мне ещё и микрофоном на протяжении всего дня. —Санзу, поднимись к нам.              — Иду. — Пропевает Санзу.              — Майки? — По глазам вижу, что Такемучи испугался сильнее, чем меня до этого.              — Ты сам захотел по-плохому. Но знаешь, я надеюсь, правда надеюсь, что это будет первый и последний раз. — К моменту, когда я заканчиваю предложение, в квартиру заходит Санзу. Я всё ещё надеюсь на то, что Такемучи передумает, что он сам сейчас откроет рот и сам примет таблетку. — Мы в спальне.              — Ну что, наш маленький гость непослушен? — Сразу же кричит Санзу, стоит ему открыть дверь спальни.              — Майки, какого чёрта? — Такемучи тоже кричит, правда, на меня.              — Обещаю, будет очень больно! — Санзу пытается перекрыть его крик, пока разбавляет все необходимые ингредиенты в прозрачном флаконе.              На всё про всё у Санзу ушло около минуты. Вот что значит, иметь торчка в составе приближенных людей. Закончив, мужчина проверяет, остался ли воздух, и убедившись в его отсутствии, подходит к нам. Улыбка во все тридцать два зуба не вызывает радости или страха. Я привык к нему такому. А вот Такемучи задрожал, как лист на ветру.              — Майки? — Мой Такемучи уже не кричит, тихо шепчет, смотря на меня своими огромными глазами.              Дёрнувшись от резкого движения Санзу в его сторону, Такемучи снова начинает вырываться, да пытается пнуть коленками. Из-за этого Санзу не может ни руку его подвязать, ни уж тем более не сможет правильно протолкнуть иглу. Вижу, что розоволосый уже хочет ударить его, но я обхватываю своего Такемучи руками и ногами, прижавшись грудью к его спине.              — Тише. Не рыпайся. — Вывернувшись сам, выворачиваю и связанную левую руку Такемучи. — Иначе он в вену не попадёт.              Благодаря совместной работе, Санзу всё же подвязывает руку над локтем и, не долго щупая, протыкает нежную кожу иглой. Прозрачная жидкость медленно пропадает где-то глубоко в вене, где никому из нас уже не видно.              — Прошу, Майки, прекрати! — Такемучи замер, более не шевелясь. Наверное, боится, что игла порвёт вену или ещё чего похуже. — Это… Это неправильно…              Ничего не отвечаю. Смотрю, как последние капли пропадают из шприца, и, раз Такемучи уже спокоен, развязываю его левую руку от ноги. Так и Санзу удобнее вынимать шприц, и моему Такемучи удобнее зажать ватку да согнуть руку, в чём ему и помогаю. Прижимая к себе ещё крепче, жду результат.              И он не заставляет долго себя ждать.              Минуты две-три – Такемучи начинает сильнее хныкать, чем до этого.              Пять минут – Такемичи начинает кусать собственные губы и тяжело дышать.              Шесть минут – изо рта Такемучи прорываются стоны боли, пока всё тело выгибается, словно он одержим кем-то. Даже сам пугаюсь на секунду, не ожидая подобного, хотя был предупреждён.              — Тише-тише. Всё хорошо. Всё будет хорошо. — Говорю это, пока скулёж из его уст усиливается, переходя в вой и мычание. Видя, насколько ему больно, уже и сам жалею об этом. Главное, самому сдержаться и помнить, что каждое моё поглаживание – новая порция боли для него. — Сколько он пробудет в таком состоянии?              — Около часа. Этого более, чем достаточно, чтобы сломать его разум. А пока, дайте ему хотя бы ту таблетку, без спермы. По времени и так опаздываете.              — Такемучи, открой ротик. Так быстрее всё закончится. — Сам подношу к его рту таблетку, чтобы упростить задачу Такемучи.              К сожалению, Такемучи уже не слышит меня. Гортанно крича, он всё же вырывается из моих рук. Не боюсь отпустить его, всё-таки мы на кровати. Каждое движение приносит ему всё больше боли, но он так и не прекращает двигаться. Глупенький.              — Впрочем, завтра можете дать ему две таблетки.              — А так разве можно?              — Ну… Он будет корчиться от желания. Одного раза будет маловато, а это уже, своего, рода пытка.              Попробовал представить это, но понимаю, что и этой пытки достаточно для нас двоих. Пожалуйста, пусть это будет единственная пытка для нас, Такемучи. ♡              — Нет. Путь лучше каждый день по одной. — Снова пробую протолкнуть таблетку в рот парня, но он выплёвывает её. Она неприятно шипит на моей ладони. — Такемучи, давай, проглоти её.              — Вот ведь! Ты что, не слышишь, что Майки тебе говорит, а? — То, что Санзу ничего не делает Такемучи, не значит, что он не хочет что-то сделать. Благо, пока я не отдаю приказа, он ничего не делает.              И пока он не причинил ему лишнюю боль, я делаю жёсткую попытку протолкнуть таблетку. Удерживая двумя пальцами, проталкиваю подальше в глотку, оставляя её там. А чтобы он не выплюнул, накрываю его рот своею ладонью, вцепившись пальцами в его лицо так, чтобы он не мог раскрыть челюсть. Понимаю, что ему безумно больно, но иначе никак.              Примерно минуту борюсь с ним, не убирая руки от него. И пока шипение не проходит, пока изо рта Такемучи не начинают идти слюни – не отпускаю.              Когда уже хочу отпустить его, Такемучи теряет сознание. Глаза его закатились наверх, пока изо рта уже пошли не слюни, а розовая пена. На глазном белке отчётливо вижу лопнувшие капилляры, что ниточками расползлись по всему глазу. Поначалу меня пугает это. Это ведь не передозировка? Такемучи ведь не умер, да?              Проверяю его пульс. Наверное, это должно быть ожидаемо, что после приёма подобных веществ, он у него будет бешеный. Кожа резко побледнела, тогда как в местах соприкосновения с чем-либо – моментально краснеет. Хоть он и валяется в бессознанном состоянии, слёзы продолжают течь из его глаз.              — Это нормально. Просто не выдержал боли. Очухается. — Санзу спокоен, тогда как я рвусь от двух состояний: от "Валить и трахать" до "Нужно ли вызвать скорую». Аж самого трясёт.              — Санзу, ты свободен. — Никто, ни один подчинённый не должен видеть меня в таком состоянии.              Санзу молча уходит из спальни, а после и из квартиры. Лишь услышав дверную дрель, позволяю эмоциям выйти наружу. Аккуратно укладываю Такемучи по нормальному, на спину, и сам укладываюсь рядом. Собственным рукавом утираю всю остывающую пену с его рта.              — Прошу, больше не отказывай мне, Такемучи. ♡              Более его не трогаю, только сминаю края одеяла. Не хочу причинять ему больше боли. Он и без этого будет её ощущать от своей спины и, возможно, от одежды.                            Как и говорил Санзу, Такемучи очнулся. Час почти прошёл, поэтому и болевые ощущения не такие яркие, какие были в первые десять минут. Он отползает от меня на локтях, кряхтя и шипя. Правда, недалеко. Ощущения берут вверх, и он падает обратно на постель, всё так же постанывая.              — Всё ещё больно? — Спрашиваю, хотя и так вижу его состояние.              — За что? — Отвечает Такемучи вопросом на вопрос.              В его голубых глазах – бездонная обида на меня. Она больно жалит меня, заставляя сердце заходиться в ускоренном ритме.              — Потому что ты был непослушен. Веди себя хорошо, ладно? И тогда нам не придётся так мучатся. — Укладываю свою ладонь на ещё щёчку, чтобы нежно погладить его. Такемучи не сопротивляется, поэтому я захожу дальше, пальцами зарываюсь в его волосы. — Не хочу так обращаться с тобой.              — Так возьми и не делай. Кто тебя просил? — Мне понятны его вопросы. Но я совершенно не знаю, что на них ответить.              Могу ли я этого не делать? Могу.              Могу ли я его отпустить обратно в обычную жизнь? Могу.              Могу ли я прожить без него? Могу.              Проблема в другом.              Я не хочу этого делать.              Если я нуждаюсь в Такемучи, то и он должен нуждаться во мне.              Если я люблю Такемучи, то и он должен любить меня.              Всё легко и просто… Должно было быть легко и просто…              И почему с Такемучи порой так сложно?              — Хочешь что-нибудь конкретного на ужин? — Не хочу отвечать на его вопрос, поэтому просто перевожу тему в другое русло.              — К чёрту ужин. У меня сейчас состояние, как будто мусоровоз переехал… А ты ужин предлагаешь… — Ворчит Такемучи, скрещивая ноги.              Опустив взгляд, вижу и причину. У него стоит. Интересно, как давно? Я даже не заметил, пока лежал рядом.              — Давай помогу. — Решаю сначала предупредить словесно, прежде чем действовать.              Сажусь на него, зажав своими ногами, чтобы не убежал. Такемучи шипит, но никуда не уходит. Пробует оттолкнуть меня, но стоит ему прикоснуться ко мне, как тут же отбрасывает собственные руки. Секунда, и их сводит судорогой. Ноги так же дрожат, как у припадочного.              Быстро приспускаю наши с ним штаны, чтобы было удобнее соединить наши члены. Удивительное чувство. Возможно, из-за наркотиков, но и член Такемучи начинает дрожать и дёргаться, да так, что едва удерживаю в своей руке. Впрочем, так даже приятнее вдалбливаться, когда есть ответное движение.              До ушей долетает стон, который тут же заглушается. Снова смотрю в лицо Такемучи. Он закрыл рот руками, прижав дрожащие ладони. Он покраснел до самых кончиков ушей, тогда как остальное тело побледнело и вспотело. Тяжёлое дыхание прерывается в такт моим толчкам.              Такемучи кончает первый. Я же, переместившись к его лицу ближе, насильно проталкиваю головку члена в его рот. Помогаю себе и руками тоже, чтобы всё прошло быстрее. Внутри же, невольно или специально, язык Такемучи прикасается к уздечке.              Долго не выдерживаю. Сжимая его голову, натягиваю за волосы на свой член, правда, не до конца. Быстро кончаю. Даже стыдно немного. Вроде, не скорострел, а тут… Всего ничего, а я уже излился. Рот наполняется моей спермой, и Такемучи, не проглатывая, держит всё внутри.              — Глотай. — Приказываю, положив указательный палец на его кадык. Так мне проще прочувствовать, что он действительно всё проглотит, а не просто совершит имитацию глотка.              Одного слова достаточно, чтобы Такемучи выполнил приказ. К счастью, он послушен, не капризничает. Одно только "но". В его синих глазах читается осознание. Думаю, больше нет смысла скрываться, можно и напрямую выдавать. Так даже лучше. Будет приятно и мне, и ему. Снова смотрю на его рот. Пару капель, к моему сожалению, успевает стечь с уголков его губ, но я подхватываю их, ведя обратно.              Не заставляю слизывать сперму с моего члена, слишком рано для чего-то подобного. Освободив его рот, тут же тянусь к нему с поцелуем. Собственная сперма странная на вкус, но я не прекращаю поцелуй.              Вдоволь нацеловавшись, принимаюсь и за всё остальное его тело. Покрывая открытые участки шеи лёгкими поцелуями, улавливаю всхлипы. Такемучи плачет. Неужели действие того препарата ещё не закончилось?              — Закончим на сегодня.              Натянув на каждом штаны обратно, ложусь к нему. Такемучи всё ещё реагирует на прикосновения, но уже не так ярко. Может, действие наркотиков всё же прекращается.                     

