Отряд особого назначения

С их побега прошло уже два месяца. На улице был март, а дни тянулись один за другим. Начало, середина, конец - всё одинаково: они просыпались на окраине глухой деревни, завтракали, собирали информацию о Дамблдоре, потом обедали, искали место для следующего ночлега и ложились спать. Дафне с каждым днем становилось всё хуже. Ее кровь потемнела, раны не заживали, а всё, на что была способна Пэнси — разводить руками. Сноу учил ее азам целебного мастерства, но далеко у них не зашло. Паркинсон могла зашить рану, определить болезнь по мельчайшим симптомам и вылечить ее простыми отварами, но она совершенно не понимала, что происходит с Гринграсс. Разумеется, это было отравление или проклятие, однако какое именно понять не удавалось. Это было похоже на то, как искать иголку в стоге сена. Локти и запястья Дафны уже все были обколоты, иногда складывалось так, что Пэнси брала венозную кровь несколько раз на дню. Уже через первую неделю Джинни настояла прекратить просто так мучить подругу. В тот день они сильно повздорили с Гермионой. — У нее уже вся рука синяя! Хватит ее мучить, ей нужен отдых! — Мы не можем, ты это понимаешь? Нужно узнать, что с ней, иначе она просто умрет. — Дай несколько дней, пусть заживет хоть пару синяков. Мы ее мучаем, а результата нет. Дай ей отдохнуть. — Эти пару дней могут дорого стоить. — А лучше чтобы она шевелить вообще ничем, кроме ног, не могла? Она даже встать не может, прекрати над ней измываться. — Я пытаюсь ее спасти! — Да если бы не ты, ее бы не пришлось спасать! Это был первый раз, когда Гермиона ударила Уизли. Больше они не разговаривали. Ни спустя день, ни месяц не обмолвились и словом. Пэнси уже начало казаться, что она сходит с ума. С Луной поговорить было не о чем, она впала в свое редкое состояние безумия, когда толком не соображала, что происходит. Дафна медленно умирала, а Гермиона и Джинни воевали. В такой обстановке прошел месяц, и Паркинсон даже вполне привыкла к тому, что может поговорить лишь собственным отражением. Они кочевали с места на место, выясняли любые крупицы новой информации об Альбусе, как вдруг Дафне стало резко хуже. Она начала задыхаться, впадать в состояние лихорадки. Разные поддерживающие снадобья и зелья, которые готовили Гермиона и Пэнси вдруг перестали работать. — Что нам делать? — спросила Паркинсон тихо. Луна присматривала за Дафной, а Джинни отсыпалась — всю ночь за блондинкой следила она. — Нужны более сильные лекарства. Сейчас мы готовим что-то нейтральное, что не может повлиять на отраву в ее организме, но, похоже, она приспособилась к этому. Нужно что-то другое. — А если будет конфликт? Конфликтом они называли ситуацию, когда лекарство начинало взаимодействовать с ядом, они смешивались и начиналась мутация. Это могло стать и спасением, и смертью. — Значит, будем переливать кровь. — Пэнси случайно дернула иглой. Сейчас они были на кухне маленькой убогой съемной квартиры, звукоизоляция здесь была хуже некуда, поэтому приходилось говорить почти шепотом, чтобы не разбудить Джинни, и Паркинсон зашивала Грейнджер разрезанную ладонь. Гермиона сама воткнула нож себе в руку, когда сегодня ругалась с Уизли. Рыжеволосая ведьма довела ее до такого приступа гнева, что Гермионе пришлось идти на крайние меры, дабы не убить ее. Грейнджер, впрочем, даже не обратила внимания на неосторожность подруги. Даже глазом не моргнула. — Думаешь, у кого-то из нас есть нужная? Пэнси знала, о чем говорила, да и Гермиона не была глупой. У простых людей подобрать кровь было проще — группа и резус фактор. Для магов же было крайне важно, чтобы совпадала еще и природа внутреннего магического ядра. — У кого-то из вас точно. Дамблдор бы не набрал нас в один отряд, не проверив это. «У кого-то из вас» — подумала про себя Пэнси. А ведь действительно, кровь Гермионы нельзя было переливать кому-то еще — она несет в себе проклятье. Без последствий не обойдется даже для самого здорового организма, не то что уже отравленного. Паркинсон только вздохнула. Она уже просто не понимала, какое действие правильное, а какое нет. Ее пожирало чувство вины и стыда, и она даже ни разу не вступилась за Джинни, потому что была так виновата