Красный снег

      Новый год уже через несколько часов. Сердце замирает в ожидании чуда, но какого? Что жизнь изменится? Что поменяется? В воздухе пройдёт запах мандарин и фейерверков. Лишь на снегу останется несколько капель крови от вчерашнего побоища. Подъезды впитают перетравленные салаты и выпивку. Запах справленной нужды будет разъедать слизистую оболочку. Ничего не случится. Люди только перевернут страницу календаря и будут ждать ещё одни праздники впереди, чтобы напиться без памяти и упасть в холодный и твёрдый снег.       Чувство праздника разбилось в сердце Барбары уже очень давно, когда даже ёлки не принесли домой, когда все дети хвастались подарками, а она еле сдерживала слёзы и прятала синяки от побоев. Где этот праздник? Где чудо, которые все так ждут? Его нет.       Девушка помогала нарезать салат. Джинн всё бегала в магазин за продуктами и стояла часами в длиннейших очередях, чтобы купить зелёный горошек. Она сжимала в руке несколько купюр, чтобы хоть немного успокоиться. Гуннхильдр медленно выкладывала продукты и пересчитывала деньги, пока не поняла, что ей не хватит. Нервы всё сильнее сдавали. Барбара же смотрела на Лизу. Женщина всё стояла у плиты. Она была встревожена, но пыталась не показывать это девушке. Это вина ситуации в стране? Очередной экономический кризис? Это так угнетало её? Или она? Девушка всегда винила себя в плохом настроении других. Барбара принялась нарезать салат. Нож был очень острый. Такой острый, что с лёгкостью вонзился бы ей в живот. Она провела пальцем по тонкому лезвию, оставляя кровь на зеркальной поверхности. Куда уже хуже?       Казалось, что мир погрузился во тьму. Бедность, нищета. Тысячи мелких воришек и сотни банд. Было страшно выходить на улицу, страшно спать, зная, что вчера ваших соседей ограбили и жестоко убили. Не оставили даже детей. — Я дома, — прозвучало в коридоре. Джинн закрыла дверь и повторно попыталась открыть, чтобы проверить. Она устала физически и морально. — Я уже успела соскучиться, — Лиза единственный человек, который может хоть немного унять усталость старшей Гуннхильдр. Она бережно обнимает и целует блондинку, попутно снимая её пальто. Барбара же настолько к этому привыкла, что улыбается. Она слегка краснеет, но скорее от умиления. Эти двое идеально подходят друг другу.       Последний салат был готов. Голубоглазая всё носилась с тарелками и бокалами. В гостиной витал запах новогодней ёлки и мандаринов, которые так любила Барбара. Ещё несколько минут и наступит Новый год. Как бы девушка не запрещала себе надеяться на лучшее, но в голове проскакивала мысль: «А может всё не так плохо?». — Я переключу, — Минчи потянулась за пультом от телевизора, но Джинн взяла её за руку и посмотрев на неё, дала понять, что хочет посмотреть новогоднее обращение президента Варки.       По сжатой челюсти Гуннхильдр было понятно, что она ненавидит его, призирает, но хочет узнать, что он такого скажет. С каждым пустым обещанием улучшения экономики, рука девушки сильнее сжимала пульт, пока дешёвая пластмасса не затрещала в руках блондинки. — Джинн, не слушай его, — Лиза налила в бокал Гуннхильдр шампанского. — Барбара, тебе налить? — Спасибо, я сама, — девушка вскочила с места и взяла дрожащими руками бокал шампанского. Минчи лишь с подозрением посмотрела на блондинку.

