disappearing — исчезая.

      — Мы можем поговорить? — Дэхён присел на диван рядом с Чонгуком, который сидел в кабинете Сэён, низко опустив голову.       — А, да, конечно, — Чонгук отвлёкся от своих мыслей и привстал, приветствуя отца Тэхёна.       — Садись, — жестом указал тот.       — Всё хорошо? — Чонгук посмотрел на него с явным недоверием.       — Это ты мне скажи. Где вы были? Что случилось? Почему вы постоянно попадаете в неприятности? Тэхён… он был весь избит, ты тоже. Что происходит? — Мужчина тяжело нахмурился.       — Дэхён, я знаю, как это выглядит, но тебе не стоит переживать. Теперь всё хорошо. У нас были проблемы с одним придурком. Мы подрались в клубе год назад, и с тех пор он преследовал нас, пытался отомстить. Сейчас он под арестом, и нет причин для беспокойства, — Чонгук напряг челюсть, мысленно молясь о том, чтобы тот поверил.       — И ты не врёшь? — Дэхён выглядел не слишком удовлетворенным его ответом.       — Нет, потому что…       — Какой-то урод надрал вам задницы? Я с трудом могу в это поверить. Тэхён очень хорошо умеет драться, да и ты не промах. Вы просто позволили сделать это с собой?       — Он нанял людей… какой-то папенькин сынок, сам-то драться он не посмеет. Их было много, поэтому нас слегка помяли, — Чонгук равнодушно пожал плечами.       — Хорошо, посмотрим. Надеюсь, это в последний раз. Мой сын перенёс инфаркт в таком юном возрасте, и я не собираюсь мириться с подобным. Да, понимаю, что это из-за всего, что он пережил, — всё накопилось. Но если еще хоть волос упадет с его головы, мне придется вмешаться. Если в Сеуле ему грозит опасность, он сюда больше не вернется, — Дэхён поднялся, отряхивая брюки и едва сдерживая гнев. Чонгук встал вслед за ним.       — Дэхён! — Чонгук решительно окликнул его. Его руки мелко задрожали, и он спрятал их, сжав в кулаки. — Тэхёну… — он не мог произнести это вслух, но понимал, что обязан. — Ему нужна помощь… Он… принимает наркотики… — выдохнул Чонгук.       — Что? — Дэхён неверяще усмехнулся, махнул на него рукой, решив, что это шутка, и направился к выходу. Но остановился у двери и обернулся. — Ты же шутишь?       — Как бы сильно мне ни хотелось… нет. Он не признает проблему… Меня он не слушает, вы должны спасти своего сына, — голос Чонгука окончательно задрожал.

***

      Прошло уже пять месяцев с тех пор, как Тэхён оказался в палате наркологической клиники. Лучшей в стране, но легче от этого не становилось. Да, с наркотиками он завязал, ему помогли и он даже не думал возвращаться к ним, однако выедающая изнутри пустота никуда не ушла. Чонгук предал его, рассказав всё отцу. Он предал его… снова…       — Ким Тэхён, — в дверь негромко постучали, — к вам посетитель.       — Кто? — спросил Тэхён, поворачиваясь к медсестре и вытаскивая из уха наушник, в котором уже час по кругу крутилась одна и та же песня.       — Чхве Минхо, — она сверилась со списком, прежде чем ответить.       — Пусть зайдет… — Тэхён устало выдохнул и сел на кровать.       — Они мне чуть ли в задницу не залезли! В президентскую резиденцию, наверное, проще пробраться, чем к тебе в палату!       — Ч-что? Что ты тут делаешь? — Тэхён опешил. — Эй! Сестра, это не Чхве Минхо, он Мин Юнги… — попытался позвать её Тэхён, но Юнги мгновенно подскочил и зажал ему рот ладонью.       — Рот прикрой, — Юнги прислушался к коридору и, поняв, что медсестра не возвращается, наконец отпустил его.       — Какого хрена ты творишь? — прошипел Тэхён, готовый выколоть ему глаза.       — Лучше скажи, какого хрена творишь ты?! Какой-то гондон Минхо есть в твоём списке посетителей, а того, кто каждый месяц присылает тебе гей-порнуху, там нет? Ты хотя бы знаешь, сколько мне пришлось конспирироваться, чтобы выкупить эти журналы? Знаешь, сколько я души вложил в их упаковку? — Юнги бесцеремонно завалился на кровать Тэхёна и, закинув руки за голову, согнул ногу в колене.       — Какого хуя?! Быстро слезай! — Тэхён швырнул в Юнги яблоком, которое лежало на столе, но, поняв, что тот не собирается двигаться, схватил его за ноги. — Придурок, сними хотя бы ботинки!       — Да успокойся ты, видишь — я в бахилах. Не бойся, эболой не заразишься, — Юнги фыркнул, и Тэхён, обречённо вздохнув, закатил глаза, после чего с раздражением опустился в кресло напротив кровати.       — Недурно ты тут устроился, кровать как в пятизвёздочном отеле. Дай мне пару часиков покувыркаться тут с твоими молоденькими медсестрами, ролевуха была бы отменная, даже притворяться не надо.       — Фу! Я бы тут больше находиться не смог.       — Тогда именно это я и сделаю, если ты по другому не понимаешь. Слишком ты уж залежался тут. Дома тебя ждут.       — Дома? — Тэхён горько усмехнулся. — В том самом доме, из которого меня вышвырнули?       — Да кто тебя вышвыривал? Ты сам ушел, когда он закрылся от тебя. Ой, да ладно тебе! Может, ты ожидал, что он будет самым милым, правильным и идеальным парнем на свете? Ты выбрал быть с долбанным психом, так что стоило готовиться к тому, что он будет вести себя как мудак.       — К тому, что он мудак, я уже привык. Но то, что он решил убить себя, зная, что я могу пойти вслед за ним, зная, как я люблю его… Это доказало только то, что он выбрал Минхо. А не меня.       — Какой же бред. Он просто в моменте не думал о последствиях. Его основным инстинктом стало спасение ваших жизней. Просто будь благодарен, что у вас есть второй шанс, и береги его. Ты тоже хорош — не пускать его к себе столько месяцев. — Юнги отвернулся к окну.       — Он тоже не подпускал меня неделю! В итоге мне пришлось уехать, и он даже не попытался меня остановить. — Тэхен недовольно фыркнул.       — Не слишком ли большая месть за эту недельку? Неравносильно, Ким. Да, то, что он думал, будто изоляция – это хороший способ помочь тебе слезть, было глупостью. Однако то, что он сказал твоему отцу, — это уже очень правильное решение. Ты бы сейчас не выглядел настолько здоровым без принудительного лечения. Поверь, я видел сотню наркоманов. И угадай, сколько из них реально хотели и вылезли из этого дерьма? Один процент. — Юнги на секунду окинул взглядом задумчивое выражение лица Тэхёна, чтобы понять слушает ли он его вообще.       — Если бы Чонгук не любил тебя, ему было бы плевать. Но если у тебя есть мозги, ты не отпустишь его. Ты не идеален, и он тоже. Но вы же полюбили друг друга? Вы же нашли что-то, что у вас откликается, вам же хорошо вместе. И всё, через что вы проходите, — это лишь испытания, которые вы должны пройти рука об руку по одной дороге, а не параллельной. Но если нет любви, то не ебите мозги ни мне, ни себе.       — Ого… я и не подозревал, что у тебя есть чувства. Тебе действительно не плевать на нас? — Тэхён слабо улыбнулся и ловко смахнул слезу, которая задрожала в уголке глаза.       — Ещё чего! — Юнги скривился так, словно только что целиком проглотил лимон. — Мне до горы. Просто если вы двое не закроете этот свой филиал шекспировской драмы, Чонгук окончательно высушит мне все запасы вина. Так что кончайте. Во всех смыслах этого слова. — Юнги закрылся очередным яблоком которое полетело в его сторону.       