Свет черного пламени

— Сходи, попробуй, — уговаривали Бо и Берт. — А не получится, всегда вернешься к нашим баранам. — И молоту! — я вздохнула, предвкушая расставание с кузней. Братья всегда поддерживали меня. Когда обнаружились все умения, они с удвоенной силой принялись выталкивать меня в люди, подначивая, что я как раз найду там себе кого-нибудь по росту. И вот я, кажется, нашла. Приемные испытания проходили в крошечной комнате, через открытое окно доносилось благоухание цватущего сада, а моему взору предстал мужчина. На его лице, вначале ничего не выражающем, отразилось любопытство. Он прищурился и заговорил, заставляя меня своим видом произносить глупости. Я никогда не встречала такого. Лицо у него было рельефное, совсем не то что у меня и прочих гномов — невразумительный блин и нос картошкой. Высокие скулы и миндалевидные глаза, глядящие как будто из тени. И сколько можно издеваться над моей внешностью?! Вдобавок, он носил волосы по пояс, глянцево-черные, заплетенные в восемь кос, которые зазмеились, как живые, когда он встал. Но главное произошло потом. Он вывел меня своим презрением, а я его своим высокомерием. Все гномы говорят, что они рождены в пламени, даже если занимаются земледелием. А я имела на то полное право. Я умею играть с огнем. Так казалось, пока длань не оставила на мне свой отпечаток. А когда боль стала нестерпимой, я увидела его. Дракон был аспидно-черным, блестящим и не таким огромным, как в сказках, но все равно большим. Его поджарое тело и извивающийся хвост, венчаный пикой, так и говорили о верткости и маневренности. Из всяческих колючек на теле дракона было только восемь рогов, направленных назад и вряд ли служащих для атаки. Он спустил одно крыло на землю, будто приглашая взойти и оседлать его шею. Тогда я и узнала его. Я больше не могла терпеть и проговорилась. Я думала, что он сожжет меня на месте, на том все и закончится. Но я, оказывается, прошла. Олдж привел меня в другое помещение. Вдоль стен стояло четыре койки, а свет проникал из узеньких окошек-бойниц. По-казарменному строгая комната оказалась лазаретом. Сложив руку в щепоть, он выпустил два маленьких шарика голубого света, зависших над столом, усадил меня за него и отодвинул занавесочки, служащие дверью шкафчика с различными горшочками и колбами. Руку подать я теперь боялась, но он улыбнулся, потешаясь над моим смятением, вновь испытывая гномью гордость. Так и казалось, что он высунет раздвоенный змеиный язык. Но он всего лишь нанес на мою ладонь жирный бальзам, на приготовление которого мне самой пришлось бы убить сутки. А еще опустил (неизвестно для чего вызванные) сферы и погрузил в их свет больную руку. — Сколько же ты добиралась? — спросил он внезапно, хотя я не надеялась на беседу. — Семь дней. — И зачем же пришла? — в его вопросе было так же мало детского любопытства, как и в попытке изувечить. Он вновь и вновь задавал его, будто не уверился, правильно ли поступает, ведь я не знала ни того, что от меня потребуется, ни того, чего хочу сама. — Не знаю. Учиться! — выпалила я возможно совсем не верный ответ. — А чему, по-твоему, здесь обучаю я? — он глянул испытующе. Похоже, ему редко удавалось продемонстрировать свою хищную нечеловеческую натуру. Ее вовсе не видели за внешним антуражем варварского красавца. А я много какого люду перевидала, нуждающегося в гномьем ремесле. Хотелось бы сказать: "Отстаньте." Но он находился в своем праве. И, как я успела заметить, вообще, прицепился ко мне хуже банного листа. Две прошедшие передо мной обычные девушки успели куда-то подеваться, а я все вынуждена была коротать время в его обществе, владея его вниманием безгранично. — Целительство, — предположила я наобум, раз уж он не позвал ради этого прекрасную эльфийку. — Целительство ты и сама здесь преподашь. Все мы учимся друг у друга. И срок жизни не говорит, что ты можешь познать все на свете. Я учу драться… — Но с кем? — мне и в голову не могло прийти, что я прикаснусь к тайне настоящей боевой магии. — Всегда найдется. Хотя бы с собой, когда в пасмурный день лень вылазить из-под одеяла, а надо. — А ты живешь здесь? — я намекала на пещеру дракона. — Живу… Но это прозвучало, как отрицание самой жизни. Почему ему вздумалось, что я стану благосклонным слушателем и надурю судьбу-злодейку, не позволяющую ему делать что-то, что очень хочется хотя бы обсудить? В трапезном зале собрались все жители этого достойного храма знаний. Старющего гнома я приметила сразу, как и он меня. Скучающая принцесса по сторонам не смотрела. Девушек оказалось примерно в два раза больше, чем юношей. Две из них пришли со мной, а остальные, наверное, томились и грызли гранит науки не первый год. Всего нас - учеников - было десять человек, если считать меня больше человеком, чем гномессой. — Приветствую всех! — эльфийка выбралась в ораторы. — Сегодня благодарим за трапезу Нору. Все захлопали, а я догадалась, что готовят здесь так же попеременно, как и привносят свои знания. Люди-то все больше были взрослые, кроме одной совсем уж небольшой девочки. День вступительных экзаменов считался мелким праздником. Вечером я разобрала нехитрый скарб и уснула в предвкушении завтрашнего дня, не обращая внимания на руку, которая и выглядела и ощущалась значительно лучше. Следовательно, первое, о чем я могла спрашивать — это сферы целительного света. Определившись худо-бедно с некоторыми вопросами так и заснула. А пробудилась от того, что волосы мои ерошили, никак в поисках вшей. С трудом я разлепила глаза, погружаясь в сумрак такого раннего утра, что немедля захотелось надавать благодетелю по рогам, которые у него, к слову, как раз были. И откуда знала, что это он? Но все равно испугалась, когда он прижал ладонь к моему рту. Не хватало еще сводить ожог со всего лица. Рука его оказалась холодна и тверда, как камень, как чешуя дракона, да позволит мне фантазия. Он показал беззвучно, что зовет меня на прогулку. И я с готовностью натянула штаны, вправляя в них подол ночного платья до самых пят. Однако, приобретенные мной вожделенные окружности, вряд ли способствовали легкости при ходьбе. Тогда я, недолго думая, отвернулась, встала одним коленом на кровать и принялась переодеваться. Шатер сорочки взлетел, и я так привычно потянулась, разминая завидные для иного мужчины мышцы потомственного кузнеца.