перед Гермионой, что при любой попытке сказать хоть слово, язык словно обмякал и не слушался. — А если и это не поможет? — Пока ей помогают и наши зелья. Да, они не лечат, но хотя бы поддерживают. Завтра разделимся. Ты последишь за Дафной, а Джинни и Луна будут продолжать искать промахи Альбуса. Я попробую еще раз узнать, какое проклятье на Дафне. — А если не сработает? Если ей станет хуже? — настаивала Пэнси, Гермиона стукнула кулаком по столу и прошипела: — Значит я придумаю что-нибудь еще. — Она недовольно прищурилась, а потом прошипела. — Я не обращусь к Том, и не надейся. Пэнси только нахмурилась. Сделала последний узелок, обрезала нить, а потом, собрав подобие инструментов, коими были кухонные ножницы, простая иголка для шитья и водка, прошипела: — А ты принципиально прислушиваешься только к Нотту? Гермиона застыла от такого прямого обвинения и даже не успела придумать ответ, как Паркинсон уже скрылась за дверным проемом. Первое время напряженные нервные движения и действия Гермионы замечала только Луна — тогда они были не настолько явные и ясные, но через несколько недель заметила и Пэнси. Джинни не замечала. Не хотела замечать. Ни то, как Грейнджер в одиночестве проводила часы на подоконнике, где ее единственным соратником были пачка сигарет и спичек. Ни то, насколько часто она начала дольше продумывать свои действия. Ни то, сколько часов, а иногда дней, командир просто тупо не спала и не ела. Она не изматывала себя нет, просто не хотела. Действительно не хотела. Еда вызывала отвращение и рвоту, а заснуть не получалось по четыре-пять часов. Вместо этого Гермиона отрубалась посреди дня на каких-то минут сорок в самых разных местах: на кухонном столе, скрестив руки и положив на них свою кудрявую голову, около Дафны, сидя на полу и уткнувшись лбом в самый мягкий матрас, который они только смогли найти в этом маленьком городишке и украсть. Она могла вырубится над очередной картой очередного городка, размазав по лицу чернила от своих же заметок. Но при этом она не спала дольше трех часов в сутки. Как будто без Тео Грейнджер потеряла свой единственный якорь «нормальности», если к этим двоим вообще можно было определить этот термин. Гермиона будто не могла быть прежней самой собой без этого бешеного и саркастичного болвана. И Пэнси всё гадала, что в Нотте было такого особенного, что заставило Гермиону всего за несколько месяцев приблизится к самому нормальному состоянию своей жизни? В Хогвартсе она меньше срывалась, меньше пропадала от них, реже раздавала им нагоняи и в ней точно реже просыпалось та самая мания бесконечного контроля всего, до чего она вообще могла дотянуться. Даже профессор МакГонагалл перестала так шугаться ее и, смотря на своих спокойных девочек, которые просто учились и занимались всем, чем только можно, перестала быть такой строгой и злобной. Будто когда в жизни Гермионы появился этот сумасшедший придурок, а, поверьте, тот, кто считал, что он может не опасаться Грейнджер, именно таким и являлся, все они начали просто плыть по течению. Пэнси была уверена: чтобы вернуть Гермионе ее хладнокровность и стабильный разум, нужен Тео. Она так же очень надеялась, что Драко и Гарри с Блейзом приходится не менее тяжело с самим Ноттом. Не могла же Грейнджер быть одна такой. Паркинсон часто задумывалась, как эти двое вообще спелись. Если с Тео все было понятно: измена, смерть отца и дальнейшие проблемы, то с Гермионой было сложнее. Что такого сделал Тео, чтобы сама Грейнджер схватилась за него мертвой хваткой? Пэнси перебирала в голове все события, произошедшие за столько месяцев. Их обучение в Хогвартсе, сражение со стаей Сивого, смерть Сириуса и Невилла, встреча с Темными под Рождество и бой за Хогвартс — всё это мелькало расплывчатыми картинками в голове, казалось, что прошло не несколько месяцев, а несколько лет. За этот год они все пережили больше, чем за всю жизнь, а по меркам обычных людей, всех их приключений хватило бы и на несколько жизней. Что такого дал Тео, чего не смог дать никто другой? Нотт настойчив, иногда эгоистичен, до ужаса дотошен, но в нем есть несколько сторон, которые так ценит Гермиона. Он верный, умный, хитрый, а еще парнишка никогда не лезет