Брачная ночь

Покои молодых супругов всегда охраняются. Стража выставлена даже ночью, сторожат крепкий сон принца и его мужа от каких-либо посягательств из вне. После ссоры с Императором, Чонгук приказал своим людям усилить охрану, потому что знает своего отца, и понимает, что тот теперь точно от Тэхёна не отстанет. Сейчас, в полумраке на большой кровати средь вороха мелких подушек и одеяла лежат два разморенных тела. Чонгук, лежа напротив своего мужа, не отрывает взгляда от улыбчивого лица. Его рука покоится на чужой талии, аккуратно пальцами поглаживает мягкую кожу, не скрытую хлопковой рубахой. Рубахой Чонгука, поскольку омега пожелал пропитаться любимым запахом насквозь, а простые объятия или долгое времяпровождение все равно такого эффекта не дают. Вот и пришлось раздеть Его Высочество. А Чонгук, честно, и слова на это не сказал. Сам завернул в объемную ткань и повалил на постель, чтобы затем крепко обнять и утопить в своей любви не сопротивляющегося Тэхёна. Тэхён же умиротворенно улыбается, купаясь в тепле и в приятном ненавязчивом запахе альфы. Тонким указательным пальцем выводит незамысловатые узоры на чужой груди, совершенно не стесняясь наготы мужа. Тут любоваться нужно, а не прятать покрасневшие щеки. Тепло от мужской руки плавно растекается на собственном боку, легкие поглаживания щекочут, когда ладонь подымается вверх, к ребрам, из-за чего Тэхён тихо хихикает и сжимается. А потом вниз, где Чонгук сталкивается с преградой в виде ночных штанов и тонкой завязкой, удерживающую одежду. И за все время альфа ни разу не пересек своеобразный барьер. Лишь так же нежно погладив слегка выпирающую тазовую косточку, возвращает руку на уже привычное место. Тэхён в очередной раз понимает, что Чонгук ни за что не тронет без его согласия. — Ты так кричал сегодня, — начинает Тэхён, продолжая выводить узоры на груди. — Мне кажется весь замок слышал ваши вопли. — Правда? — специально наигранно произносит Чонгук. Ведь не согласиться в этой ситуации просто нельзя. Скандал между сыном и отцом действительно был громким, и это еще мягко сказано. — Да, даже советчик Пак побоялся зайти к вам, — смеется омега, вспоминая испуганное лицо. — Круги наматывал возле входа в зал, но даже, когда всё закончилось все равно не зашел. — И правильно, не до него было, — по-доброму усмехается Чонгук. Постепенно смех стихает, и на смену беззаботности в голову закрадываются мысли, которые волнуют Тэхёна теперь больше всего: сильно ли зол Император? Может не стоило Чонгуку затевать всё это? И что теперь будет вообще между отцом и сыном? Ведь Чонгук явно не обрадовал его своим поступком. Заступиться за омегу — считай, что отвернулся от семьи. А это, увы, у Саджессов не принято. — Чонгук, — мнется омега, прекращая водить пальцем по чужой груди. — Не слишком ли ты был груб с отцом? Чонгук на такое вопросительно вздергивает бровь, но ответ дает сразу же. — Я ясно дал понять ему, что не стоит вмешиваться в мою семью. Я пытался договориться мирно, но он этого не захотел. — Всё равно, Чонгук, — прерывает возможно последующую речь. — Он — твой отец, а я по сравнению с ним никто, просто человек, появившейся в твоей жизни несколько месяцев назад. Тэхён не поднимает взгляда, продолжая смотреть на маленькую родинку, находящуюся на левой ключице. Слышит, как Чонгук напряженно выдыхает, а его, теперь уже, хватка на омежьем боку становиться крепче. — Да, он — мой отец, а ты, — аккуратно беря за подбородок, заставляет Тэхёна поднять голову и посмотреть на себя. Снова глаза в глаза, и никак больше. И рука возвращается на свое место, продолжает гладить излюбленный участок молодого тела. — Мой муж, — и снова повторяет. — Ты — мой муж, человек, которого я люблю и с кем хочу прожить отведенные мне годы. Именно с тобой я готов пройти все ненастья, преодолеть каждую преграду на нашем пути, и в конце концов познать радость отцовства и создать семью. Понимаешь, именно нашу семью, где только ты, я и наши дети. Тэхён вслушивается и, кажется, начинает понимать смысл сказанных слов. — Вы находитесь совершенно в