Мой личный сорт зефира

***

      Отходил я очень долго — около месяца, если не больше, судя по заключению врачей. Сам я не следил за временем. Все это время в частной больнице я лежал в полусознательном состоянии. Краем уха я слышал, что хирург лично вытаскивал все деревянные частички из моего ануса.       «Должно быть, неприятная работа была», — посочувствовал я доктору.       Кое-где пришлось даже зашивать — началось заражение и кое-какие раны загноились. Спустя неделю после операции жар спал, и я спокойно отдыхал, идя на поправку.       Возле моей кровати просиживал лишь один человек — отец Бьякурана. Самого Бьякурана в палату не пускали — боялись, что ненормальный сынок босса мафии может причинить вред пациенту вроде меня.       Поэтому первые слова, которые я услышал от старшего Джессо, были:       — Ты прости моего сына. Он тебя любит и очень жалеет о случившемся. Просто у него отклонения в психике, которые незначительны, но иногда пробуждаются, когда кто-то не слушает его…       Я же равнодушно слушал старого мужчину, уставившись взглядом в потолок. Потом тихо произнес (голос я сорвал, когда наорал на Бьякурана и он, очень медленно, правда, но восстанавливался):       — К чему вы извиняетесь за него? Ведь вам известно, уважаемый господин Джессо, что я сирота и совершенно никому не нужен. Бьякуран может спокойно убить меня, и НИКТО об этом не узнает… хе-хе… — кашлянул я, закрывая глаза от усталости.       — Бьякуран хотел сам извиниться, но его не пускают в палату не только я, но и врачи. Тебе нужен отдых. Мой сын изменится в лучшую сторону. Он поклялся сам.       — Мне плевать. Я ненавижу его, — я повернулся на бок спиной к старшему Джессо, давая понять, что разговор закончен.       Не услышал я и тихих слов. Слов, которые в дальнейшем, услышь я их, спасли бы Бьякурана от событий в недалеком будущем.

***

      — Здравствуй, Шо-тян, — печально поприветствовал меня Бьякуран, сидевший возле дверей палаты. Его лицо выглядело уставшим — мешки под глазами и помятый вид в целом не прибавляли ему красоты.       — Здравствуй, — сдержанно поприветствовал я его, стараясь не делать резких движений. Внутри все, конечно, зажило, но вот малейшее неаккуратное движение могло привезти к расползшемуся шву и вызвать кровотечение.       — Машина уже готова, я довезу тебя до дома.       — До чьего дома? До твоего? Я пойду пешком. Пешком до своего дома, который я получил от своих родителей, — резко произнес я, отворачиваясь и идя к концу коридора. Бьякуран поплелся за мной.       — Я подвезу тебя до ТВОЕГО дома…       — Обойдусь.       — Хотя бы просто помогу, ты можешь пострадать…       — Мне от тебя ничего не надо.       Дойдя до лестницы, я остановился и чутка поежился. 15 ступенек. Главное — преодолеть боль в пояснице и аккуратно спуститься вниз.       — Я все же помогу тебе спуститься на ступеньках, — с затаенной нежностью произнес Бьякуран, с легкостью поднимая меня на руки. Сопротивляться я не мог, как и делать резких движений, поэтому просто равнодушно обнял его за шею, чтобы не упасть.       — Какой легкий… — тихо пробубнил про себя Джессо, но аккуратно спустился с пятого этажа, продолжая держать меня на руках. Уже на крыльце я сказал «отпусти» и блондин послушался, впрочем, поддерживая за пояс.       — Эти пять ступенек… я помогу тебе их преодолеть, — сказал парень и, пока я спускался, поддержал за талию.       — Мы вышли из больницы. А теперь отпусти, — потребовал я и в то же мгновение руки Джессо разжались. Я же, потеряв опору, покачнулся, но устоял на своих двух и черепашьим шагом отправился в сторону своего дома.       Бьякуран, сев в машину, подождал, пока я скроюсь — а дальше, когда мой силуэт пропал из поля зрения, поехал в сторону моего дома вслед за мной. Ведь почувствовать ауру Бьякурана было так просто.       Когда же я дошел до дома, то не просто удивился. Я был шокирован поразительной чистотой и порядком. Когда я жил тут, у меня не доходили руки как-то прибраться…       Ай да Бьякуран, ай да сукин сын!