***

      Вот и всё. Несколько вспышек фейерверков — всё, что осталось. Барбара долго смотрела на тёмное небо и надеялась, что кто-то так же смотрит, и их взгляды встретились. Но сейчас она чувствует себя так одиноко. Несколько глотков алкоголя заменяют тепло любви внутри девушки. Снизу раздались крики и взрыв петарды. Блондинка слегка улыбнулась. Там, снизу такая же жизнь. И, похоже, что только она страдает и думает о будущем. Там, на балконе вся её жизнь. Несколько метров.       Джинн и Лиза уснули на диване. Они обнимали друг друга, а старшая Гуннхильдр что-то говорила во сне. Барбара только укрыла их одеялом. Место её сна уже занято. Придётся искать другое. Или не спать вовсе. Девушка выбрала второе. Утром её всё же застали мирно спящей в кресле. Минчи, взяв свою девушку за руку, повела её на кухню. Она села на стул и налила в бокал остаток шампанского. — Джинн, что нам делать? — пробормотала женщина. Сонливость ещё ломила её, а язык заплетался после вчерашней выпивки. — Денег совсем не осталось. — Не знаю, но я обязательно что-нибудь придумаю, — голубоглазая хотела коснуться плеча Лизы, но женщина отстранилась. — Что-нибудь? Не забывай, что нас теперь трое, — только сейчас зеленоглазая поняла, что сказала. — Я не… — Всё нормально, — Джинн села за стул напротив и легла головой на руки.       Барбара же стояла возле стены и закрывала рот руками, чтобы не выдать себя. Она думала, что только она причина всего. Больше девушка не потревожит свою сестру. Но куда ей идти? Что делать? Блондинка пыталась успокоиться, но слёзы всё текли ручьём по уже солёным щеках. Ангельские глаза бегали по ванной комнате и наконец-то остановились на бритве. Холодное лезвие отражало свет лампочки. Оно казалось острым и таким, что запросто перережет вены одна за другой. Девушка только в последний момент поняла, что хочет сделать. Отбросив бритву, она села на ковёр. Что же делать? Даже своей смертью она не сможет отплатить сестре.       В квартире стихло. Барбара села на кресло. Она долго смотрела на своё отражение в зеркале напротив и казалось, что оно смотрит с ухмылкой. Лицо такое бледное и усталое. Она уже точно не выглядит на свой возраст. В квартире слишком тихо. Девушка слышит собственное сердцебиение, оно то стихает, то учащается. Эта пустота угнетает её. Она накидывает на себя куртку и подходит к двери. — Хуже уже не будет, — вздохнув, Барбара поворачивает ключ в замке и открывает дверь. Она закрывает входную дверь, надеясь, что Джинн не потеряла запасные ключи.       Блондинка как-то странно смотрит на подъезд, будто прощается, но ведь она правда не знает, вернётся ли. Оказавшись возле выхода из подъезда, голубоглазая застыла. Она сомневалась стоит ли делать это. На улице темно и смерть может поджидать её за каждым углом. Смерти искать не нужно, она сама тебя найдёт.       Снег хрустел под ногами. И, казалось, что это кости умерших, раненых. Барбара дрожала от холода. В старой куртке было по прежнему холодно. Только новый свитер частично грел её, но только сердце и душу. Тяжёлый снег свисал с крыш и вот-вот свалится на головы простым прохожим. Он раздавит их своей массой. Или же это упадёт острый лёд. Люди держались от таких крыш и только блондинка шла под ними, надеясь, что долго смерти искать не придётся.       Барбара так хотела ещё раз посмотреть на свой первый дом, но, увы, не вспомнила адрес, даже улицы приблизительно. Только квартиру приёмных родителей всё ещё помнит. Пришлось идти через центр города. И хоть время было не такое позднее, но небо было таким же чёрным, как и мысли голубоглазой. Даже звезды не сияли, и не светила Луна. Было темно. В этом месте нет добра, а только злые, злые люди. Так холодно, что даже насильники боятся вытащить своё достоинство из тёплых штанов. Ни одного грабителя. Даже ему станет жаль девчонку в старой куртке. От неё можно только жизнь взять. Но зачем вору эта простая и невинная душа? Барбара никому не нужна.       