Глава 2: Рутина убивает медленно, но верно.
6 марта 2022 г., 20:00
Дни шли друг за другом без каких-либо изменений. Стабильность, мать её. Весна цвела и пахла, а я чуть ли не вял в своём кабинете. Солнце заливало белоснежные стены, а из открытого окна доносился запах сирени во всей её красе, немного раздражая нос. Так и хотелось выйти на улицу, взять кофе у Окс и пройтись до Троицкого моста. Посмотреть на спокойную Неву, которая своими волнами успокоила бы мои бушующие мысли. Несколько дней назад, когда я стоял у кофейни, во мне что-то щёлкнуло. Словно кто-то неизвестный опустил рубильник с «жить как всегда» на «задумайся, Арс, а кто ты вообще в этой жизни?». Я так и не нашёл ответа. А был ли он вообще?
Я особо ничего не желал. Работа хорошо оплачивается, родители живы и здоровы, друзья всегда на связи и готовы помочь, случись хоть что. Но по ощущениям где-то был пробел, белое пятно на полотне. Но что? Любовь? Я перестал в неё верить ещё в двадцать лет, споткнувшись об свои же идеалы и глупые мечты.
Я заполнял карточки, то и дело отвлекаясь на свои назойливые мысли, как в кабинет постучались.
— Войдите, — не отвлекаясь, сказал я.
— Арс, всегда в работе, похвально, — Павел Алексеевич заходит быстрыми шагами и сразу же садится в кресло для клиентов напротив моего стола. Кладёт руки на гладкую коричневую поверхность друг на друга, а через секунду опускает и голову на них.
— Павел Алексеевич…
— На премию даже не рассчитывай, у тебя сейчас идут рабочие часы, а совсем скоро и отпуск, — не даёт договорить он.
Павел Алексеевич Воля. Сколько же этот человек сделал для меня. Вытянул из той злосчастной психбольницы, подарил шанс проявить себя в более успешном заведении, дал вагон и маленькую тележку знаний (как раз тех, которых не хватило в институте и на курсах). Он — мой ангел хранитель, это уж точно. Всегда справедливый, в меру строгий, со своим чувством юмора, который мне очень по душе, в излюбленных пиджаках.
А его жена — Ляйсан — подходит ему как никто другая. Светлая, улыбчивая и мудрая женщина, подарившая моему главврачу сына. Она часто заходит к нам, чтобы передать обед мужу или поговорить с нашими специалистами. Я, и все наши врачи, её понимаем — сидеть в четырёх стенах с ребёнком на руках тяжело. Хочется общения, этих бессмысленных разговор о погоде и ценах в магазине. Мы, люди, социальные существа, поэтому никто не прочь потрепаться о чепухе. А с Ляйсан это дело становится ещё и приятным.
— Приём, Земля вызывает Арсения, приём, — Павел Алексеевич вытягивает меня из мыслей, при этом машет рукой перед лицом.
— Да, я здесь, приём, — улыбаюсь, потому что с Пашей по-другому не возможно: только с улыбкой и уважением.
— Всё хорошо? Выглядишь рассеянным.
— Весна, Паш, весна.
Он смеётся, встаёт с места и направляется к шкафу, расположенный в другой стороне кабинета, ближе к двери. Проходится пальцем по корешку одной из книг, осматривает палец, словно проверяет на наличие пыли. На него это совсем не похоже. Воля какой-то напряжённый. Ходит быстро, но движения скованные. Что на этот раз?
— Уборку делал?
— Стабильно раз в неделю, Паш, и ты это знаешь. Что-то нужно сделать? Говори сразу, чтобы в отпуск я уходил с чистой душой.
— Насчёт этого… Арс, только дослушай и не перебивай, пожалуйста, — он поворачивается ко мне, сложив руки за спину, и в его глазах я читаю только одно: глубочайшее сожаление.
Твою мать.
— Через день к нам поступит один юноша… Очень тяжёлый случай. Несколько попыток суицида, часто меняет психиатров. Диагнозы ставили разные, то БАР, то депрессию в тяжёлой форме, то ещё что. Но его отец директор диагностического центра в Москве, важная шишка, — по мере того как Воля высказывался, мои брови ползли вверх к волосам.
— Только не говори, что я должен вести его лечение.
— Да, Арс, ты будешь вести его. Только в твои заботливые руки я могу отдать пацана. У тебя показатель выше семидесяти процентов, так что слова «Я не смогу», «У меня не хватит сил» и так далее даже слушать не хочу.
Я мысленно попрощался с отпуском. Птицы, словно почуяв моё испортившееся настроение, запели на высоких нотах прямо на дереве перед окном. Даже Нева не поможет уже.
Воля, увидев смену моего настроения, мягко и тихо заговорил:
— Не подумай, что у меня в мыслях наживать денег на этом бедном мальчонке. Его отец сам позвонил мне с просьбой помочь. И я не хочу упасть лицом в грязь перед ним и, соответственно, его центром. Клиника много значит для меня, понимаешь? А если мы поможем его сыну, то дело всей моей жизни сможет развиваться и дальше. Только представь, что мы сможем открыться ещё и в Москве, а потом и в других городах нашей необъятной страны! Сколько людей сможет получить высококвалифицированную помощь, Арс, просто представь. Пойми, как это важно…
Я понимал. Понимал, сколько усилий стоило открыть клинику в Питере, не то, что в Москве, где таких организаций хоть жопой ешь. Всё понимал.
