По обе стороны баррикад

Николь Легард

10 марта 1977 года

      И что такое, всё-таки, дружба?       Кто-то говорил, что это про взаимопомощь и доверие, кто-то, что про общие интересы, а ещё кто-то, что про привязанность. Последнее слово Николь вообще не нравилось — звучало как-то несвободно.       Как зависимость.              Книжки по «психологии», которыми так увлекалась преподавательница по маггловедению, тоже несильно помогли. Описанная в одной из них «теория социального обмена» даже ей, приверженцу теорий, показалась слишком сухой. Она будто бы упрощала суть отношений между людьми, низводила их до простейших схем и реакций. Другая статья была про «Теорию аттракции», которая учитывала уже больше разных факторов, вроде физической привлекательности, феномена «ровни» и сходства психотипов, но… нет.       Нет.       Николь хотела бы верить, что всё было так просто, но нет. Она была уверена, что нет. Причина, по которой человек сближается и становится «друзьями» с конкретными личностями — она где-то глубже. Каких-то людей он сторонится с первого взгляда, а каких-то — обожает. За кого-то готов отдать жизнь без видимой на то причины, а для кого-то и пальцем не пошевелит. Кто-то для него всё, а кто-то — ничто.       Это необъяснимо.       Она пришла к такому выводу спустя несколько недель своего исследования и, в итоге, решила прекратить рационализацию.       Люди же как-то заводят друзей без изучения научной литературы. Да и в любом случае, в каждом исследовании приходит момент, когда нужно переходить от теории к практике. Возможно, к социальному опросу.       — Почему ты общаешься с Блэком?       Барти обязательно бы поперхнулся тыквенным соком (хотя она была уверена, что в его бокале находилось что-то покрепче), если бы не успел отставить его пару секунд тому назад.       — Вопрос интересный, но чёрт его знает на самом деле. Регулус просто мой друг, — пояснил слизеринец, возвращаясь к своему конспекту. — А что, с этим что-то не так?       — Нет, — Николь пожала плечами, опустив взгляд в стол. — Но должна же быть причина.       Крауч подошёл к ней во время обеденного перерыва с заданием по УЗМС. В марте многие студенты наконец брались за голову: итоговые были уже близко, а сразу за ними следовали СОВ. Впрочем, это было не про Барти. Он мог быть в некотором роде сумасшедшим с флёром легкомысленности, но об экзаменах никогда не забывал.       — Думаю, не у всяких действий есть причина, — он ненадолго отвлёкся, поднимая на неё взгляд. — Что-то происходит просто потому что.       Звучало фаталистично.       — Просто потому что? Ну, вероятно, если это касается людей…       — Если это касается людей, да.       Они замолчали, уткнувшись каждый в свой пергамент. Снова заскрипели перья.       Барти дали какое-то смешное задание: нужно было доказать, что мурлокомль — именно животное, а не растение или гриб. Николь считала, что их активное передвижение посредством щупалец является вполне достаточным доказательством, да и то, что их проходят именно на УЗМС — тоже. Но профессор Кеттлберн, очевидно, ждал более развёрнутого эссе.       — Мурлокомль питается червями, значит хищник, к тому же у него нет корней, только щупальца. Ещё и эта щетина, не имеющая ничего общего с корой… Соответственно, это не растение, — после пары минут молчания, утвердила Николь.       — О, про щетину я как раз и не писал, — торжествующе сообщил Барти, черкнув пером пару новых предложений.                    Перед ними на столе распласталась толстая зоологическая энциклопедия и Николь уже несколько минут кряду разглядывала нарисованного на весь разворот мурлокомля сверху, сбоку и даже изнутри. Похожая на гриб зверюшка выглядела интересно, особенно учитывая фиолетовые щупальца вместо корней. Предметом изучения её отца обычно были более сложноустроенные организмы, тогда как мурлокомль считался примитивным.       Ну, он хотя бы выглядел забавно.       — Перо скрипит невозможно, — парень пару раз встряхнул им над чернильницей, скривившись.       — Купи новое.       — Обязательно, — кивнул он. — Жаль, сейчас только среда.       Она молча согласилась, вновь проходясь глазами по красочному изображению мурлокомля. Барти же, проследив её взгляд, ничего интересного в картинке не нашёл, и решил увести тему подальше от магозоологии:       — Никогда, кстати, не видел тебя в Хогсмиде.       — Я редко там бываю.              — Почему?                    Она пожала плечами, не поднимая глаз.       — Нет причин. Хожу туда, когда срочно нужно что-то купить, — ответила она, возвращаясь к своим заданиям. И это не было ложью.       Почти.       — И всё-таки, нет причин или повода? — уточнил Барти, приподняв уголок губ.       — Прекрати.       Она напряжённо вздохнула и пристально, будто впервые видела, вгляделась в предложения собственного реферата. Но сосредоточиться не вышло.       То, как часто за последний семестр Крауч затрагивал тему её социальной активности начинало раздражать. Но сильно злиться или вовсе обижаться на него не хотелось — иначе разговаривать будет вовсе не с кем. Барти, конечно, был совершенно бесцеремонен и часто лез людям в душу, но, так или иначе, помогал ей скрашивать учебные будни.       — Не хотел нагнетать, ладно, — он потянулся за соком. — Просто, думаю, в Хогсмиде намного проще завести знакомства.       Одним глотком осушив бокал, Барти захлопнул энциклопедию и быстрым движением свернул пергамент с уже законченным эссе. Затем он подскочил на ноги, и, махнув ей рукой, с невероятной скоростью скрылся за дверьми Большого Зала.       Николь вздохнула, но уже скорее от усталости, и взглянула на часы, которые показывали без десяти два. Значит, через двадцать минут у Рейвенкло планируется пара по Трансфигурации...       И всё-таки, она вновь думала о последних его словах. О новых знакомствах. Дружбе. Хогсмиде.              Барти, естественно, в который раз закинул удочку.       И она, естественно, снова поведётся на его уловки.       