Последним человеком, с которым Тэхён думал что подружится так сильно, был — Юнги. После инфаркта который он перенес в день похищения, его еще несколько недель оставляли в больнице Сэён, и Юнги проводил тщательное расследование, чтобы понять остался ли кто-то кто снова появится и сможет навредить. Да, это было не в его компетенции, потому что полиция давно занялась этим, однако он мало кому верил. И с тех пор ему приходилось часто разговаривать с Тэхёном, чтобы узнать подробности мест где его держали изначально, какие разговоры они вели, и тому подобное. И за время этих посещений, Юнги успел принять Тэхёна, и понять что он и вправду хороший человек. Тэхён же в свою очередь и так умирая со скуки был рад его визитам. Однако когда его перевели в наркологический центр, Тэхен оборвал с ним все связи. Ему не хотелось видеть кого-либо, кто был связан с Чонгуком. Нет, он не обижен на Чонгука, он не думает расставаться с ним или оставлять его. Никогда. Он просто знал, что Чонгук начал ходить к психотерапевту. И это было его самое здравое решение. Чонгуку надо научиться быть счастливым наедине с собой. Здоровым самому по себе. Он ни дня не жил как человек без душевных терзаний. Он никогда не слышал себя, никогда не пытался искренне избавиться от своих проблем. Ведь все, кого он любил, всегда принимали его таким. Он корнями врос в свои болезни и научился жить с этим. Возможно ему даже начала нравится жалость родных и близких, и толкьо такие отношения он может принимать. Но отсутствие Тэхёна поставит его лицом к лицу перед проблемами, которые он должен решить сам. Если Тэхён позволит ему думать, что то, что он делает… то, как режет себя, как готов в любую секунду умереть, — это нормально, и он готов принимать его таким, Чонгуку незачем будет меняться. Да, Тэхён не обижен, он зол. Он безумно зол на то, что Чонгук настолько не ценит свою жизнь. Не ценит их будущее. Не ценит любовь, которую обрёл. И пока Чонгук не начнёт ценить самого себя, он не будет ценить ничего. Каждый человек, наверное, однажды думал, что врачи бесполезны в плане ментальных проблем. Но реальность такова, что у них и нет цели лечить тебя — они ставят тебя на путь, направляют, позволяют оценить себя со стороны. Помогают тебе разрешить самому себе проявлять те или иные эмоции. Помимо клинических случаев. Вот и Тэхён думал так, пока не подрос и, начав посещать клинику матери, не стал замечать, как люди заходят к ней совершенно подавленными, а выходят заплаканными, но с расправленными плечами и будто заряженными на будущее. Тэхён всегда был очень чувствительным человеком, он мог считывать эмоции людей за секунды. Со временем для него стало забавным увлечением наблюдать за лицами клиентов своей матери. Она влияла на жизни людей, меняла их к лучшему. И если кто-то спросит, кто его кумир, — это была она. Из-за матери Тэхён захотел стать тем, кем стал. Меняющим сердца, спасающим жизни, вдохновляющим, заставляющим хотеть жить. Каждый раз, когда ему говорили: «Ваша музыка спасла мне жизнь», — он ощущал, как мать гордится им, и, подняв голову к небу, улыбался. Да, Дэхён всегда был тем, кто заменил ему маму в стандартном понимании этой фразы, кто заботился о нём, кто лечил его раны. Однако никто и никогда не сможет заменить её влияние на его сознание и жизнь — она была незаменимой, она была для него героем. И спустя неделю после визита Юнги, когда пришла Мэри и рассказала о том, что Чонгук участвовал и чуть ли не сам организовал благотворительную акцию от имени его матери при её клинике, Тэхён не удержался. Всё это время не позволявший себе плакать от тоски по любимому, он наконец прорвался. Проплакал целый час на коленях у Мэри и так и уснул. А утром Тэхён уже во всю собирал свой чемодан.

