По обе стороны баррикад

Николь Легард

17 декабря 1979 года

      Секретарь Малфоя водил её коридорами неожиданно долго. Оказалось, что отдел международного сотрудничества немного больше, чем она полагала.       Что же, оставалось только идти следом.       В Министерстве Магии Николь была чуть ли не впервые. На пятом курсе их водили сюда на экскурсию, но лично она не успела проникнуться, в то время как большинство однокурсников, казалось, чувствовали себя уверенно от Атриума до залов суда. У кого-то здесь работали родители, и такие студенты не забывали рассказать об этом всем, кто только мог их слушать.       Тогда ей, признаться, было немного завидно.       Её отец был не госслужащим, — зоологом. Немного замкнутым, отчасти чудаковатым — он был учёным, а не очередным чиновником или доблестным мракоборцем. Какой-нибудь Долиш мог со знанием дела рассуждать о криминальной статье из Ежедневного пророка, пока вокруг него толпились однокурсники: всё же это сын главы отдела магического правопорядка. Вряд-ли Николь смогла бы получить столько внимания, объявив, к примеру, о появлении нового вида в роде глизней. А это были, на секунду, совершенно эксклюзивные знания!       В общем, хвастаться здесь было нечем, и никаких социальных преимуществ профессия отца ей не давала. Да и ладно, не так уж и нужны были ей все эти привилегии.       Если вспомнить, в детстве её этот вопрос вообще не волновал, да и зоология казалась куда интересней криминала. В их домашней библиотеке было много занятных книжек — особенно ей нравились те, что с цветными картинками, хоть они в основном и были магловскими. В них Николь подолгу разглядывала забавных лягушек и тритонов, а ещё каких-то большущих, доисторических рептилий... Сейчас она вряд-ли сможет вспомнить хотя бы название, но в возрасте пяти-шести лет очень ими увлекалась. Отец, правда, не одобрял подобное, побудив уделять больше внимания существующим видам.       Тогда Николь, недолго думая, открыла для себя других рептилий, а точнее... драконов.       Такие царственные и могучие, они побуждали интерес в каждом ребёнке, но не каждый ребёнок увлекался ими настолько сильно.       Когда дома закончились книги на английском, она перешла на французский, а когда закончила и с ними, то выучила письменный русский, частично болгарский и немецкий. И в этом не было какой-либо страсти к изучению языков, только невероятной силы помешанность на драконологии, и текстов на родном языке ей попросту было мало. Будучи девочкой восьми лет, она буквально напросилась в командировку к отцу, поскольку тот сказал, что отправляется в район французских Пиреней. Основная цель его поездки была в наблюдении за брачным периодом лунных тельцов, и она заявила, что эта тема ей чрезвычайно интересна.       Ложь, конечно, ведь лунные тельцы и их брачные танцы её занимали крайне мало. Просто из одного давнего исследования она вычитала про толстокожих горных зубаток, обитающих в горных массивах на юге Франции, и очень надеялась их там встретить. За целую неделю никаких драконов она, впрочем, не увидела, зато на объект отцовского исследования насмотрелась с лихвой. В конце концов, эти серенькие существа на тонких ножках ей показались даже милыми.       Немножко.       — Мисс Легард?       Николь мгновенно вскинула голову, оторвавшись от разглядывания всего вокруг. Её проводника, кажется, звали Трэвор, и он оказался достаточно вежлив, чтобы не щёлкать ей перед носом и не махать рукой перед лицом. Впрочем, чтобы вывести её из оцепенения хватало и пары стальных ноток в голосе.       — Уже пришли?       — Да, — кивнул мужчина, открывая перед ней небольшую дверь одного из кабинетов.       Здесь было мрачно.       Именно мрачно, даже не темно. Запах свежего кофе перемешался с другим, менее приятным ароматом, который частично был ей знаком... Табак? Да, она узнала бы его среди миллиона других, стоило только пожить несколько месяцев бок о бок с Сириусом Блэком.       — Долохов, я вынужден буду сообщить об этом мистеру Малфою, — поморщившись, проговорил её сопровождающий.       — Напугал ежа голой заданицей, будто б в первый раз, — низко прогоготал ему голос из-за двери на смеси русского с английским.       Первую часть Николь поняла мало, но там точно было что-то про ежей.              — Вёл бы себя поприличнее, здесь юная мисс пришла устраиваться на работу.       — А мне-то она на кой чёрт?.. — спросил было мужчина, но осёкся, когда в проёме показалась голова Николь.       — Добрый день, — как ни в чём не бывало поздоровалась она, чуть наклонив голову. В знак, так скажем, уважения.       Перед ней был катастрофический бардак. Мало было смешения не совсем приятных ей запахов, нужно было ещё и довести кабинет до состояния хлева. Она окинула равнодушным взглядом пол, на котором красовались разношёрстные бумаги с отпечатками мужских ботинок.       