слишком глубоко под кожу, если понимает, что дело идет к плохому исходу. Да. Тео такой. Но ведь и в отряде все обладают теми же качествами. Что такого в нем? Очевидно, на этот вопрос ответ есть только в голове Гермионы. Хотя и там он может отсутствовать. Долгое время Паркинсон была уверена, что Гермиону не интересует романтика и всякая такая дребедень, она даже была уверена, что Гермиона скорее начнет встречаться с девушкой, но Тео походил на женщину с очень большой натяжкой. Не могла же Гермиона повестись просто на какую-то ерунду. Пэнси зашла в комнату, легла в кровать и повернулась на бок. Джинни вдруг открыла глаза и посмотрела на нее. — Как она? — голос Уизли звучал только в голове Паркинсон, и на самом деле это было очень правильно. Гермиона сейчас не полезет к ним в головы, брюнетка задала слишком компрометирующий вопрос — Грейнджер будет думать только об этом. — Как всегда. В пределах нормы. — Для нее границы нормы размыты. — В своих пределах нормы. В пределах обычных людей — кошмар. — Джинни ухмыльнулась. Пэнси закусила губу. — Может, вы поговорите нормально? Вам пора перестать воевать, сейчас не до того. Отложите разногласия хотя бы на время. — Я знаю, знаю, — Уизли прикрыла глаза и перевернулась на спину. Зарылась лицом в ладони. — Я просто почему-то не могу. Я понимаю, что ее слова и действия имеют смысл, но… — Но ты думаешь, что можно сделать проще. — Понятливо кивнула Пэнси. — Это так, да. Гермиона поступает жестоко, ты права, но она не умеет иначе. — В Хогвартсе же умела. — В Хогвартсе был Тео. Джинни фыркнула, повернулась к Паркинсон спиной. Спустя несколько минут, брюнетка услышала сопение. Джинни не спала, нет, просто слишком хорошо притворялась, однако Пэнси хватило и этого намека. Проблемой Джинни был Блейз. Вместе с ним она почувствовала свободу. Она знает, что иногда не права, знает, что Гермиона принимает решения исходя из надобности отряда и только в его интересах, так было всегда, даже в Хогвартсе. Лишь раз она приняла другое решение, и они сами же всё испортили. Пэнси всё испортила. Вместе с Блейзом Джинни раскрыла ту сторону себя, которую не могла с Гермионой. Под крылом Грейнджер Уизли в безопасности, однако с Забини она свободна. А для Уизли это всегда имеет больший вес, чем безопасность. Пэнси зажмурила глаза, стараясь заснуть хотя бы на несколько часов, но вместо того, чтобы погрузиться в тревожный сон, услышала чьи-то мысли. Джинни уже действительно спала, Луна редко о чем-то задумывалась, а Дафна была без сознания, так что сомнений не было. Грейнджер вспоминала слизеринцев. Вспоминала всё, что знала о них. Она помнила, что все они были аристократами и прекрасно говорили на французском, хотя использовали его крайне редко. Блейз в идеале знал итальянский и раньше часто дразнил друзей, резко переходя с английского на итальянский, и делал вид, что впервые узнал — ребята не знают этого языка. Гарри же не особо любил французский, но особую симпатию испытывал к немецкому и даже мог скупо на нем говорить. Тео было всё равно: он учил французский только из уважения к Нарциссе и Беллатрисе, ведь все Блэки тоже отлично говорили на нем. Драко же, подобно им, просто идеально говорил. Даже в английской речи у него часто проскакивала французская «р». Гермиона помнила, что Тео предпочитал рукопашному бою — бой умов и мыслей, ведь мало кто из простых смертных мог противостоять ему в искусстве легиллименции. Гарри же, напротив, обладал этим навыком, а пользовался им крайне редко, предпочитая кулаки и мышцы. Что Забини, что Драко, как истинные потомственные аристократы, любили дуэли на палочках. Через несколько минут Паркинсон поняла, что делала подруга. Смотрела на картинку со стороны, как делал Нотт. Она пыталась увидеть что-то и понять, как действовать дальше, однако пока просто перебирала любую информацию. Гермиона перебрала в голове множества фактов о Томе и Беллатрисе, которые знала, сравнила их с собой. Она добралась даже до пищевых пристрастий, сделала вывод, что чем-то похожа на мать, а потом ее мысли заполнил Дамблдор. Пэнси следила за водоворотом ее мыслей, которые постоянно возвращались в прошлое. Гермиона вспоминала их первую встречу, перебирала