— Хорошо, Паш, я буду вести его.
Павел Алексеевич в один шаг достиг моего рабочего места и порывисто обнял. Я улыбался ему в плечо, выслушивая обещания об отпуске, о рассмотрения вопроса по зарплате и премии, о том, как будет выглядеть наш филиал в Москве. Слушал и улыбался, медленно проникаясь счастьем директора.
— И чтобы завтра я тебя здесь не видел. У тебя выходной перед марш-броском. Могу перекинуть твоих клиентов другим, если хочешь, — уже в дверях говорил Паша.
— Нет, спасибо, я справлюсь. Всё равно у меня их немного, как-то даже подозрительно мало. Больше постоянников.
— Осень подожди, ещё и устать успеешь.
***
Дома как всегда тихо. Я закрывая дверь, кидаю ключи в стеклянную пепельницу (я не курю, но она прекрасно подходит для хранения ключей), что стояла на тумбочке. Снимаю туфли, ставлю их в шкаф. Прохожу по комнатам, включая везде свет, осматриваю интерьер, который уже выжженной картинкой находится на веках изнутри. Кажется, ослепни я внезапно — всё равно смог бы ориентироваться в этой квартире. Всё кажется таким… привычным? Застойным? Рутина начинает медленно обхватывать горло липкими лапами, слегка надавливая. Почему я только сейчас начал задумываться о своей жизни? Вроде всё было хорошо, я не жаловался, но именно дома своё одиночество воспринимается чрезвычайно остро и больно. Нажимаю кнопку на электрическом чайнике и сажусь за стол. За стол, где стоят два стула, но один занимаю я. Для кого тогда второй? Чёрт, Арс, не думай. Мне и одному хорошо, да, хорошо и спокойно. Но в какой момент своей жизни я променял рой бабочек в животе от взгляда на человека, который мне нравится, на стабильное спокойствие в тихой квартире? Я выключаю чайник раньше времени. Идея попить кофе улетает с такой же скоростью, как и мысли о покое. В этих стенах я давно потерял покой. Снова прохожусь по комнатам, но уже выключая свет. Моя спальня в светлых тонах освещается светом луны из окна. Красивая картина, на самом-то деле: лунный свет нежно обволакивает тумбочку и светильник, стены приобретают молочный оттенок, но из-за вставок в окнах на них (стенах) отображаются черные полоски, точно как тюремная камера, а из приоткрытого окна всё также веет запахом сирени. Счастье же в мелочах, да? Тогда почему я чувствую себя несчастливым, но всё ещё могу замечать эти мелочи? С тяжёлыми мыслями ложусь на кровать. Спать хотелось безбожно, но сон так и не наступал. Переворачиваюсь на спину, бездумно смотрю в потолок и вижу трещины. Тонкая линия идёт параллельно толстой, после пары сантиметров пересекаются, а потом снова расходятся. Вот только толстая линия угасает. Её незаметно, в то время как тонкая идёт дальше. Через несколько секунд замечаю образовавшийся крест. Смешно. Словно вселенная поставила на мне крест. Сам не замечаю, как начинаю засыпать.***
Мой незапланированный «выходной», если так можно назвать «день перед марш-броском», проходит в унылых красках. Я просыпаюсь, ем, смотрю какую-то передачу по телевизору (вроде это какое-то шоу про импровизацию), снова ем, и вот уже вечер спускается на Питер, поглощая город в оранжевые краски. Я планировал вечером пройтись до Невы, но мысль о том, что нужно что-то делать тянули обратно на диван. Сил не было даже на нормальный ужин. Поэтому, разогревая макароны, которые стоят в холодильнике уже второй день, я снова погружаюсь в анализ своей жизни. Честно пытаюсь отогнать плохие мысли, но они как цунами — топят и оставляют на дне. Телефон в соседней комнате разносится трелью звонка по всей квартире. Я бросаю лопаточку в сковороду и иду за гаджетом. — Арсений Сергеевич, здравствуйте, — раздаётся женский голос. — Алёна Александровна, добрый вечер, — я кидаю взгляд на настенные часы, отмечая, что уже почти десять часов вечера, — что-то Вы поздно звоните. — Прошу прощения за поздний звонок, но Вы давно не намечали сеансы, поэтому спешу поинтересоваться Вашим состоянием. Я тяжело вздыхаю, даже не пытаясь утаить этого от Алёны. Она — психотерапевт. В частности — мой психотерапевт. Последний раз я был у неё около четырёх месяцев назад, когда был тяжёлый случай у одного из моих клиентов. Я не обсуждаю своих клиентов с ней, это незаконно, но она помогает мне в том, как правильно реагировать и переживать все истории, что льются в мой мозг каждый день. Мой уровень эмпатии слишком высок, из-за чего, собственно, я и страдаю. А она — якорь, который помогает мне не тонуть в людях. — Алён, — я перехожу с официального тона. Я вижу в Алёне не только врача, но и друга, — мне