Большие приключения маленькой попаданки

Лиля всегда считала себя адекватным человеком, который здраво смотрит на вещи и разумно расставляет приоритеты. Поэтому попускав пару дней слюни на Торина, Лиля решила, что хватит ей страдать фигней. С Торином явно ничего не светит, и лучше не пытаться рыть землю носом в этом направлении, потому что пока ее чувства - это всего лишь симпатия, хоть и довольно сильная. Но если Лиля и дальше будет только о Торине день и ночь думать, то, чего доброго, влюбится еще. А уходить из Средиземья с разбитым сердцем и тоской по тому, с кем не можешь быть вместе - очень плохая идея. Не хватало еще потом страдать там, в своем мире из-за неразделенной любви. Поэтому Лиля запретила себе думать о Торине и решила заняться насущными делами, а именно: подготовиться к дальнейшему путешествию. Для начала она составила список всех необходимых вещей. Потом, вооружившись этим самым списком, отправилась разыскивать требуемые вещи в куче подарков, что оставляли для отряда местные жители. Хороший добротный рюкзак с кучей кармашков Лиля уже надыбала раньше, и тогда же Двалин подобрал для нее кожаные доспехи, в необходимости которых Лиля, честно говоря, серьезно сомневалась. Но вот все остальное еще предстояло отыскать. Некоторые вещи, как то: полотенца, походный комплект посуды, кожаный бурдюк для воды, моток веревки на всякий случай и теплый вязанный шарф обнаружились довольно быстро, а вот ради других пришлось немало потрудиться. Например одежда, в массе своей оказалась для Лили слишком большой. После долгих и упорных копаний все же удалось найти самые маленькие и более-менее подходящие на Лилин взгляд шмотки, и она потащила их в свою комнату на примерку. Первым делом Лиля примерила штаны - все же идти в поход в платье крайне несподручно. Одни штаны - шерстяные и мягкие, приятного темно-зеленого цвета оказались почти впору, лишь немного свободны в бедрах и талии, но Лиля решила эту проблему с помощью ремня. А вот вторые штаны были как минимум на два размера больше. Сначала Лили и вовсе хотела их не брать, но они были плотные и явно теплые, а ведь сейчас поздняя осень и зима на носу, да и ночевать скорее всего придется прямо под открытым небом - вряд ли на Пустоши Смауга есть отели. Так что Лиля прикинула за и против и решила, что лучше иметь запас - вдруг сильно похолодает, и тогда она сможет надеть эти штаны поверх тех, в которых будет идти. Оставалась только одна маленькая деталь: штаны требовалось укоротить, поскольку и те, и другие были для Лили слишком длинными. Не то, чтобы это было проблемой - Лиля еще лет в двенадцать научилась вполне сносно латать одежду, потому что порванные на коленках штаны были у активной, облазавшей все соседские заборы и окрестные деревья Лили очень частым явлением. Конечно сделать что-то серьезное, например ушить слишком большие брюки в поясе, Лиля бы не смогла, но уж просто обрезать лишнее и подшить гачены - запросто! С верхом было полегче. Лиля сходу выбрала теплый шерстяной сюртук и вязанную из козьего пуха кофту. Рукава кофты были длинноваты, но Лиля решила, что это даже хорошо - рукам теплее будет. В недрах кучи подарков были отрыты вполне приличные шерстяные рукавицы и даже чулки. А вот с нижним бельем случился прикол: пока оно лежало аккуратной белой стопочкой - выглядело очень симпатично, но когда Лиля его надела, оказалось, что оно накрахмалено. Длинные холщовые штаны на шнуровке стояли колом, а рубаха длиной ниже колен делала Лилю похожей на хирурга, пришедшего проводить операцию - не хватало только марлевой маски на лице, а так даже чепчик прилагался. Лиля похихикала, глядя на себя в зеркало, потом взяла ножницы и без сожаления обрезала рубаху - сделав ее длиной до середины бедра - получилось вполне прилично и удобно в функциональном плане. С