Свет черного пламени

Медленно, но верно я втянулась в эти утренние издевательства над моей физиологией. С утра я люблю подняться, приготовить себе отличный гномий завтрак с омлетом из десятка яиц, чтобы стоял он тарелке, как ноздреватая головка сыра, но только тронь, и обнажится его нежная ароматная суть. К омлету полагается квашенная капустка и ломоть вареного мяса, а в кружке чтобы дымился крепкий и горький — как дым от сырых дров — напиток из южных стран. Мы его так и зовем — югом или южником. Запасы невзрачных зерен, обращающихся сильнейшим энергетическим напитком, без которого потом и глаз не откроешь, как с ним — не сомкнешь, хранятся с запасом и вымениваются гномами у заезжих купцов почти без торга. Потом я шла обычно на работу. В первое время мне так не хватало железного звона, оглушающего, и брызг расплавленного металла, способных ослепить любого, если это не гном или дракон. Но вокруг и без того была масса ослепительных вещей. Все эти сферы, пронзающие лучи и переливающиеся щиты драконьей магии — могучей и недоступной простым смертным. Я старательно пыталась найти в себе силы, которых не было. И тогда мы начинали утомительное восхождение к огню. Мой огонь никак не желал полыхать! Чем я доводила своего мастера до исступления. Однажды, когда природа начала готовиться к холодному периоду, деревья окрасились, будто в насмешку, всеми цветами пламени, а я уверилась в своей толстокожести и тупоголовости окончательно, меня посетила дивная мысль — обратить свое бесценное внимание на других преподавателей. Они, должно быть, из врожденного чувства такта, которым Олдж не обладал, даже не пытались делить с ним мое внимание. Это было весьма демократичное учебное заведение почти без устава. Так я очутилась на уроке травницы. К своему стыду, мне пришлось спрашивать, куда идти. Я ввалилась среди урока и тут же стала свидетелем настоящей магии, пусть и не такой блистательной и грозной. Она взаимодействовала с цветком. Невзрачная былинка о трех лепестках от звуков ее голоса пошла в рост, раздалась в ширь, зацвела и дала крошечные ягодки. Только тогда я вспомнила, что это — сон-трава. Голос эльфийки был совсем не сильным, но проникновенным, слов я не понимала и отложила себе в памяти галочку пообщаться наконец-то с представителем гномов. Раз господин Бодорг вызвался трактовать письмена любого народа. — Кто назовет мне семь самых часто используемых отваров и настоев на основе сон-травы? — вопрос звучал мягко, она будто и не спрашивала, готовая рассказать все, что сама знает. — У нас сон-траву используют для усмирения животных, если бараны бодаются без дела, — вставила я свое слово. — Вот оно как! — Лаэ развеселилась. — Давно, когда драконов было поболе, драконоборцы окуривали дымом этой травы пещеру, входили и убивали чудовище… Я задержалась после занятия, чтобы раз и навсегда внести ясность, зачем она лезет не в свое дело. Или это я перехожу дорогу древним силам, спевшимся на заре времен. Лаэ смотрела на меня с интересом ботаника, нашедшего мифический цветок папоротника. Она присела на низенькую скамеечку, сложила чинно руки на коленях и приготовилась слушать. — Я — пф… я… хотела спросить, если ты знаешь, что он не совсем человек, то как живешь с ним? — я не сумела облечь свой интерес в более элегантную форму. — Мы друг другу не мешаем, — удивилась она моей благоглупости. — Господин Олдж настолько упивается своей исключительностью, что не подпускает никого достаточно близко, чтобы отразиться в зрачках и увидеть себя самого. — Но разве ему есть, чего бояться? Он-то сам себя знает и не обидит, — возразила я на всякий случай из чувства протеста. — Все дело в том, что дракон, если увидит себя в тебе, уже не вырвется из этого плена. Такова природа вещей. И это заставит его петь тебе древнюю песню. — Такую же как ты пела? — терпение кончалось, а я все еще не могла уловить информацию за кончик хвоста. Все дело было в каком-то состоянии, в которое впадаешь ты и все живое вокруг, произнося правильные слова, складывая их в песню на древний мотив. — Что ты, у драконов все песни на один лад. Пойди в них разберись. И ведь поют они, должно быть, знатно, но ты этого не услышишь, когда окутает тебя первичный огонь рождения всего сущего, из которого вышли драконы. — Ах, вот оно что, — я почесала нос, чтобы скрыть свое смятение. Дело в том, что гномы, будучи вполне образованным и книгочейным народом, чему старый Сарг — прямое доказательство, читают все же больше по делу. Не лезут в область предания, тем более, не своего. Потому что в нашем эпосе и без того достаточно славных страниц: достойных подвигов, богатырей, исследователей природы вещей и тех, кто воевал с драконами… Не была я уверена лишь в том, что все древние ящеры одинаковы, потому что те (сказочные) ходили на четырех ногах, размахивали крыльями и без лишних разговоров жгли все вокруг себя жутким пламенем. Поэтому я откланялась с благодарностью и, с присущим мне по рождению упорством, ринулась штурмовать обитель библиотечных познаний. Уж старый Сарг должен был по-родственному выдать мне универсальный ответ. Вот только беда — я потерялась на какой вопрос ищу ответ. То ли я пыталась узнать, что мне делать с огнем, стоит ли облекать его в песню, и если песня — сама есть огонь, то я что… раньше ведь с огнем все было более-менее понятно. Я использовала его для дела, даже извлекала немного из ничего, то есть из себя. Но, когда я попыталась выразить с его помощью мысли, пусть и самые яркие, эмоционально мощные, мое действие приобретало черты безумия. Или я искала ответ на очень простой и одновременно сложный вопрос, что мне делать с самой собой и моими чувствами к господину властителю огня. Да он надеялся слепить из меня свое подобие, уделяя мне все свое время, кроме перерывов на еду и сон. Но он не пытался при этом начать понимать меня. Ему наверняка казалось, что он-то меня как раз знает. А я, возможно, ошибалась, что вижу его во всей красе бараньего упрямства (он определенно был способен на большее). Разве он мог оказаться настолько слепым, чтобы не видеть моего увлечения им, а не всем, что сияло, мигало и искрилось в его руках? — Ну-ка, что ж ты?.. — Сарг долго крутил меня, оглядывал, цокал языком, будто собирался купить. Но я знала эти придирчивые смотрины вдоль и поперек. Гномам не нужна хилая дурная кровь. Наша жизнь тяжела, а страдания зачастую далеки от душевных. — Я запу-у-уталась! — завыла я дурной ночной птицей — предвестницей смерти. — А запуталась, так найди, откуда конец истории торчит и тяни за него. Но, если ты не знаешь, к чему должна прийти, то вся мудрость всех народов тебе не поможет, — заметил старый гном философски. Мне еще казалось, что он злится на меня, как вдруг я увидела, что ловкий дед соорудил незаметно две великолепные кружки южника. Руки сами потянулись, я скинула узорчатую подушку подле его кресла, прислонилась головой к ногам, как бы сделала с родным человеком. Старый Сарг взъерошил мои волосы (никому от них покоя нет) и засмеялся. — Ты влюбилась!