в голове множество фактов об отряде и Сноу с Невиллом. Вспоминала разговор с Дамблдором после смерти Долгопупса, а потом конфликт с Джинни. Паркинсон внезапно захотелось спихнуть рыжеволосую бестию с кровати, когда она «увидела» их разговор с Гермионой, но это бы выдало ее. Цунами мыслей и воспоминаний захлестнули брюнетку с головой, и на миг ей даже показалось, что командир сошла с ума. Как может один человек помнить столько всего? Как она может хранить даже самые неприятные воспоминания, вроде смерти Невилла и Астории, а так же многочисленные конфликты с Джинни? На воспоминании о какой-то тренировке отряда, в сознание командира внезапно проник чей-то голос. — Герми? Тео — это определенно был он. Но как он мог связываться с ней на таком огромном расстоянии? Никто не знал, где они, Грейнджер отлично позаботилась об этом. Куча воспоминаний вдруг растворились, оставив после себя только пустоту. Без всех этих ящиков Пандоры в голове Гермионы оказалось необычно темно и страшно. — Гермиона, прошу ответь, — взывал Нотт. — Я же знаю, что ты слышишь меня. Я не собираюсь никому ничего говорить, просто скажи хоть что-то. Однако Гермиона не отвечала. Пэнси чувствовала необычное волнение, находясь в ее голове. Она почувствовала резкий порыв к ответу, но он стих настолько быстро, что показался каким-то наваждением. — Хорошо, тогда ничего не говори. Мне хватит и того, что ты просто жива. А потом в сознании прирожденной Реддл вновь стало пусто. Какое-то время Гермиона просидела на кухне, а потом ее шаги послышались почти около кровати. Она легла рядом с Пэнси, прекрасно понимая, что та не спит. Несколько секунд Грейнджер только молчала, смотря в потолок, а Паркинсон смотрела на нее. Однако терпение командира вышло раньше, чем брюнетка решилась на вопрос. — Говори уже. — Почему ты не отвечаешь ему? Гермиона вдруг застыла. Потом ее голова удивленно повернулась к Пэнси, и брюнетка догадалась. Грейнджер настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что даже не заметила чужого присутствия в своем сознании. Впрочем, она не стала выяснять, каким образом Паркинсон залезла к ней в голову и осталась незамеченной. Она вновь уставилась в потолок и замолчала. Несколько секунд они лежали под сопение Джинни и кашель Дафны, а потом Грейнджер вдруг сказала: — Не знаю. Не хочу его обнадеживать. И Пэнси понимала, что она имеет ввиду. Еще месяц назад они могли расчитывать хоть на какой-то шанс спасения, но сейчас всё резко изменилось. Отряд не пойми где, не пойми когда вернутся и вернутся ли вообще. Их жизнь круто изменилась. Те несколько счастливых месяцев в Хогвартсе ощущались каким-то старым сном. — Всё будет хорошо. — Сказала Пэнси, не зная точно, кому из них двоих нужно было это услышать. — Мы со всем справимся. Сейчас они снова становились семьей. Никого рядом больше не было, и никто не мог гарантировать, что будет. Девушки одни, ни на чью поддержку рассчитывать больше не могут. Луна вдруг вышла из комнаты Дафны, подергала сопящую Джинни за руку. Та, проснувшись, от испуга зарядила Полумне кулаком поддых. — Ой. Лавгуд скрючилась и сморщилась. Потом выпрямилась, глубоко вдохнула. — Иди. С тобой она спокойнее спит. Уизли кивнула и ушла. Луна посмотрела на неспящих подруг и сказала: — Может, чаю выпьем? Раньше так всегда говорила Астория. Девчонка всегда знала, как решать проблемы, была старшей сестрой для всего отряда и теперь ее поддержки очень не хватало. Гермиона пожала плечами и поднялась. Пэнси знала, о чем она думает. Грейнджер поклялась Тори, что спасет их, а теперь Дафна лежала и задыхалась собственной кровью. Она не сдержала обещания. Паркинсон знала, что теперь командир каждый день накладывает на них заклятье переноса травм. Единственное место, где она его снимала была эта старая развалюха-квартирка. Гермиона больше не позволяла отговорить себя от этого заклинания, как было в день их побега. Теперь она вообще не спрашивала их мнения, если дело касалось защиты. Они втроем прошли на кухню и только тогда Пэнси заметила, насколько плохо они все выглядят. Под глазами что Гермионы, что Луны пролегли черные тени. Лавгуд сбросила несколько фунтов и теперь вместо красивых мягких форм торчали