***

      Минхо нервно постукивал пальцами по рулю, пока Тэхён с лёгкой улыбкой смотрел в окно, наблюдая за тем, как, оказывается, жизнь продолжалась, пока он полгода лежал в клинике. Он радовался свободе, радовался тому, что жив, что живы его родные, что он впервые не ощущает пустоты от невыпитой таблетки или, наоборот, переполняющих эмоций, с которыми он не может справиться, пока не заменит их фальшивым кайфом от метадона.       Да, именно Минхо стал для него одним из тех, кому он доверял. Он видел, как сильно поменялся этот парень. Понял, что он искренне хотел его выздоровления, и даже если не ради него самого, то ради Чонгука. Он любил Чонгука… И Тэхён никогда не сможет смириться с этим, но Минхо имеет для него значение, точно так же, как и для Чонгука. Именно по его настоянию Чонгук согласился на терапию. Тэхён сгорает от ревности и умирает от того, как сильно он хочет отдалить Минхо от себя, как ему тревожно каждый раз, когда тот приезжает и уезжает к нему… к Чонгуку… к его Чонгуку. Это ничего, кроме ревности и его больного собственничества, но он верит им. Им обоим. Несмотря ни на что. И так же сильно, как Тэхён верит Чонгуку, так же сильно Чонгук предан Тэхёну и любит его. С Минхо легко: ты можешь проклясть его, выплеснуть на него свои обиды, а он улыбнётся и предложит подраться. Ради тебя. Он настоящий придурок, потрёпанный жизнью, сломанный человек, но в нём столько стремления и желания стать хорошим, быть их другом, быть семьёй, что Тэхёну невольно становится жаль его.       — Нервничаешь? — спрашивает он, окинув Тэхёна взглядом.       — Я? Нет, но, судя по трясущимся рукам, ты — да, — Тэхён пожимает плечами.       — Угу, боюсь, что мне сломают нос за то, что я не предупредил о твоей выписке, — Минхо усмехается и достает электронную сигарету из кармана рубашки.       — Ты куришь? — Тэхён удивляется.       — Шутишь? — Минхо выдыхает разочарованно.       В эту секунду Тэхён наконец понял, насколько был к нему безразличен раньше. Насколько не замечал его, насколько относился наплевательски. Как использовал его ради получения дозы. И весь его гнев казался оправданным. За всё время, что Минхо пытался за ним ухаживать, Тэхён лишь использовал его. И, вспоминая все свои плохие поступки, он невольно цокнул раздражённо. Он жалел обо всём, искренне. Обо всех разбитых им сердцах, обо всех необдуманных поступках. Лишь потому, что собственное горе ослепило. Не совсем таким сыном гордилась бы его мама, и от этих мыслей ему стало не по себе.       — Прости… — прошептал Тэхён, съёживаясь.       — Да ладно, не бери в голову, похуй, — Минхо сделал затяжку.       — Нет… прости за всё, что я сделал… — снова произнёс Тэхён, смотря куда-то вниз.       — Извиняться должен только я. До конца жизни. Я пытался вас убить, а потом мой дядя чуть не заставил… — он запнулся, — впрочем, виноват только я во всём: в его проблемах, в его ужасной жизни, в страданиях его семьи, в проблемах в ваших отношениях… Так что, если когда-то сможешь, то прости ты… или хотя бы знай, что мне жаль, и что я отдал бы всё, лишь бы он не прожил то, что ему пришлось. Тэхён смотрел на его лицо, обращённое к дороге. Он видел искреннее сожаление во всём его существовании. Хотел положить руку ему на плечо и сказать, что у всех есть второй шанс, и даже если они не смогут простить друг другу определённые вещи, он всегда будет пытаться жить, отпустив прошлое. Но не сделал этого. Лишь слегка улыбнулся и кивнул.