запасным комплектом белья Лиля проделала то же самое, а оба чепчика отложила в сторону. Заминка вышла с обувью, причем не только у Лили. И если всем гномам поголовно любые, даже самые большие человеческие сапоги все равно были малы, то у Лили все было с точностью до наоборот. Самые маленькие сапоги из тех, что Лиле удалось обнаружить, были ей велики где-то на три размера. Проблема. Пока что Лиля рассекала в тех эльфийских сапожках, что остались на ней после побега из заточения в башне. Сапожки конечно были очень удобные, изящные и как раз впору, но они были сделаны из довольно-таки тонкой кожи, и Лиля боялась, что станет в них мерзнуть. Пришлось применить смекалку. Лиля разрезала теплую пуховую шаль и запихала ее в новые сапоги так, чтобы занять все лишнее пространство. Потом укоротила пару ремней и стянула ими слишком широкие голенища, чтобы сапоги держались на ногах и не падали. Получилось вполне сносно и даже симпатично, так что Лиля с чистой совестью упаковала сапоги в рюкзак. С верхней одеждой помог Бильбо. Он тоже копался в куче подарков в поисках походной экипировки и случайно наткнулся на меховой тулуп довольно маленького размера - видимо, пошитый для ребенка. Лиле же тулупчик хоть и оказался немного свободен, но вполне подошел. Он был длиной ниже колена и с высоким воротом - то, что надо. А незадолго до ужина Лиле посчастливилось найти еще и шапку на меху почти своего размера. Так что в общем-то Лиля была без пяти минут готова к дальнейшему путешествию. Оставалось только отыскать достаточно плотное и теплое одеяло да циновку, чтобы подстилать ее вниз. Лиля рассудила, что если улечься спать прямо на голые камни или заиндевевшую от холода землю, то сразу заработаешь себе воспаление легких или еще чего похуже. А подложенная соломенная циновка не промерзнет так сильно, как та же земля, создаст некоторую воздушную прослойку и поможет сохранить тепло. Циновку и одеяло Лиля решила искать на следующий день, а этим вечером заняться подшивкой штанов. После ужина она сгребла в охапку вещи определенные на переделку и отправилась с ними вниз в холл, где тусовался весь отряд в полном составе, а воздухе было сизо от табачного дыма. На Торина снова нашло, и он крайне эмоционально вещал о том, что все золото в горе принадлежит гномам, что он собирается по праву владеть богатствами своего народа и никто кроме этого народа ни одной монетки из эреборской сокровищницы не получит. Еще Торин с каким-то совершенно маньяческим видом твердил, что цель этого похода вернуть гномам их несметные богатства, чтобы они не достались никому другому. Лиля скромно примостилась в уголке на стуле с высокой спинкой и принялась за шитье. Минут через десять Торин, к большому облегчению Лили, успокоился, перестал жадно блестеть глазами, и начал выглядеть адекватно. Разговор как-то сам собой переключился на преодоление оставшегося участка пути и поиск предполагаемого местоположения указанной в карте двери. О золоте больше не упоминалось. Вместо этого Торин даже, как раньше, заговорил о том, что намерен вернуть гномам их дом и возродить великое гномье королевство. Почти все гномы в отряде, за исключением самого Торина и Балина, никогда не бывали в Одинокой горе - на своей исторической родине, так сказать, и знали о нем лишь из рассказов. Поддавшись общему ностальгическому настроению, царившему в отряде после ободряющих и не очень речей Торина, Ори попросил рассказать немного об Эреборе и тех временах, когда там жили гномы. Балин вздохнул, его взгляд затуманился воспоминаниями и он начал свой рассказ. Лиле и раньше уже приходилось слышать рассказы Балина о королевстве под горой, но сегодня, то ли близость легендарной горы сыграла свою роль, то ли Балин очень уж расстарался, вспоминая всякие интересные детали и подробности жизни и