Свет черного пламени

Позабыв немного, что на дворе у нас осень, мы весьма воодушевленно ринулись на волю. Я смотрел на мою Фыву и не мог оторвать взгляд. Она преобразилась. В ней и раньше было сил на пяток мужчин и пару магов, я бы даже сказал, что в ней будто прятался, лукаво подмигивая, нерожденный дракон. И сейчас я должен был выяснить прав я или попрощаться с нею раз и навсегда. И мне было страшно! Впервые в жизни я готовился совершить ошибку, исправить которую нельзя. Нет, я безусловно имел опыт потерь близких и даже родных. Рассеялись прахом надежды простить себя, объяснить с точки зрения чистого разума необходимость всех убийств и безвременных смертей. Ведь она была… моя голубоглазая в лазоревых звездах, казавшаяся в человеческом облике прекраснее иных эльфийских дев. Но она так и не поняла моего стремления принадлежать двум мирам. Она выжгла половину моего сердца. И я теперь не упоминаю ее имени. Мог ли я позволить себе потерять смертную, хрупкую и такую честную Фыву? Она возродила во мне робкий свет надежды на бесконечное будущее в небесах. Мы долго шли. Я начал зябнуть, ощутив вдруг жухлую траву ногами, а холод поздней осени обнаженной кожей. Я глянул на руки и ноги, но выводы за меня сделала она. — Олдж! — крикнула она в ужасе. — Света больше нет! — Пустяки, — отвечал я. — Ты не замерзла? Только слепой мог не обратить внимание на то, как у нее трясутся руки, дрожат губы. Я видел каждую пору, каждый бугорок вздувшихся мурашек. Вопреки всему она покрылась липким потом, предвещающим не самое лучшее состояние организма. — Фыва! Я схватил ее и обнял, осознав какой промах мы допустили, разгуливая по первым заморозкам в чем мать родила. Я старался отогреть простым дыханием ее окоченевшие пальцы, схватил на руки, мечтая навздевать на обоих домашнюю одежду в семь слоев. Чтобы она стояла и не могла прижать руки к телу. — Песня, — проскрежетала она зубами. — Ой, давай сделаем все, как надо, — отшутился, чувствуя собственную ничтожность. — Давай! А это как? — спросила она простодушно. — В одежде по сезону! — рявкнул в сердцах. — Которая сгорит? — уточнила Фыва. Она повисла на моей шее, обнимая руками и ногами, но ракурс в этот раз был не столь безобиден, как после купели. И я отпустил драконью суть внезапно опушкой леса. Был только обжигающий холод, мужчина и женщина. И какой-то край, за которым снова разверзалась бездна. Мы не могли вернуться и сделать вид, что прожитый катарсис этого вечера ничего не изменил в нас. Но впереди у нас оставалось всего одно слово, как и действие. Я был готов, не знаю как она… Стоило только поправить ее немного, немного сжать ее упругую ягодицу, запуская пальцы в единственное теплое место — ее преддверие, а по ним, как по направляющим, погрузить член. Сходил погреться! Она сжала мою шею с такой силой, которую я вполне мог подозревать у этой не хрупкой особы. Со всей силой ее любви, чтобы не прогнать меня и стерпеть эту боль. — Еще немного, — укачивая ее, я вершил древнейший ритуал, привязывая эту женщину к себе. И сколько бы у нее не было мужчин после меня, лишь одного она назовет первым. Я повернул голову, ослабляя ее тесную хватку, чтобы видеть ее лицо. Мука на нем не могла превзойти удовольствие оказаться наконец на одной ступени, без деления на племена, возраст или статусы ученика и наставника. Смешно сказать, но я и согреть ее умудрился таким простым, почти первобытным способом. Фыва расслабилась, потяжелела, первая робкая улыбка тронула ее губы, которую я снял поцелуем страсти. Она заставила меня форсировать события и стонать наконец, опаляя все нервы волной оргазма. И вот именно в этот восхитительный по человеческим меркам момент меня и кувыркнуло… Я успел спустить ее с рук, усадить на землю, замечая издалека, но так близко, будто наклонился рассмотреть потеки спермы, мешающейся с кровью. Успел отступить на шаг, становящийся огромным, согласно новым размерам. Это удовольствие вылета после долгих столетий забвения ни в какое сравнение не шло. Каждая ничтожная частица, из которой состояла моя оболочка, лопнула со звоном. Это все равно, что тысячи тысяч раз ощутить человеческое блаженство! Я думал, что рехнусь от переизбытка чувств и эмоций. Передо мной на земле сидело ничтожное существо в придачу еще и раненое, беспомощное, нагое, как лягушка. Как вдруг наступил стремительный откат. Я согнулся, упираясь рылом ящера в ее нос, оскалил в улыбке смертоносные белые лезвия и рискнул окрасить пламенем морду. А она протянула руки и ухватилась. Я понял ее, помогая встать на ноги. И я вновь наполнялся нежностью через край. Она всколыхнулась волной в груди, топя, перебивая дыхание. Не даром я постничал прежде. Все было так же впервые, как и у моей отважной девочки. Я разлепил губы, речь должна была родиться в гигантской утробе. — Я люблю тебя! — Не слышу! — она раскинула руки. А я разинул пасть во всю ширь. Огонь способен породить лишь одно слово, что было в начале всего сущего. Оно и есть любовь…