***

      — Ирие! Сколько лет, сколько зим! Давненько ты в универе не появлялся! Забил на сессию, как и Джессо, да? Смело, однако! — усмехнулся Спаннер, его сокурсник. Помешанный на механике парень был искренне рад моему появлению.       — Да… дела были, — неопределенно протянул я, улыбаясь.       — Да, Джессо упоминал, что ты уехал на Окинаву, навестить могилы родителей… Но я все равно рад, что ты тут, — Спаннер порывисто обнял меня, потрепав по голове.       Я еще раз улыбнулся. Как-никак, но соскучился я по чокнутому блондину, обожающему леденцы до потери пульса. И тут в трех метрах от меня громко хрустнул карандаш.       — Ох, Джессо-кун, и ты тут! Смотри, Шоичи вернулся! — обрадовано воскликнул Спаннер, махая рукой. Сам я не стал поворачиваться к нему. И зря, кстати.       — Да, я так рад, очень тебя не хватало, мой милый Шо-тян, — змеиный путы (проще говоря, руки) обвились вокруг туловища со спины, а губы чмокнули меня в щечку.       — Упс… я тут лишний явно… — замялся Спаннер, пытаясь уйти, но я перебил его:       — Нет, останься, — и уже обратившись к Бьякурану, — а ты, Бьякуран, убери от меня руки. Спаннер, ты все неправильно подумал, — вымученно улыбнулся, — он и до этого, еще месяц назад, лез до меня. Ничего серьезного, ну.       — А, ну тогда хорошо! — махнул рукой необычайно оживленный Спаннер. — А вот мне пора идти. Недавно я сконструировал новую модель Голы Моски, более компактную и органичную! Как закончу — покажу! — рассмеялся механик, махая рукой на прощанье и убегая из аудитории.       Я улыбнулся еще раз. Мне всегда симпатизировал этот парень, немного похожий на меня.       — Шоичи, — впервые назвав меня нормально, произнес Джессо, — я действительно соскучился по тебе. Прости меня, любимый.       — Поздновато ты спохватился, Бьякуран. Молодец, чо. Добиться моей ненависти за какие-то жалкие два месяца? Тебе стоит памятник поставить.       — От ненависти до любви один шаг, милый! — внезапно улыбнулся беловолосый псих. — Я бы боялся, если бы стал тебе безразличен. Садись аккуратней, — произнес быстро парень, — и да, соблюдаешь ли ты предписания врача?       — Тебе-то какое дело? Да, соблюдаю.       — И мазью пользуешься? — допытывался Бьякуран. Неожиданно для себя я покраснел как маков цвет, резко отшатнувшись от него. Тут же приступ дикой боли заставил меня согнуться.       — Не пользуешься, — со вздохом заключил Бьякуран, — а нужно. Видишь, к чему это приводит. После лекций отвезу тебя к себе и помогу.       — А не пошел бы, а? Я сам могу о себе позаботиться, черствый ублюдок! — огрызнулся я, скривившись от боли.       — Я помогу, ты не в состоянии это сделать, — впервые за это время по-бьякурановски улыбнувшись, пообещал Джессо, и тут же добавил, — и я не буду делать ничего лишнего. Ничего. Не бойся меня. Я сижу на препаратах, ослабляющих эффект моего заболевания. Отец лично это контролирует.       — Мне плевать. Я сам мо… — видимо, от излишней паники я ослаб и потерял сознание. Моя голова приземлилась прямо на плечо Бьякурана.

***

      Очнулся я уже в комнате зеленоватых тонов, с примесью серого и белого. Осмотревшись, я внезапно понял, что эта комната просто идеально подходит мне в какой-то мере по характеру. Спокойные оттенки и минимализм симпатизировали мне как никому другому. И… где-то я видел это помещение. Эта комната, в которой я должен был жить еще месяц назад.       И по закону повторяющейся истории я снова был голым, но в этот раз укрытым теплым пледом.       — Очнулся уже? — приподнялся на краю кровати лежащий до этого Бьякуран и улыбнулся мне.       — Что ты сделал мне?       — Смазал все, что нужно, мазью, как и обещал. Ты был без сознания, поэтому я быстро привез тебя сюда и так же быстро и аккуратно сделал то, чего ты не в состоянии сам сделать, — округлил глаза Бьякуран. КАК БУДТО Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ЕМУ НУЖНО, ЭТОМУ ПОХОТЛИВОМУ САДИСТУ.       — Не придвигайся ко мне слишком близко! — в панике дернулся, и чуть было не упал с краю кровати. Руки Бьякурана не дали этому случится. Он легким движением посадил меня — укутанного по самый подбородок — к себе на колени и обнял, замерев.       — Кстати, ты остаешься по-прежнему слишком худеньким. Тебе стоит больше питаться, выглядишь болезненно, — с непритворной заботой заметил Бьякуран, вороша мои волосы.       Эта ласка отчего-то заставила меня глупо расплакаться. Расплакаться, как сопливую девчонку. В этот момент я просто хотел забыть, сколько зла причинил этот человек. Просто захотел спокойно лежать в его объятьях и ни о чем не думать. Я почувствовал себя маленьким ребенком.       Ребенком, которому никогда не хватало заботы и ласки со стороны других.       — Прости меня, Шо-тян! — всполошился Бьякуран, указательным пальцем проводя по ресницам и убирая крохотные капельки слез, — я опять причинил тебе боль…       — Не зови меня Шо-тян. Я ненавижу это прозвище, — перехватил его руку, я посмотрел ему прямо в глаза. И, наверное, Бьякуран что-то понял. Эти глаза — сиреневые, ненавистные мне глаза — приобрели совершенно другое выражение.       Его губы нашли мои губы. Я не стал вырываться — просто провел языком по губам, запуская свою ладонь в его волосы.       Этот поцелуй был с привкусом медовых пастилок, которые я просто обожал в детстве.       — Шоу… мой любимый Шоу… — улыбнулся Бьякуран, проводя пальцем по линии подбородку.       — Шоу… А что, неплохо звучит, — улыбнувшись, согласился я.