быта гномов Эребора, но Лиля слушала его открыв рот, а когда неспешное повествование закончилось, почувствовала смутное сожаление от того, что ей не удастся увидеть Эребор в расцвете его могущества. - Жаль, что ты уйдешь назад в свой мир и не сможешь увидеть, каким станет Эребор после того, как мы вернем его себе, - словно прочел ее мысли Кили. - Может, останешься? - спросил Бофур. - Думаю, что местечко для храброй участницы похода, ловко сбежавшей из эльфийской темницы и оставившей Трандуила с носом, у нас найдется, - поддержал его Балин. - Спасибо, - смутилась Лили, - только я ведь не кузнец и не ювелир, что я буду делать в Эреборе? - Кузнецов и ювелиров среди гномов и так хватает, - засмеялся Глоин. - Научишь нас играть в бейсбол, - обрадовался Бомбур. - И расскажешь еще о своем мире и о двигателе внутреннего сгорания, - подхватил Ори. - Конечно придется жить под землей - продолжил Балин, - никаких деревьев и цветов, но зато и насекомых никаких нет. - Хорошо, что нет насекомых, - подал голос Двалин, - а то от ее визга в Лихолесье у меня потом два дня в ушах звенело. - Там были гигантские пауки! И они пытались нас сожрать! - возмутилась Лиля, но гномы в ответ на ее возмущение только весело посмеялись. Циновку Лиля нашла на следующее утро в подсобке, куда отправилась за картошкой для приготовления завтрака. Вообще, как оказалось, там лежало несколько совершенно новых циновок - видимо, про запас - ведь эсгаротцы использовали их в качестве половичков на входе в дом, чтобы не тащить во внутренние комнаты грязь на сапогах. Лиля выбрала ту циновку, что была потолще. Она оказалась сплетенной из красивой золотистой соломы и выглядела, по мнению Лили, очень красиво - эдакий хэнд мэйд в стиле кантри, как сейчас модно говорить... в ее мире, ага. А вот с одеялом возникла проблема: никак не удавалось найти ничего путного - то ли добротные одеяла в Озерном городе были не в ходу, то ли все хорошие уже разобрали, пока Лиля тут по Торину сохла. Лиля рылась в куче подарков весь день, но безрезультатно. Удача улыбнулась ей лишь вечером, когда упорная Лиля пришла в холл после ужина, чтобы продолжить поиски. Свою находку она надыбала где-то на самом дне среди доспехов и кучи каких-то ремешков. Одеяло оказалось большим, очень плотным и явно теплым. Довольная Лиля потащила добычу к себе в комнату, но едва поднялась на свой этаж, как была перехвачена в коридоре принцами. Физиономии у них были крайне серьезными, и Лиля немедленно насторожилась. Как оказалось - не зря. - Ты должна с ним поговорить, - заявил Фили. - С кем? - растерялась Лиля. - С Торином, конечно, - ответил Кили. "Блин! Как они узнали?!" - в панике подумала Лиля, чувствуя, что неудержимо краснеет. - О чем? - слабо пискнула она, в тот момент, когда Фили, прихватив смущенную и вяло сопротивляющуюся Лилю за пояс, двинулся вместе с ней к двери в комнату Торина. - Ты же видишь, что с ним творится? - заговорил тем временем Кили. - Что творится? - промямлила ошарашенная Лиля, покрепче прижимая сложенными накрест руками к груди свое новое одеяло. - Близость сокровищ Эребора сводит его с ума. Он начинает забывать, что мы пришли для того, чтобы вернуть свой дом, и говорит лишь о золоте, о том, что мы здесь ради того, чтобы заявить свои права на содержимое сокровищницы и охранять их от чужих посягательств, - продолжил Фили. - Ты должна напомнить ему об истинной цели этого похода, - подытожил Кили. Лиля немного не ожидала такого поворота и лишь удивленно моргнула. - Я? - неверяще переспросила она. - Ты, - подтвердил Фили. - Но почему я? - взбунтовалась Лиля. - Я здесь вообще не причем! Я даже не гном! - попыталась она отбиться от тащивших ее по коридору парней. - Ты разве не замечала, как действуешь на Торина? - спросил тем временем Кили. - Как действую? - настороженно