разных категориях. Он — человек, который вырастил меня, а ты — тот, кого я выбрал для последующей своей жизни, и с кем я хочу провести свою старость. Вы оба являетесь для меня родными и частью семьи. Но только в одной семье я — сын, по сути ребенок, которого до сих пор стараются воспитывать. А в другой — муж, и, в ближайшем будущем, отец. Я — часть совершенно новой семьи, и мой отец никаким образом не должен сюда вмешиваться. — Даже совет дать не может? — задает, возможно глупый, вопрос Тэхён. — Может, но окончательное решение остается за нами. И если в твоем случае ты не готов к близости со мной, значит ты не должен себя заставлять. — А если пригрозили? — вспоминает омега последний разговор с Императором. Там явно не было никакого совета. — Тогда говоришь мне, — и не удержавшись, Чонгук оставляет поцелуй на кончике носа. Внутри, там где наверное хранится душа, ну или по крайней мере так говорят, разливается тепло. От слов, что сказал Чонгук, неожиданно в животе закружились бабочки, что заставляют смущенно поджать ноги. И скорее всего, это далеко не бабочки… — А что если, — Тэхён прикусывает нижнюю губу, приподнимаясь с постели. — Я хотел этой близости? — и совершенно невинно хлопает глазками. Чонгук же наблюдает, как чужие щеки заливаются красными оттенками. И ох, как старается держать серьезное лицо, ведь только полный идиот не поймет, что его любимый муж на пороге к первой за все его пребывания во дворце течки. А предложение закутаться в рубаху альфы — всего-лишь один из этапов гнездования. — Какая близость, милый? Мы даже еще не целовались, — перевернувшись на спину, говорит Чонгук, а озорная улыбка не желает сходить с собственного лица. — Это можно исправить, — смело шепчет омега и придвигается. Чонгук аккуратно приподнимается на локтях, дабы не заставлять своего мужа наклоняться. Первый или не первый поцелуй у Тэхёна, Чонгука мало волнует. Хотя чувство подсказывает, что он все-таки первый, кто коснется этих сладких губ. Так и есть, Тэхён неумело клюет чужие губы и сразу же отстраняется. — Я не умею, — былой смелости и след простыл, и он неловко заправляет мешающие пряди волос за ухо. — Хочешь научу? — игриво говорит Чонгук, беря одной рукой чужую ладонь, начинает поглаживать пальцы. За вопросом следует утвердительный кивок, и ему приходится принять сидячее положение. — Иди ко мне. Чонгук усаживается на край кровати, свесив ноги, и подзывает к себе мужа. Тот, выпутавшись из одеяла, подвигается ближе и в конце без сильного смущения седлает крепкие мужские бедра. Руки альфы ложатся на талию, скрытую его рубашкой, и он больше всего сейчас желает избавиться от ненужной ткани и почувствовать жар желанного человека. Но еще рано… — Разомкни губы и повторяй за мной, — шепчет он, вдыхая полностью раскрывшийся омежий аромат. Он так же трепетно касается мягких губ, как касался и всего Тэхёна ранее. Нежно, с любовью, без спешки… Внутри океан эмоций бушующих и в конце разбивающихся о бескрайнюю любовь. Волна счастья, накрывающая Чонгука с головой, топит, и ему все равно ведь в этом счастье и не страшно умереть. Тэхён повторяет, как ему и сказали. И точно так же как и его муж захлебывается в своих чувствах. В их взаимных чувствах. И нечего бояться, ведь с Чонгуком он готов и на дно пойти, и вместе с ним до звезд достать. — Ты быстро учишься, — снова шепчет Чонгук, обрывая поцелуй. Тэхён перед ним покрасневший, с чуть опухшими губами выглядит так, что альфа понимает, — нигде он не отыщет красоты большей, чем у его мужа. Не найдет сокровища дороже, чем человек сидящий перед ним. — Ты действительно этого хочешь? — задает вопрос Чонгук, когда Тэхён начинает ерзать. Смазка постепенно начинает выделятся и мочит тонкую ткань штанов. — Если нет, то… — Да, — выдыхает омега. — Я поцеловал тебя, а значит хочу продолжения. — Не боишься? — с издевкой спрашивает, ведя руками ниже к бедрам. — Кого-кого, но не тебя. Тебе я верю. И больше слов не нужно… нужны лишь горящие глаза, громко бьющееся сердце и чувства, хранящиеся как раз-таки в этом сердце. В сердцах обоих…навечно.