На улице стоял такой мороз, что сводило кости. Девушка, боялась, что умрёт, не дойдя к дому. Собрав все силы, она начала бежать. Так Барбара пыталась хоть немного согреться. Знакомые жилые дома, балконы и голоса. Младшая Гуннхильдр узнала свою улицу. Здесь она бегала, будучи совсем малышкой. За углом кирпичного дома пряталась от друзей. Тогда ещё они не обращали внимания на бедность девчонки.       Наконец блондинка остановилась возле своего подъезда. Ничего не изменилось с её ухода. Такая же ржавая дверь, такая же облезлая краска. Барбара всё смотрела, оглядывалась и боялась. В её сердце поселилось сомнение: «А стоит ли?». Но она открывает дверь и заходит внутрь. Лампочки уже давно украли или разбили дети. А, может, и пьяные взрослые? Голубоглазая медленно поднималась по лестнице, обдумывала каждый свой шаг. Первый, а затем и второй этаж. Смысла идти назад уже нет. Она твёрдо решила и не изменит своего решения. Может, Барбара боялась передумать? Но она всё же на своём этаже. Так тихо, что девушка слышит собственное дыхание. Кажется, что все умерли или ушли куда-то. Ей страшно до жути и до боли в животе. Лампочка еле живая ещё светила для неё, пока и вовсе не перестала. Последняя надежда угасла.       Розария. Она дома? Барбара зависла возле её двери. Хотелось постучаться и кинуться в объятия женщины, если она, конечно, откроет, но ей нет дела. Всем плевать на девочку с ангельскими глазами и светлыми волосами. Жаль, что мысли такие тёмные. Лестница на крышу была хрупкой, ржавой и ненадёжной, но другого варианта нет, да и кого в таком состоянии волнует такая мелочь? Никого. Обычно такие двери на крышу закрывают, но эта, к счастью Барбары, открыта. Или, к сожалению, ведь это могло её остановить. Может, не поздно ещё постучаться в дверь Розарии?       Дверь поддалась. Младшая Гуннхильдр стояла на крыше. Здесь было, безусловно, так красиво, что она забыла зачем пришла. Только на краю вспомнила…       Барбара посмотрела вниз. Её ноги подкосились. Снизу всё казалось таким маленьким, неживым. Только сейчас девушка осознала, что одна на этой улице, крыше, как и всегда. Закрыв глаза, Гуннхильдр сделала шаг вперёд, но остановилась. — Есть шанс, что ты сломаешь себе позвоночник или ноги, а, может, и то, и другое, — женщина стояла сзади Барбары, говорила медленно, уверенно. Такой голос мог принадлежать только Розарии. — Правда? — голос девушки дрогнул. Сейчас она дрожала ещё больше. — Конечно, были такие случаи и очень часто, — спасительница попыталась прикурить, но сильный ветер не давал ей. В конце концов она разозлилась и спрятала сигареты. — А я все равно прыгну, — Барбара попыталась придать голосу уверенность, но так по-детски получилось. — Хорошо, — Розария оставалась всё такой же спокойной. Казалось, что её ничего уже не волнует. — Только там, снизу, моя машина. Не упади на неё.       Барбара коротко кивнула, а затем остановилась. Неужели ей плевать? Бордоволосую только машина волнует. — И тебе все равно? — раздалось несмело в ночной тишине. — Это твой выбор, — женщина лишь слегка улыбнулась, что было так непривычно для неё. — Зачем тогда ты здесь? — девушку уж переполняла злость к спасительнице. — Зачем тогда помогла в участке, если тебе плевать?       Розария лишь хмыкнула и подошла ближе к Барбаре. Она смотрела вдаль и, казалось, что она игнорирует блондинку. — Я прыгну, — коротко произнесла голубоглазая. Закрыв глаза, она сделала шаг вперёд, но остановилась. — Уж прости, но нет. Жизнь у тебя не настолько дерьмо, — Розария протянула руку. — Слезай. Я хочу поговорить с тобой.       Барбара смотрела на женщину. Она была её единственным спасением. Так хотелось взять за руку, но нет. — Нет, — сейчас в глазах Розарии девушка выглядела капризным ребёнком. — Я прыгну! — Хорошо, — бордоволосая отошла, дав понять, что она не будет мешать. — Как хочешь.       Барбара сжала ладонь в кулак. Её злило такое поведение женщины. Хоть причин не было. Она никому не нужна, а уж тем более Розарии. Закрыв глаза, блондинка представила, что прыгнула, как её тело валяется там, внизу среди мусора. Но ей уже будет плевать. И Барбара прыгает.