спросила Лиля, прекратив сопротивляться. - В твоем присутствии он становится прежним, перестает говорить о золоте и начинает вести себя как раньше, когда власть Аркенстоуна еще не отравила его сознание непомерной жадностью, - ответил Фили. - Чего? - растерялась Лиля. - Да может он просто мне не доверяет и меняет тему разговора, чтобы случайно не взболтнуть чего-нибудь лишнего! - возмущенно воскликнула она. - Нет, дело не в этом, - уверенно мотнул головой Кили. - На то, что Торин в твоем присутствии начинает мыслить здраво первым обратил внимание Балин, - проинформировал слабо отбивающуюся Лилю Фили, - а потом и все остальные тоже заметили. Так что мы просто обязаны использовать этот шанс! - Поговори с ним! - подхватил Кили. - Но что я должна сказать? - Лиля в полной растерянности глядела на дверь комнаты Торина. - Постарайся напомнить ему его же собственные слова о том, что настало время гномам Эребора вернуть свой дом, что они и так уже достаточно жили в чужих землях, и что пришла пора возвратиться в родные края, - шепотом подсказал Фили и постучал. - Войдите, - позвал Торин, и Фили, приоткрыв дверь, просто впихнул Лилю во внутрь. Лиля влетела в комнату как была, красная и смущенная, все еще прижимая к груди одеяло. - Привет... - выдавила она, глядя на поднимающегося из-за стола Торина. - Ты, наверное, занят. Я в другой раз зайду! - быстро выпалив отмазку, Лиля развернулась и ухватилась за ручку двери, намереваясь шустро смыться. - Я не занят, - ответил Торин, подходя ближе. - Ты что-то хотела? "Блин!" - мысленно возопила Лиля, поворачиваясь обратно и отчаянно вцепившись в свое одеяло, сделала несколько неуверенных маленьких шажочков навстречу Торину. - ...А... м-м-м... да. Хотела поговорить. Но это не срочно. - И о чем же ты хотела поговорить? - спросил Торин, останавливаясь за пару шагов от Лили. - Ну... о многом... о разном... - начитанная Лиля никогда прежде не страдала косноязычием и, что называется, за словом в карман не лезла, а тут все мысли из головы куда-то делись, и она к собственному стыду мямлила и двух слов связать не могла. - Это что у тебя? - спросил вдруг Торин, указав на одеяло, в которое переволновавшаяся Лиля вцепилась словно утопающий в спасательный круг. - А, это? - обрадовалась Лиля возможности отвлечься на безопасную тему и не смотреть Торину в глаза. - Это одеяло в дорогу. Я решила как следует подготовиться к оставшейся части похода - уже ведь почти зима, так что пришлось взять побольше теплых вещей, ну и одеяло тоже посолидней. - Ты не пойдешь с нами к Одинокой Горе, - неожиданно огорошил Торин. - Как это не пойду? - опешила Лиля. - Почему?! - Это слишком рисковано. Там дракон. Он скорее всего жив. Мы, конечно, постараемся не потревожить его, но кто знает, как все обернется. И что бы там не говорил Гендальф, я не верю, что ты сможешь хоть как-то быть нам полезной. Останешься здесь в Эсгароте. Я пришлю за тобой, когда дракон будет убит, и в Эреборе будет безопасно. - Но если я не пойду с вами и не выполню какую-то там миссию, то не смогу вернуться назад в свой мир! - воскликнула Лиля. - Почему ты так стремишься туда вернуться? - спросил вдруг Торин. - В мир, где уничтожается леса и реки, где люди, забыв о дружеских и родственных чувствах, убивают друг друга потому что поклоняются разным богам и мечтают о власти, где мужчина может запросто бросить свою жену и ребенка просто потому, что вдруг захочет другую женщину?! Упс. Нифига себе. Лиля-то думала, что Торин ее болтовню не слушает. А он не только слушал, но еще и запоминал. - Когда ты так говоришь, идея возвращаться кажется не такой уж и замечательной, - вздохнула Лиля. - Но ведь в моем мире есть и хорошее. И там моя мама, и моя подруга, которая мне как сестра. А здесь у меня совсем никого нет... - У тебя есть