***

                    Такемучи снова сопротивляется. Всего неделю побыл послушным, а теперь что? Я уже сам подношу таблетку к его рту. Всё, что нужно сделать, это открыть рот и проглотить. Что тут сложного?              — Ты снова за своё?              — Прошу, Майки… Мы ведь можем обойтись без этого?              — Снова хочешь укол? — Такемучи отрицательно вертит головой, даже слишком. Он не хочет повторения того кошмара. —Тогда почему противишься?              — Потому что это неправильно! — Сорвавшись на крик, Такемучи быстро переходит на шёпот. — Все эти таблетки, уколы… Зачем вообще прибегать к такому?              — Потому что так быстрее.              — Скажи, ты и до этого использовал на мне подобные методы? Это ты отрезал меня от внешнего мира подобными методами? — Такемучи… И в кого ты такой догадливый?              — Всё было бы проще, будь ты послушнее. — Не хочу, но должен. Иначе Такемучи снова покинет меня. Делаю лишь вид, что нажимаю на ухо. Никто, кроме нас двоих, меня сейчас не услышит. — Санзу, поднимайся.              — Нет… Нет, Майки! Давай поговорим без него! — Такемучи снова срывается на крик, только теперь ещё кидается мне в ноги, цепляясь за мои штаны.              — Это пойдёт тебе на пользу.              — Я… Я выпью… — Такемучи шепчет, но я прекрасно слышу его. — Только… только без укола…              Молча отрываю его руки от себя, чтобы присесть к нему на пол. Розовая таблетка давно у меня в руке, поэтому просто прикладываю её к губам Такемучи. Как послушный мальчик, он подхватывает её, чуть коснувшись своими губами до моих пальцев, и проглатывает её, ничем не запивая.              — Хороший мальчик. ♡              В награду за его послушание, целую его в лоб. Такемучи же… Такемучи плачет самыми прекрасными слезами, какими только возможно.                     

***

                    В квартиру не просто вбегаю, а сношу всё на своём пути. Каку-чан лежит рядом с разбитой вазой. Столик рядом окровавлен в углу. Сам мужчина жив, пытается привстать, держась за голову. Долго рядом с ним не останавливаюсь, ведь мой Такемучи стоит на веранде. Его заприметил ещё когда подъезжал к небоскрёбу.              Выбегаю как раз в тот момент, когда мой Такемучи перебрасывает вторую ногу на другую сторону перегородки. Он стоит совсем на краю. Отпустит руки, чуть оттолкнувшись, и всё. Такими темпами, он умрёт уже не просто по документам, но и в самом деле.              — Такемучи? Что ты там делаешь?              — Я всё исправлю…              Нет…              Он хочет вернуться в прошлое… Он всё поменяет… он может и не вернуться ко мне…              — Что ты исправишь? — Спрашиваю, больше чтобы оттянуть время, пока я иду к нему медленным шагом, нежели чем правда узнать причину.              — Всё это! — Снова эти прекрасные слёзы… Если потеряю Такемучи, то больше никогда не увижу ни этих слёз, ни его самого. Это недопустимо!              — Подойди ко мне. — Стараюсь говорить, как можно мягче, но Такемучи не идёт ко мне, наоборот, он вытягивает спину, чуть откидываясь назад. — Если не подойдёшь сам, добровольно, то Санзу вколет сразу три дозы. Ты этого хочешь? — Эти слова тоже проговариваю без крика, но жёстко.              — НЕТ! — Такемучи же кричит, дрожа всем телом. — Просто позволь мне спасти нас! Я… — Резко его лицо становится странно пустым и спокойным. Он уже всё решил для себя. На его лице лёгкая улыбка, пока в глазах одна лишь лёгкость. — Я вернусь в прошлое и всё исправлю!              Такемучи не боится смерти…              Разжав пальцы, Такемучи начинает падать вниз.              — Не смей! — Несусь к нему, не помня самого себя.              Падаю у самого края, успевая схватить его за стопу правой ноги. Благо хоть перегородка не плотная, а решётчатая. Моя рука спокойно проходит так, чтобы удержать. Всем остальным же телом удерживаюсь, вжавшись в решётки.              — НЕТ! ОТПУСТИ! — Такемучи пробует раскачаться, чтобы соскользнуть с моих рук, но я держу крепко.              — ЗАТКНУЛСЯ К ЧЁРТУ! — Кричу на него, чтобы напугать. — Додумался же… Вот вытащу, и покажу тебе, каково это по-настоящему находиться между жизнью и смертью!              Уже хочу как-нибудь дотянутся до уха, чтобы позвать Санзу, но слышу топот ног, а после и голоса своих приближённых людей. Как раз вовремя.              — Что за херня? — Громче всех комментирует Санзу.              — Помоги поднять его. — Строгий голос многих заставляет вздрогнуть, но не Санзу.              Ему дважды повторять не надо. Чуть поднимаю руку, а Санзу уже подхватывает и помогает поднимать. Общими усилиями, мы поднимает Такемучи ближе к краю перегородки и, наконец-то, перекидываем на свою сторону. Все трое тяжело дышим, сидя на деревянном полу террасы.              — Вот урод! — Первым в себя приходит Санзу. — Заставляешь самого МАЙКИ рисковать собой! Да кто ты такой, чтобы… — Замахнувшись кулаком, он уже готов ударить Такемучи.              — Санзу! — Одного моего слова достаточно, чтобы он замер, как и его рука, что почти столкнулась с затылком Такемучи. — Молча. — Второго слова достаточно, чтобы тот убрал руки за собственную спину. — А ты… — Обращаюсь уже к Такемучи, опустившему голову в собственные колени. — Как тебе вообще в голову такое пришло?              — Я могу всё исправить. Ты же знаешь это.              — Ни черта ты не можешь. И я покажу тебе это.              Схватив его за чёрные вихри волос, насильно поднимаю на ноги и веду обратно в квартиру. Раз не хочет по-хорошему, значит, будет по-плохому. Ограничители уже готовы, правда, я надеялся, что нам это не пригодится.              — Майки, прекрати! — Такемичи пробудет отцепить себя от меня, хотя уже должен был понять – бесполезно.              — Санзу, сколько максимум можно вколоть?              — Пять. — Тут же радостно отвечает розоволосый мужчина.              — Значит, готовь четыре. Будешь колоть поочерёдно. Один прекращает своё действие – тут же готовь следующий. Понял?              Улыбка безумца говорит куда лучше слов. Он готов выполнить это, и даже больше.                     

***

                    По четыре укола каждый день ломают Такемучи. Их действие прекращается к вечеру, как раз к приёму розовой таблетки.              Каждый раз, когда захожу к нему, он лежит, свернувшись в подобие клубочка. Поверх него всегда одеяло. Такемучи так прячется. Впрочем, сейчас он и убежать никуда не сможет. Железный ошейник крепко удерживает на цепи, что встроена в саму стену. Мне не нравится эта комната, но ничего не поделать. Отсюда он никуда не убежит, пока я сам не отпущу его.              — Такемучи. — Мне никто не отвечает, поэтому снова зову его. — Та-ке-му-чи~. ♡              Молчание в мою сторону продолжается. Смотрю на тумбочку и вижу там нетронутые тарелки с едой. Присев на край постели, тяну одеяло в сторону. Он не спит, но зато плачет. Его глаза уже успели опухнуть и покраснеть. Взгляд в никуда – настораживает, но не пугает.              — Почему игнорируешь меня? Поговори со мной. ♡              Глажу Такемучи по голове, перебирая между пальцами его волосы. Он чуть дёргается, из-за моих прикосновений. Я не причиняю ему вреда. Пока что. Он уже натерпелся за эти дни. Трогаю его лоб и понимаю, что у него поднялась температура.              — Почему ты делаешь всё это со мной? — Наконец-то подаёт голос Такемучи.              — Люблю тебя. — Забравшись на постель с ногами, ложусь к его спине. Обвиваю и руками, и ногами, лбом утыкаясь в его лопатки. — Мне никто не нужен, кроме тебя.              — Чокнутый ублюдок.              — Зато полностью твой чокнутый ублюдок. ♡              Больше не говорим. Тишину нарушают только всхлипы да плач Такемучи. И больше ничего.