Вернись

POV Глеб. — Значит, вечером? Голос Хакимова больно врезался в моё сознание. Как будто ножом резануло. Я так погрузился в свои мысли, что абсолютно потерялся в пространстве. Мыслями я был где угодно, в каком угодно времени, но меня явно не было здесь, в студии. А сейчас Снейк, облокотившись об косяк двери, самодовольно взирал на меня, словно наслаждаясь моими душевными терзаниями. — Значит, — продолжал он. — Вадим что-то вспомнил, но решил перенести разговор на вечер… Да-а, как всё серьезно! Диме всегда удается интонациями задеть меня так, как никому не удастся. Вроде бы ему по барабану (какая игра слов, ха), но ведь, падла, интонацией может передать всё то отвращение, презрение, что мне порой хочется просто вцепиться ему в глотку. — Да, — мрачно откликнулся я. — Вечером. — Ну всё, — Снейк хлопнул меня по плечу. — Пиши завещание. Наверняка твой брат вспомнил обстоятельства той ночи. — Да иди ты, — я скинул его руку с плеча. — Сказано же — ничего не ясно! Может он вспомнил какое-нибудь выступление, или как он наркотики принимал, я не знаю, что, но не обязательно, что именно аварию! Я даже пожалел в какой-то момент, что об этом узнали все. Ладно, Бекрев. Он, по сути, и не лезет со своей заботой и вопросами. Валере тоже как-то всё равно. Ну да, сочувствует, ну да, надеется на выздоровление, и только… Но Хакимов — это просто отдельная тема. Черт дернул меня позвонить ему сразу после звонка Юли и в панике орать, что Вадик попал в аварию из-за меня. Сам дал ему оружие, а он им воспользовался. Вообще, я не понимал Снейка. Над чьим горем он больше потешался — над моим, что я теперь винил себя в том, что произошло с братом, или же над самим Вадимом, потому что тот потерял память? — Глеб, ты чего такой нервный? — а вот и Костик голос подал. — Станешь тут нервным, — я поморщился, пытаясь совладать с голосом. — Когда тебе Вадим принесет в третий раз текст «Viva Кальман!», говоря «Гле-еб, это будет хит!» — вот я посмотрю на тебя. — Что? — захохотал Дима. — Серьезно? Он приносит текст старой песни заново и заново? Да, не завидую тебе, Самойлов! Я отмахнулся от него и вновь прикрыл глаза, не обращая внимания на подколы Змея. Сердце противно ныло в тягостном ожидании вечера. Что мне сказать Вадиму?.. Всё отрицать? Или же наоборот, признаться сразу и во всем? Что я врал ему, что потерял память он из-за меня, что на самом деле мы давно с ним в ссоре? Что лучше — жить во лжи, но в лучших отношениях с братом, или признаться и потерять его снова? Вынесу ли я это так просто во второй раз? А если он вспомнит… о, Боже. Как мне в голову не пришло, что опаснее воспоминания о том дне, хуже быть может только то, что он вспомнит о наших когда-то далеко не братских отношениях?.. ххх Домой я заходил словно на поле боя. Максимально тихо и незаметно. Биение сердца гулко отдавалось в ушах, как будто я собирался делать прыжок с парашютом над Атлантическим океаном, а не просто разговаривать с братом. Хотя, может он уже рукой махнул на всё, может спит и всё обойдется… — О, Глеб, привет. А ты говорил, поздно приедешь… Святая Дева Мария, если не везет, то не везет во всем. Я это доказывал на собственном примере. — Да вот, закончили пораньше, я и приехал, — вяло ответил я. Обернувшись, я посмотрел на брата. Он стоял, прислонившись спиной к стене, держа в руках кружку с кофе и внимательно глядя на меня, на его лице не было ни тени улыбки. И это безучастное выражение лица меня … нет, не напрягало. Просто становилось не по себе. Но нет. Я не должен подавать виду, что я не в порядке. — Какие новости, Вадик? — нарочно придав своему голосу беспечные нотки, спросил я, в глубине души не ожидая хороших слов. — Да никаких, — он пожал плечами. — О, Козырев заглядывал, — вспомнил он вдруг. — Хотел тебя видеть, но ждать не стал, спешил. Еще очень уж интересовался моим здоровьем, — на этих словах он усмехнулся. За этой незначительной беседой мы успели переместиться в гостиную. Признаться, с тех пор, как у меня живет Вадим, моя квартира была практически всегда приведена в идеальный порядок. Аж отвык. Или это просто потому, что на моей квартире на время прекратились сборища по вечерам. Почти ощутимо атмосфера в доме становилась всё более напряженной. Казалось, воздух был просто наэлектризован. Я хранил молчание, неловко вертя в руках телефон, в то время как брат выжидающе смотрел на меня. Но что я мог сказать?.. — Глеб, — позвал меня Вадик. Я вскинул голову, пытаясь отодвинуть тот шум в голове на задний план. — Что? — Я… — он прочистил горло. Он нервничал, черт возьми, он нервничал, как и я. И это не было хорошим знаком. — Я завтра уезжаю. — Да, я