я, - спокойно возразил Торин, чем несказанно удивил Лилю. - Ты что же, и дальше собираешься со мной нянькаться? - не поверила она. - Я собираюсь на тебе жениться, - просто ответил Торин. В этот момент Лиля как никогда поняла значение фразы: "пыльным мешком из-за угла стукнутый", потому что именно так себя и чувствовала. Стояла, вцепившись в свое одеяло и молча смотрела на Торина круглыми от удивления глазами, пытаясь осознать смысл сказанного им. Торин преодолел разделяющие их два шага, сгреб Лилю в охапку вместе с ее одеялом и наклонился. Оказалось, что борода совсем не колется. Такого с Лилей никогда еще не случалось. Поцелуи с Мишкой ни в какое сравнение не шли - тогда был сладкий трепет и замирающее от восторга сердца. То, что Лиля чувствовала сейчас, она вряд ли смогла бы описать словами. Торин сразу взял инициативу и делал все умело и уверенно. У Лили пол с потолком местами поменялись, в животе разлилось обжигающее тепло, коленки моментально стали ватными, и в вертикальном положении она оставалась только благодаря удерживающим ее рукам. От запаха и близости Торина в голове все плыло, мысли как вымело, а в груди, кажется, взрывались фейерверки. Лилю так размазало, что когда Торин закончил поцелуй и, прижавшись своим лбом к ее начал что-то говорить, Лиля не понимала ни слова. Только слушала его голос и балдела. Мозги включились где-то на середине последней фразы: "... здесь ты будешь в безопасности, а когда я верну Эребор и займу свое место на троне, ты прибудешь в гору, как моя невеста". Вот тут-то Лилю и накрыло. Коктейль эмоций был такой мудреный, что она даже не сразу поняла, что именно чувствует. Там был страх - страх остаться совсем одной в Эсгароте, когда отряд уйдет в Эребор, страх от того, что они пойдут прямо к дракону, который очень опасен - Торин сам так сказал, страх из-за того, что с Торином может что-то случиться, и страх от того, что она никогда не сможет вернуться домой к своим близким. Была радость и сумасшедший восторг от того, что Торин испытывает к ней ответные чувства, желание рассказать об этом всему миру и в тоже время хранить это знание, как самый большой секрет на свете, было сильное удивление и некоторая растерянность, потому что Лиля ну вот никак не ожидала, предложения руки и сердца, совершенно не была готова ни к чему подобному, и вдруг показалось, что ее восемнадцать лет - это вовсе и немного, когда на тебя сваливается столько всего и сразу, а еще, словно вишенка на торте, - паника, потому что Лиля понятия не имела, что ей со всем этим делать. Одно Лиля знала точно: в Эсгароте она не останется ни за какие коврижки и все равно пойдет в Эребор, независимо от того, разрешит ей Торин или нет, вместе с отрядом или одна следом за ними. Благо гора - вон она. Захочешь - не заблудишься. Определившись хоть в чем-то, Лиля ужом вывернулась из объятий Торина, оставив его обниматься с одеялом и удивленно пялится на отскочившую на добрые пару метров в сторону Лилю. - Я тут не останусь! - упрямо заявила она. - Я не для того такой путь проделала и столько испытаний вынесла, чтобы сейчас, когда до цели рукой подать, все бросить. Я так не могу! - закончила она, почти перейдя на крик и, сообразив, что сейчас банально разревется от переполняющих ее разнообразных эмоций, рванула прочь из комнаты, громко хлопнув дверью на прощанье. Лиля вихрем пронеслась по коридору, рявкнув на выскочивших на шум из своей спальни принцев: "Это вы во всем виноваты!" и заперлась у себя, проигнорировав встревоженные попытки Фили и Кили узнать, что произошло, и что такого сказал ей Торин. Оказавшись в своей комнате, Лиля сразбегу рухнула носом в кровать и затихла, пытаясь прийти в себя и игнорируя тот факт, что принцы стучат в дверь. Она сейчас просто не могла никого ни видеть, ни слышать. "Наверное, у меня