Надо же, он просто по ним ходил.       Посередине сего бедствия, собственного, и находился сам Долохов, словно царь восседая на своём кожаном кресле. Сейчас он выглядел вполне прилично, но, видит Мерлин, она была готова поклясться, что секунду назад его ноги были на столе. Крупный, словно медведь, мужчина смотрелся слишком огромным для маленького, захламлённого кабинета. Однако, что было неожиданно, он оказался молод, с приятным, пшеничным цветом волос. На лице у него проскальзывала едва заметная щетина.       — Здрасьте, — немного погодя, ответил он. — Вы на должность переводчика?       — Всё верно.       — По русски-то точно говорите?       — Мне сказали, что вы способны это проверить, — Николь смотрела на него слегка сверху вниз, но лишь из-за своего положения в пространстве, естественно, хотя это и дало ей некоторую уверенность ответить Долохову в его же тоне.       — На этом я вас оставлю, — услышала она голос Трэвора и хлопнувшую за спиной дверь.       Стало невероятно душно.       Вдруг из-за кучной стопки коробок где-то справа началась возня, и через секунду оттуда вылетело нечто, размером с собаку. Палочка оказалась в руке почти мгновенно, но рефлексы орденовца пришлось притормозить, когда в воздухе перед ней замер... Стул.       Обычный деревянный стул, призванный мобиликорпусом.       Долохов уже заливался смехом.       — Не бойтесь, он не кусается, — он мотнул палочкой в сторону девушки, и стул на своих деревянных ножках просеменил прямо ей за спину. — Присаживайтесь.       — Благодарю, — кивнула Николь.       — Рефлексы у вас отменные, — отметил он, снова загоготав, — я такое ценю, конечно, но мы тут всё же проверяем качество языка. Понимаете, что говорю?       Переход на русский был ожидаемым, но она всё равно оказалась к нему не готова. Слова будто бы ускользали в неясном направлении, но ответить хоть что-то однозначно было надо.       — Да.       — Так, ну одно слово в запасе есть, уже неплохо, — он будто бы развлекался, смеясь над ней. — Что-нибудь ещё скажете?       — Если вы что-нибудь ещё спросите, — собралась с мыслями Николь, но говорить всё равно приходилось с паузами. Языковой практики у неё не было очень давно, да и пришлось признать, что русская письменность давалась ей намного проще.       — Ладно, ладно, — Долохов немного подумал, прежде чем весёлым взглядом осмотреть помещение и спросить: — Ну, допустим, что вы думаете про эту комнату?       — Вам стоит убираться чаще, — она пожала плечами. Из-за ограниченного количества слов ответ вышел даже честнее. — Всё очень мрачное. Ещё и запах этих маггловских...       — Сигарет, да, — он несколько удивлённо кивнул и достал из кармана небольшую квадратную коробочку, — они так по-русски называются.       — Зачем вы их курите?       — Помогают снять стресс.       — Есть много средств... других.       — Да, есть ещё парочка. Правда, одним из них нельзя заниматься в рабочее время, а под пыльцой пикси или умиротворяющим бальзамом я не захотел бы работать в принципе, — он тяжело вздохнул, когда Николь не подала признаков понимания. — Пыльца пикси и умиротворяющий бальзам, — пояснил мужчина по-английски, — хотя я рад, наверное, что вы учили русский не для сбыта наркотиков.       Она поперхнулась воздухом.       — Умиротворяющий бальзам не считается наркотиком.       — И очень даже зря, — пожал плечами Долохов, откидываясь в своём кресле. — Акцент присутствует, конечно...       — У вас он тоже есть, — заметила Николь, но под испытующим взглядом мужчины вжалась обратно в спинку стула.       — Не беда, согласен. Беспокоят только провалы в лексике, ударения... — он замолчал. — Сойдёшь.       Сердце подпрыгнуло от радости, но тут девушка сдержалась, промолчав.       Он открыл один из многочисленных ящичков стола и долго, пару минут, наверное, искал чистую бумажку, начеркав на ней всего пару слов. Почерк у мужчины был груб, угловат и до ужаса непонятен, что, в принципе, ему в полной мере соответствовало.       — Отнесёшь Малфою, подпишешь трудовой договор, и, значится, увидимся в следующем году.       — Спасибо, — кивнула девушка, впервые улыбнувшись. Значит, работать эту неделю до сочельника ей не придётся. Оно и к лучшему.       — Не за что.        Долохов протянул ей руку, привстав со своего кресла, и только тут Николь заметила, насколько он высок. Его ладонь и та часть запястья, что была видна из-под рубашки, сплошь состояли из рубцов и тонких шрамов. Такие же шрамы нашлись на бледном лице, что напрягло её вдвойне: нечасто увидишь подобное на работнике вполне безопасного отдела международного сотрудничества.       Николь даже подумала, что в любой другой обстановке приняла бы его за матёрого Аврора — одного из тех, что в спаррингах встаёт напротив Грюма.       Слава Мерлину, на этом всё странное закончилось. Выскочив из душного кабинета, девушка снова оказалась в строгих министерских коридорах.