помню, — кивнул я. Напряжение не отпускало. Я слишком хорошо знал Вадима, это было просто отступление перед кульминацией. Сглаживание острых углов, чтобы не было так уж больно. — Я могу кое-что у тебя спросить? — нерешительно задал вопрос он. — Конечно, Вадь, почему нет? — я пожал плечами, чувствуя себя лжецом. Я не меняюсь. Я всё тот же большой лжец, которому не хватает сил столкнуться с правдой. Я не хочу знать. Я не хочу ничего знать из того, что он вспомнил, я не хочу отвечать на вопросы, нет… Но он непреклонен. Я слышу его голос, который беспощадно заставляет меня окунуться в те воспоминания, которых я боялся. POV Вадим. ххх — Стой, — он прерывает наш поцелуй и напряженно прислушивается к тишине квартиры. Показалось. Просто шорох сквозняка. — Думал, мама внезапно приехала в Москву, к тебе? — усмехаюсь я. В полутьме комнаты он выглядит еще красивее, еще обаятельнее. Он улыбается в ответ и вновь впивается в мои губы, углубляя наш поцелуй. Я прижимаю его к прохладной глади простыни, и этот контраст просто сравним с эйфорией — жарко физически, но приятная прохлада немного отрезвляет, помогая не потерять разум окончательно. Нам нравится всё это. Вся эта таинственность, скрытность от других… сколько адреналина мы получаем только от того, когда зажимаемся в гримерке после концерта, или когда запираемся в номере гостиницы? Ни один концерт не сравнится с этим состоянием. Я целую Глеба всегда с осторожностью, боясь причинить ему боль. А вот он никогда не церемонится. Пожалуй, иногда ему стоит умерить пыл, а то на следующее утро мне даже страшно порой смотреть на себя в зеркало. Младший не умел держать себя в руках. Но я никогда ему ничего не говорю. Он любит меня. Наверное, так же сильно, как люблю его я. Я смотрю на него словно сквозь пелену. Пелену обожания и страсти. Я знаю, что будет дальше. Я знаю, что нам будет хорошо. ххх POV Глеб. … блять. — Глеб, это всё правда? Всё намного хуже, чем я мог представить себе. — Глеб, почему ты молчишь? Мозг просто разрывался от всех этих мыслей. Часть меня кричала «Отрицай всё!», а другая часть так и подмывала признаться. Дыхание предательски сбивалось, в глазах мутнело от страха. Я словно играл в русскую рулетку. Ошибка будет стоить слишком дорого. — Глеб… — Что ты хочешь услышать? — неожиданно даже для самого себя спросил я. — Что ты ждешь от меня, Вадик? Вадим недоуменно посмотрел на меня. — Как что? Я хочу разобраться. Мне нужна правда… — Правда? А зачем тебе она? — нервы сдавали. Я чувствовал, что срываюсь. — Неужели я единственный, кому важно всё сохранить?! Неужели ты не можешь обойтись без этого? — Глеб, о чем ты … Ты же сам хотел мне помочь, ты согласился… — он был растерян. Мой брат попытался еще раз меня усмирить, но поздно. Я потерял контроль. — Да, я согласился, потому что надеялся, что ты не вспомнишь ничего. Ничего! Я поверил, что это будет просто — жить без правды, жить и привыкать заново! Но ты… ты… — Я думал, ты хочешь помочь мне, — вдруг холодно отозвался Вадим. Его глаза чуть сузились. — По твоему, скрывать от меня всё — лучший способ помочь мне? Так что ли? — Да! Да, мать твою! — закричал я, вскакивая. — Я согласился, потому что расценил это как шанс начать всё заново! Словно нажать на “Reset” и перезапустить жизнь — твою, мою, нашу! Зачем тебе портить всё правдой? Она тебе не сделает жизнь лучше, поверь мне… — Как я могу теперь тебе верить? — Вадим резко бросил эти слова мне в лицо. Я словно оцепенел. Именно такими же словами он ответил мне на нашей последней встрече перед «Нашествием». Тогда. Давно. Вадик молча поднялся и вышел. Как я могу тебе верить, Глеб? Нет. Вытеснить эти слова из головы, забыть, сейчас же! Ты обманываешь самого себя, и просишь о том, чтобы я доверял тебе. Замолчи! Хватит! Я сжал голову руками, пытаясь заглушить эти слова. Я упал на колени, продолжая бороться с внутренним призраком. Только бы заглушить, заглушить, заглушить… ххх Я не знаю, что меня разбудило. Я не помнил даже когда заснул. В квартире стояла мертвая тишина. Аж до звона в ушах. Я посмотрел на часы. Почти половина одиннадцатого. — Вадь? — позвал я сиплым после сна голосом. — Вадик? Тишина. Спит еще? С трудом поднявшись с дивана (всё-таки он был абсолютно неудобен для сна), я направился к комнате. Постучал. — Вадик? Послушай, я хотел извиниться… Я не закончил предложение. Потому что разговаривать мне было не с кем. Шкаф, где он хранил свои вещи на время своего пребывания здесь — пуст. Кровать, на которой он спал — пуста. Противный холод проскользнул в душу. Я заглянул под кровать, оглядел все комнаты — но ничего. Его не было. Он уехал. Оставив меня снова одного. Снова.