шок", - констатировала Лиля и попыталась утихомирить свои эмоции. Но в душе царило смятение. А Лиля-то считала, что пережив свою первую любовь, она получила серьезный жизненный опыт. Но, как оказалось, целоваться с мальчиком-ровесником в темном кинотеатре, это совсем не то же самое, когда взрослый, серьезный мужчина, который тебе ну очень нравится, на полном серьезе предлагает выйти за него замуж. Лиля встала и принялась прохаживаться по комнате. Бурлящие внутри эмоции не давали сидеть на месте - хотелось кому-нибудь рассказать о том, что сегодня произошло. Будь Лиля сейчас в своем мир, она бы помчалась к Алине. Вот уж кто, несмотря на юный возраст, действительно имел солидный опыт в амурных делах и мог посоветовать что-нибудь путное. Нет, разумеется маман тоже могла бы много чего посоветовать, но просто ее зачастую не оказывалось дома в нужный момент. Правда надо отдать маман должное: еще когда Лиле было лет одиннадцать она провела с дочкой ликбез на тему "Откуда берутся дети", объяснила все подробно и доступно без прикрас и излишней романтичности. А закончила емким: "Постарайся не залететь сразу после школы, как это произошло со мной." - Ты жалеешь, что родила меня в девятнадцать лет? - полюбопытствовала Лиля. - Теперь нет. Но тогда тебя спасло лишь то, что я слишком поздно узнала о беременности, и ничего уже нельзя было сделать, - маман иногда бывала даже чересчур прямолинейной. - Ты боялась ответственности? - Я боялась, что беременность поставит крест на моей едва начавшейся карьере модели. Но мне предложили рекламировать одежду и белье для беременных и это только пошло на пользу моей известности. К тому же я была очень увлечена твоим отцом. Он, узнав о том, что я забеременела, сделал мне предложение. Мы поженились. А через три месяца после того, как ты родилась, он влюбился в другую, подал на развод и уехал - ну, ты знаешь эту историю. - Ага, - вздыхала Лиля. - Жаль, что когда влюбляешься в кого-то, нельзя сразу понять, подходит ли тебе этот человек: вдруг он тот самый - твой единственный. Или же наоборот с ним лучше не связывается. - Твой отец совершенно мне не подходил - была целая куча признаков, указывающих на это. Но я была влюблена, как кошка, и ничего вокруг не замечала, а сейчас все это кажется очевидным. Не повторяй моих ошибок - лучше учись на них. Мама очень не любила вспоминать те времена, когда осталась совсем одна с грудным ребенком на руках, а человек с которым, как она думала, они вместе проживут всю жизнь, ушел и даже ни разу потом не позвонил. Видимо, то предательство оставило слишком глубокий след в ее душе, иначе как, по мнению Лили, можно объяснить тот факт, что за семнадцать лет, прошедших с тех пор, ее мама так и не вышла замуж и даже более-менее серьезные и долгосрочные отношения ни с кем не завела. Нет, мужчины, конечно, в ее жизни были, но мама словно бы всегда держала дистанцию и не позволяла никому из них пробраться за ту стену, что она выстроила вокруг своего сердца. Все изменилось год назад, когда в очередной свой приезд домой мама появилась не одна, а в компании некоего Джеймса, чем безмерно удивила Лилю. Разумеется, маман и раньше знакомила Лилю со своими ухажерами. Но нечасто, да и знакомства эти всегда проходили как бы между делом, на нейтральной территории - в кафе, ресторане или прямо на фотовыставке. Но чтобы специально пригласить домой ради знакомства с дочерью - такого никогда прежде не бывало. И само собой разумеется Лиля решила повнимательней приглядеться к маминому другу. Джеймс был родом из Ирландии и к миру моды, современного искусства и гламура никакого отношения не имел, чем сразу же вызвал у Лили определенную симпатию, поскольку приятели маман из области ее профессиональной деятельности казались Лиле каким-то жеманными и даже фальшивыми, зачастую