кажется, я снова начинаю захлёбываться. — Арсений, с чем это связано по-твоему мнению? — она негласно поддерживает смену на «ты». — Не знаю, но думаю, что мне нужно возобновить приём лекарств. На том конце провода тишина. Настолько тихо, что собственные мысли кажутся запредельно громкими. Я проверяю экран телефона, но всё ещё вижу контакт «Алёна П.». Значит, не отключилась. — Арсений, я думаю, что не стоит. Между нами: ты можешь мне доверять, выговориться всегда полезно, особенно в твоём случае. Давай встретимся на этой неделе? Может в субботу, если у тебя нет работы? Я перевожу взгляд на календарь, который криво висит на стене. Сегодня четверг, завтра на работу. Я не знаю, чего ожидать от «Золотого клиента». Может, ему нужно назначить приём через день, а, может, и одного сеанса в неделю будет достаточно. Когда всё стало таким сложным? Или это я всё усложняю? — Да, подойдёт, тогда вечером? Часов в шесть? — Да, я свободна. Кафе или в моём кабинете? Я соглашаюсь встретиться в кафе. Обстановка, которая будет располагать на беседу более с другом, нежели с врачом. Хорошая практика, на самом деле. Я рассказываю Алёне про нового клиента, который будет завтра — она говорит «ни пуха ни пера». Мы ещё немного разговариваем про новые исследования, которые недавно сделали шумок в мире психотренингов. Немного шутим про то, что скоро всем психотерапевтам нужен будет свой психотерапевт. — Ладно, Арсений, до встречи, — я слышу, как на заднем фоне что-то шуршит. — Да, до встречи, — мы молчим ещё с несколько секунд, но перед тем, как Алёна собирается сбросить звонок, я тихо говорю: — И спасибо. Большое спасибо. — Пожалуйста, — также тихо отвечает она, — доброй ночи.***
«Я и не знал, что могу быть настолько разбит. Мои «проблема с головой» начались ещё до наших сеансов, но тебе я так и не говорил про них. Алёна помогала мне, во сколько бы я ей не звонил: в час ночи, посреди её сеансов. Она и правда была якорем, но я сам решил снять цепи, которые держали меня рядом с ней. Ошибка? Скорее да, чем нет. Я самовольно решил стать человеком, который лезет в воду, не умея плавать. Захлебнулся правда, но когда я встретил тебя — ни капли не пожалел. Я нашёл новый якорь, я нашёл новую опору. Я нашёл тебя. Я утонул с улыбкой на лице; полюбил тебя, самостоятельно обрекая свой разум и тело на погибель». В семь утра будильник казался пыткой. Звуки акустической гитары мягко раздавались над ухом, побуждая встать и начать новый день с улыбкой на лице и с позитивным настроением. Я встал с раздражением, намереваясь разбить телефон о противоположную стену. Выключил мелодию и направился ставить чайник. Утренняя рутина давалась необычайно тяжело, несмотря на то, что этим я занимался каждый день. Прохладная вода подарила немного бодрости, а чистка зубов сняла оставшуюся сонливость. В зеркале встретил себя же с растрёпанными волосами. Ничего, это исправимо. Через несколько минут на меня смотрел более ухоженный мужчина. Жаль, что с внутренним содержимым так не сделать — пару движений, немного времени и всё в порядке. Всё хорошо, и жизнь всё также прекрасна. Дорога до клиники заняла не больше двадцати минут, и уже в восемь ноль-ноль я сидел в кабинете. Кипы бумаг на столе смотрелись устрашающе и угнетали. Но это работа. А на работе обычно работают. Удобно устроился на своём кресле и принялся раскладывать карточки — их нужно разместить по диагнозам. Дело на пару часов, если не отвлекаться. Кружка кофе обволакивала своим запахом весь кабинет (Спасибо Вике), солнечные лучи легли на стол тонким, ярким, полотном, а птицы, явно довольные в такую рань, весело щебетали за окном. Удивительная погода для Питера. Город радует уже третий день. Я быстро убираю эту мысль из головы — боюсь сглазить. Спустя несколько часов (всё-таки отвлекался) я уже завязывал вторую стопку бумаг ленточкой. После перевязки их нужно отнести в архив, а там расписаться в нескольких бумагах и день свободен. Ах да, точно. «Золотой клиент». Честно, я не знал чего ожидать. Если он меняет так врачей, то должна быть веская причина. Может, им не хватает компетентности, а, может, всё дело в клиенте? Может быть и совсем другая причина. Приняв решение, что не стоит строить ожиданий, я перешёл к третьей стопке. В районе трёх часов дня, когда солнце было в зените, я, лёжа головой на руках, услышал тихий стук в дверь. Бюрократическая работа забрала накопленные за ночь силы, так что я не сразу его услышал. Через минуту он повторился, а потом открылась дверь. — К Вам можно?