кости, а кожа почти просвечивала. Удивительно, но большой удачей стало то, что у Грейнджер пока не темнели вены. Никто до сих пор не понимал, с чем это связано, а единственный человек, который мог ответить на этот вопрос, находился далеко в пригороде Лондона. Луна поставила три чашки, ее руки тряслись, когда она наливала горячую воду, и Пэнси забрала у нее чайник. Гермиона прижала одну ногу к груди и обняла ее, положив голову на коленку. Луна невольно прижалась головой к ее спине. — У нас есть кофе? — вдруг спросила Грейнджер, когда Паркинсон почти закинула ей в чашку пакетик чая. Брюнетка переглянулась с Луной, и та поднялась, начиная рыться в шкафчиках. Пэнси понимала, почему Гермиона больше всех любит Полумну. Она понимала все без слов и никогда не задавала лишних вопросов. Девушка чувствовала всё и была достаточно умна, чтобы знать всё наперед. Она поставила на стол банку с кофе и насыпала в чашку две ложки. Разбавила сахаром и протянула Гермионе. Пэнси какое-то время пыталась понять, зачем блондинка насыпала сахар, ведь Гермиона не просила, а потом до нее дошло, что происходит. Гермиона не пьет кофе. Никогда и ни при каких обстоятельствах. В голове быстро связались ниточки. Тео пьет этот кофе почти литрами и всегда кладет сахар, но не добавляет молоко. Паркинсон глянула на Полумну, и та только улыбнулась. Она поняла всё сразу: почему кофе, почему сахар и почему Тео. Доверие Грейнджер зарабатывалось годами, но он смог завоевать его за какие-то два месяца. Командир никогда не делилась с ним чем-то слишком личным, если Пэнси, Джинни и Луна могли что-то рассказать друг другу, то Гермиона всегда слушала только их, никогда не ввязывала в свои проблемы и заморочки. А Тео не просто ввязался в эти проблемы, он буквально в них влип и даже не спросил ее. Грейнджер никогда не казалась тем человеком, которому нужна защита, в глазах отряда она всегда была слишком сильной, слишком упертой, слишком Блэк. Тео был первой фигурой не родителя, а друга, кто увидел в Гермионе то, что нужно защищать. Было дело в доверии или их сумасшествии, но каким-то образом это сплотило их сильнее, чем кого-либо. В молчании они пили чай. На лице Гермионы не дрогнул и мускул, когда она пила свой кофе. Его кофе. — Мне не хватает их, — вдруг призналась Луна. — Всех их. Гарри, Тео, Блейза, даже Драко. Пэнси только кивнула. Ей не хватало того ощущения защищенности, когда они с Малфоем сидели на Астрономической башне и просто говорили обо всем. Не хватало рассказов из его детства, не хватало сарказма и кривящегося лица. Просто не хватало его. — Даже Драко, — задумчиво пробормотала Гермиона, когда Луна снова прислонилась к ее спине. Пэнси всегда было трудно понять мысли в этих кудрявых головах, однако теперь со старых картин понемного сползала грязь и краски становились ярче. Они были полными противоположностями, но полюбили в итоге тех, кто походил на другую. Лавгуд влюбилась в Поттера — практически мужскую версию Гермионы, а сама Грейнджер нашла покой в человеке, больше похожем на саму Луну. Удивительно, как иногда складывается жизнь. Они все связались с теми, о ком бы раньше не подумали ничего хорошего. Единственными людьми, похожими друг на друга были Джинни и Забини. Вот уж у кого действительно были страстные отношения с ссорами, криками и хорошим сексом. Дафна с Гойлом тоже отличались. Грузный, непутевый Грегори и изящная и великолепная Гринграсс. Всё было так странно. Перед побегом Пэнси думала, что они будут уничтожать сеть Дамблдора подпольно, однако состояние Дафны сильно помешало этому. Теперь они не то, что не способствуют окончанию этой войны, они будто вообще в ней не участвуют, полностью заострив внимание только на спасение своих жизней. А ведь раньше всё было совсем иначе. Раньше это их опасались и от них бежали, отряд всегда был на слуху. Даже спустя несколько месяцев какое-нибудь их дело всегда обсуждалось. Теперь же они каждый день надеялись лишь на то, что Дафне не станет хуже, а Гермиона и Джинни не поругаются, раздолбав очередное радио об стену. Жизнь повернулась круче некуда, и Пэнси не могла гарантировать, что залезь в голову Грейнджер, она найдет там какой-нибудь план, а не пинок под зад.