имели странные закидоны в одежде, поведении и поэтому не внушали доверия. Джеймс в отличие от всей этой шушеры был вполне нормальным и адекватным мужиком, очень воспитанным, веселым, а главное то, с каким обожанием и восхищением он смотрел на маму очень нравилось Лиле. Но еще удивительней было то, что мама отвечала ему не менее нежными взглядами - подобное Лиля видела впервые. После отъезда сладкой парочки - как окрестила маму и ее кавалера Алина, Лиля, каждый раз созваниваясь с маман осторожно интересовалась у нее, как там поживает Джеймс, и каждый раз боясь услышать, что между ними все кончено и они давно расстались. Но к большому Лилиному облегчению мама каждый раз отвечала, что все прекрасно. А однажды сказала: "Мы собираемся ехать в Альпы кататься на лыжах". Так и сказала: "мы". И тогда Лиля поняла, что все более чем серьезно, потому что никогда прежде не было "мы" - были" я и Виктор", "я и Роберт", но никакого "мы." А тут вдруг такой поворот! Лиля так и спросила: "У вас это серьезно?" На что мама немного смущенно ответила: "Кажется, я нашла Того Самого." И вот теперь Лиля лежала на кровати, в городе, стоящем на воде, в другом пространственно-временном измерении и думала о том как ей узнать - а вдруг Торин "Тот Самый" для нее? Нет, ну правда, как такое определяется? Романтик бы сказал, что сердце подскажет. По ощущениям Лилино сердце сейчас неслось вскачь галопом, периодически совершало какие-то немыслимые акробатические трюки, а затем снова неслось вскачь, но при этом молчало, как партизан. Вот же гадство. В дверь снова постучали. Лиля обрадовалась и бросилась открывать. У Фили ведь есть невеста, верно? Вот сейчас Лиля его и допросит с пристрастием на предмет того, как он понял, что именно она и есть его Единственная. Распахнув дверь, Лиля замерла, как кролик перед удавом и покраснела до глубокого свекольного оттенка, потому что прямо перед ней стоял Торин собственной персоной. С ее одеялом в руках. - Вот, ты забыла, - сказал Торин, протянув Лиле одеяло. - С-спасибо... - промямлила Лила, забрав одеяло и чувствуя, что краснеет еще сильнее. - Прости. Я не хотел тебя смутить или напугать, - произнес вдруг Торин. - Я ведь даже не спросил, возможно у тебя уже есть возлюбленный? Ты никогда не упоминала, но... - Какой еще возлюбленный? - почему-то вдруг обиделась Лиля. - Нет у меня никого, - и увидела, как взгляд Торина из напряженного становится каким-то тяжелым и жарким. Или это просто Лиле от его взгляда стало жарко и трудно дышать. Она даже успела испугаться, что у нее сейчас коленки подогнутся, а может она от смущения сделает или скажет что-нибудь глупое, за что потом будет ужасно стыдно. - Значит нет, - улыбнулся краешком губ Торин. - Спокойной ночи! - поспешно выпалила красная как вареный рак Лиля и второй раз за день захлопнула дверь у гнома перед носом. Оставшись одна, Лиля прижалась пылающим лбом к косяку и замерла. Да что ж такое, а? Почему она, что бы не сказала и не сделала, сразу чувствует себя распоследней идиоткой? И вообще, как теперь вести себя с Торином? Лиля сделала глубокий вдох и медленно выдохнула через нос, чтобы немного успокоиться, и почувствовала, как перестают гореть от смущения щеки. - Уходим послезавтра с восходом солнца, - раздался вдруг прямо за дверью голос Торина, заставив Лилю от неожиданности отскочить в сторону. - Хорошо! - отозвалась Лиля, чувствуя, что снова краснеет, как помидор. Блин. Точно идиотка. - Спокойной ночи, - ответил Торин, судя по интонации он улыбался. Лиля притаилась, пока не услышала звук удаляющихся шагов, и только после этого выдохнула с облегчением. Сумасшедший день. Поскорее бы он закончился. - Точно! - обрадовалась Лиля. - Лягу спать пораньше. Не зря же говорят, что утро вечера мудренее? Может, завтра все покажется не таким уж сумасшедшим!