***

      — Какого хрена этот идиот вечно шатается тут? — Юнги недовольно фыркнул, очищая грибы от верхнего слоя.       — Чимин — мой лучший друг. А ты какого хрена? — Чонгук улыбнулся. Его забавляло то, как Юнги не может реагировать нормально на Чимина.       — Это мой дом! — Юнги выгнул бровь, тут же посмотрев на Чонгука, а потом ощутил, как сглупил. Ведь он никак не относится к этому дому — он буквально напросившись живёт тут.       — Да. Но я могу приглашать кого хочу! — Чонгук весело вскинул брови.       Юнги закатил глаза, пытаясь скрыть смущение от того, что Чонгук так легко сделал его частью этого дома и согласился, что он его часть. Это была одна из ценейших вещей для него.       — Ты помог ему, ты уволил его… со службы… — Чонгук еле решился произнести это, потому что знал, что Юнги ненавидит похвалу и благодарность, и все переводит в стеб.       — Не помог. Просто уже не вносил его компанию, — Юнги заметно напрягся и бросил все почищенные грибы в тазик с водой.       Чонгук улыбнулся, сдерживая себя от порыва благодарности.       На улице стояло яркое солнце, пахло тлеющими углями, вот-вот должны были приехать ребята — они собирались праздновать день рождения Чонгука. Он всегда ненавидел свой день рождения, с тех самых пор, как родители объявили о разводе. Да, Чонгук всегда мечтал, чтобы они наконец развелись и не мучили друг друга. Но когда этот момент наступил, он почувствовал себя настолько одиноким и разбитым, что решил никогда не праздновать этот день, потому что боялся получить плохие новости, как тогда. Его тревожность в такие дни становилась невыносимой. Но сегодня его завалили поздравлениями. Из компании прислали много подарков — они до сих пор были под впечатлением от встречи с ним. Было много писем от сотрудниц, которые делали комплименты его внешности и чувству стиля. И что бы кто ни говорил, комплименты нравятся и воодушевляют абсолютно любого человека.       Минхо и Хосок настояли на праздновании хотя бы в кругу друзей. Чонгук не смог отказать и велел им делать что захотят. Но каким-то образом он сам стоял тут и готовил ужин вместе с бурчащим Юнги, который вообще не собирался приходить на эту «вечеринку».       — Как вообще получилось так, что всё затеяли они, а делаем мы? — Юнги скривил лицо, будто только сейчас осознав, что вообще-то не обязан готовить.       — Нами легко манипулировать, — Чонгук пожал плечами. — И… — он замешкался, обдумывая следующие слова, но, заметив, как Юнги, всё ещё недовольный, по сто раз промывает грибы, словно ради него, Чонгука, чтобы тот смог спокойно поесть, не волнуясь о чистоте, улыбнулся и уверенно, расправив плечи, произнёс: — И мы хозяева дома. По этикету гостей принимать должны мы.       Чонгук ощутил, как по всему его телу разливается бесконечная любовь к этому парню, и улыбнулся. Он стал для него очень важным человеком. Он был рядом несмотря ни на что. Был с ним совершенно на другом уровне, плевал на его плохое отношение. Воспринимал его не как больного, а как занозу в заднице, с которой конфликтовал на равных, не ставя его ниже себя. Несмотря на то, из какой он семьи, в нём никогда не было высокомерия. Он спас его жизнь, спас жизнь Тэхёна и всех близких ему людей, и не раз. Что бы в этой жизни ни сделал Юнги, Чонгук всегда будет на его стороне. Он прикроет любое его дерьмо. Он всегда будет для него так же ценен, как и Хосок. Отныне у него два брата.       После слов Чонгука Юнги взглянул на него так, будто тот открыл ему самый потаённый уголок своей души.       — Что? Разве я не прав? — Чонгук улыбнулся, нарезая сыр, и бросил кусок себе в рот. Юнги наконец пришёл в себя, потряс головой и прокашлялся.       — Мозги мне не еби! — Он нахмурился и шутя кинул гриб в Чонгука, который еле увернулся, рассмеявшись.       — Не хочу отвлекать вас от веселья, но, может, кто-то отрежет голову курице? А то меня сейчас стошнит, — заныл Чимин, сидя в своей инвалидной коляске.       — Фу! — Чонгук тут же закрыл нос, словно его слова имели запах.       — Знает же, что ты не отрежешь, и просто пытается меня выбесить, — недовольно шепнул Юнги, стискивая зубы. Он демонстративно схватил нож и пошёл в сторону Чимина, который, протянув руки к умывальнику под навесом, пытался помыть сырую курицу. Подойдя, Юнги взял птицу из его рук, положил на доску и резким взмахом отрубил голову так, что стоящий вдали Чонгук, нарезающий овощи, тоже подпрыгнул. После этого Юнги вернулся обратно, шепча себе под нос: «Тоже мне, повар», и оставил голову на доске, чем вызвал недовольное бубнение Чимина.       — Ты просто невыносим, — Чонгук рассмеялся, глядя на его недовольное лицо. — Что не так? Почему ты вечно раздражаешься на него? Я думал, вы всё решили. Ты так переживал, пока ему делали операцию на ноге. Позволил ему уйти из проекта, для того чтобы он смог жениться и завести семью. А сейчас я вижу ту же злость в твоих глазах, что и раньше.       — Просто есть люди, которые своей тупостью раздражают. Вот он из таких. У меня нет ненависти к нему. Да, я переживал, и всегда буду, наверное. Но он раздражает меня. У меня нет никакого желания быть с ним обходительным, мне хочется ему врезать. Сменим тему! Есть что-то о Тэхёне?       Чонгук замер. Даже само имя приносило ему удовольствие. Тот факт, что его спрашивают о нём, причисляя его к нему, обозначая, что Тэхён его, а он — Тэхёна, сводил с ума. Он так сильно скучал, что любое упоминание заставляло внутренности сжиматься.       — Он… всё хорошо, но он не хочет выписываться. Мэри говорит, что он в порядке, врачи утверждают, что он здоров. Кажется, ему просто наконец удалось отдохнуть от всех и всего. Столько он сделал для меня, для мира, что пора оставить его в покое. Даже если он так избегает меня, я позволю ему отдохнуть. Пока он в порядке, ничего остальное не имеет значения.       — Кажется, я знаю, что ты загадаешь сегодня, — Юнги усмехнулся.       — Именно… — Чонгук улыбнулся в ответ и закусил губу, думая о том, как сильно хотел бы увидеть его, как хотел бы просто на минуту взглянуть на него, вдохнуть его запах.       В ворота позвонили. Заметив, что Чонгук летает в своих мечтах, Юнги закатил глаза и поплёлся открывать, ожидая увидеть Хосока, но никак не Тэхёна. Тот стоял так, словно никогда и не уходил — словно просто ходил за хлебом в соседний магазин. Он выглядел здоровым, отдохнувшим, и в его глазах не было той тоски, которую Юнги видел в последний раз.       — Добро пожаловать, — Юнги улыбнулся. Тэхён замешкался, но сделал шаг вперёд и обнял Юнги, зарываясь носом в его плечо. Юнги остался стоять удивлённый, но спустя пару секунд приобнял его в ответ одной рукой и хлопнул по спине. Юнги даже не подозревал, что ему так сильно нужны были объятия Тэхёна, которые давали понять, что он тоже его семья, как и Чонгука.       — Спасибо, Юнги… — произнёс Тэхён. Юнги знал за что, и принимал это.       — Пустяки, — бросил он, понимая что, то как он вытащил их из лап смерти, — совсем не пустяки. Но также осознавал, что это было его долгом.       Тэхён отпрянул и обернулся на Минхо, который взял его чемодан и тоже подошёл к ним. Юнги взглянул на него, готовый свернуть шею, но фальшиво улыбнулся. Его злило, что Минхо не предупредил о выписке, и ему точно влетит за это, но позже.       — Эй, Чонгук! Кажется, свечки не понадобятся — желание уже исполнилось! — прокричал Юнги. Наконец отвлекшись от своих мыслей, Чонгук издалека взглянул на ворота, после чего нож из его рук тут же выпал.       — Проходи, и осторожно: у него может случиться непроизвольное семяизвержение вместе с инфарктом, — Юнги усмехнулся, а Минхо шикнул на него. — А, ой! Забыл, шутки про инфаркт запрещены, — Юнги почесал затылок.       Тэхён еле сдержал смех и медленно прошёл вперёд. Когда он увидел Чонгука в фартуке, стоящего так, словно его заморозили, ему захотелось подбежать и расцеловать его всего. Такого красивого, такого здорового, такого живого… такого его… Чонгук слетел с места и побежал навстречу, но вдруг из-за ворот показались Хосок и Хэин, и он резко притормозил.       — Ого! Тэхён? — Хосок воскликнул удивлённо. — Ты выписался?       Тэхён заморгал, наконец очнувшись, и обернулся.       — А… Хосок-хён, это ты, что ли… Да, я выписался. Как дела? — Он помялся, сглатывая ком в горле.       — Добро пожаловать, братишка! — Хосок тут же обнял его, и Тэхён ощутил в этих объятиях настоящую братскую любовь. Сердце сжалось от слова «братишка». У него никогда не было брата, но теперь есть. И он знает, что Хосок — самый лучший брат из всех, кто мог бы быть. — Как ты? — он отстранился и сжал его плечи, осматривая.       — Теперь, когда рядом со мной мой брат, всё хорошо… — с дрожью в голосе, но с улыбкой произносит Тэхён, еле сдерживая слёзы.       — Не брат, а братья! — поправил его Хосок и взглянул на Чонгука: — Иди сюда, младший, — позвал он его рукой.       Юнги издал смешок, но быстро прикрыл рот, после того как Минхо ударил его в предплечье. Чонгук едва не дрожал, когда подходил к ним, и нерешительно протянул руку Тэхёну.       — С возвращением, — еле слышно произнёс он.       — Что ты мямлишь? Иди сюда! — Хосок притянул его и обнял вместе с Тэхёном так, что им пришлось оказаться прижатыми друг к другу в его руках. Оба запнулись, и их руки машинально обняли Хосока за спину, удерживая равновесие, при этом едва касаясь друг друга кончиками пальцев. По телу обоих прошёлся разряд тока от случайного касания. Тэхён закрыл глаза и уткнулся в плечо Хосока, сжимая в руке ткань его рубашки. Чонгук тут же накрыл своей рукой его ладонь и глубоко выдохнул, ощущая, как его душа начинает возрождаться, как жизнь снова наполняется красками, как по всему телу взрываются фейерверки. Он сильно сжимает его руку, пытаясь вложить в это действие всю свою любовь и нужду в нём. Тэхён выдёргивает свою руку из его хватки и отстраняется от Хосока. После чего и Чонгук, глубоко выдохнув, отстраняется.       — Наконец-то мы все в сборе. Давайте больше не создавать проблем на свои задницы, — Хосок хлопает их по плечам, а Юнги снова еле сдерживается, чтобы не засмеяться, после чего откашливается и зовёт всех к столу.       — Не знаю, нафига все припёрлись раньше времени, но так как это была ваша идея — занимайтесь своим барбекю. Мы с Чонгуком всё подготовили, а мы с Хэин немного выпьем, — Юнги подмигнул девушке.       — Ого, у вас тут очень уютно. Что за праздник? — Тэхён старался не обращать внимания на Чонгука, который пожирал его взглядом.       — День рождения твоего му… — Чимин подъехал на коляске, улыбаясь во все зубы, и вдруг запнулся, опомнившись: — Твоего… — он взглянул на Хосока, не зная, какое слово может начинаться на «му», кроме «муж».       — Твоего мудака-брата, Чонгука, — Юнги поднял стакан воды, который только что схватил со стола, и поднял его за именинника.       — Д-да! — Чимин выдохнул.       Тэхён застыл, глядя на Юнги. Он не знал, что сегодня день рождения Чонгука. Он вообще не знал, какой сегодня день.       — Ах, вот как… С д-днём рождения, — замямлил он, даже не глядя в его сторону, словно был заинтересован чем-то посерьёзнее, например, фруктами на столе.       Чонгук уже получил свой самый большой подарок в жизни — услышал наконец его голос. Самый родной, самый любимый.       — Я так рад тебя видеть, — воскликнул Чимин, разряжая обстановку.       — Я тоже, Чимин. Как твоя нога? — он присел на корточки перед ним, поглаживая его перевязанное бедро. Наконец все разошлись по местам. Чонгук схватил нож и начал нарезать лук, и слёзы, которые текли из его глаз, уже можно было оправдать. Это были слёзы счастья, теперь всё хорошо, теперь Тэхён дома. Это будет лучший день рождения в его жизни. Он был готов прыгать от радости, но лишь стирал стекающие по щекам слёзы, шмыгая носом сквозь улыбку, которую никак не мог скрыть, слушая как он разговаривает со всеми, слушая его самый красивый голос, во всей Вселенной.