***

      Она отвергала эту мысль весь четверг, затем — всю пятницу, после чего — всё утро субботы. И даже оборачивая вокруг шеи тёплый, факультетский шарф, Николь Легард периодически останавливалась в нерешительности. Несколько раз надевала и снимала весеннее пальто. Поправляла в зеркале ненавистную чёлку.       Казалось, она не появлялась в Хогсмиде целую вечность.       Заходила туда, помнится, только в октябре, за пачкой нового пергамента... А сейчас собиралась пройтись до волшебной деревушки просто так, без причины.       Вернее, причина у неё таки была, и называлась она «Бартемиус Крауч». Но это в самом деле это был просто повод. А настоящую причину она не хотела признавать даже после пары полубессонных ночей, хотя и у той было название.       Скука. От одиночества.       В любом случае, ровно в полдень она оказалась в «Фолиантах и свитках», и активно практиковала самоубеждение. За полтора часа блужданий в Хогсмиде ей так и не выпал шанс с кем-то поболтать, кроме, разве что, престарелых продавцов. Поэтому, бродя меж сотен книжных полок, рейвенкловка придирчиво выбирала новый (или не совсем), интересный томик для лёгкого чтения.       Уходить совсем с пустыми руками не хотелось.       Не во многих книжных магазинах, но в некоторых, были отдельные полки для маггловского творчества. Там всё, обычно, ставили вперемешку: популярную классику, забавные книжки про эльфов, учебники по ботанике, энциклопедии...       «Фолианты и свитки» не был исключением.       Николь нашла такой уголок в самой глубине шкафов, чудом не проскочив мимо. Взяв книгу наугад, — так было интереснее — она перелистнула пару страниц, пока не увидела изображение небольшой коробки и пары катушек с чёрными линиями между ними. Подпись гласила: «Приборы, используемые в простом радиоприемном оборудовании», что, впрочем, яснее рисунок не сделало.       Да и из остального текста она, в общем-то, мало что поняла, но когда это было аргументом против при покупке книги?       Эта тема, по крайней мере, обещала быть интересной.       Хозяин лавки, мистер Браун, видимо вообще не ждал, что из маггловского раздела что-то когда-либо купят, поэтому старый, синий томик ей продал почти за бесценок. После этого Николь, собственно, решила, что время близится к обеду и больше ей в деревне делать нечего.       Она же пыталась, верно?       Колокольчик звонко оповестил продавца о её уходе, но до Хогвартса девушка так и не добралась. Мимо неё пронеслась небольшая компания гриффиндорок, что-то жарко обсуждавших.       — В Сладкое Королевство снова завезли одну пастилу, — пожаловалась одна из девушек, закатив глаза чуть ли не к самому небу.       — И все сахарные перья раскупили, — добавила вторая с не меньшим недовольством. — А ещё только суббота.       — Лучше бы завезли что-то вроде шоколадных лягушек. Я имею ввиду, кто-то вообще это покупает?              «Да. Я, например».              Остановившись на полпути, Николь развернулась в сторону не закрывающихся дверей «Сладкого королевства», куда по выходным стекался чуть ли не весь Хогвартс. Очереди она терпеть ненавидела, а столпотворений из зависимых от сахара детей — справедливо опасалась, но яблочная пастила...       Необходимо было зайти.                    Внутри магазинчика было не протолкнуться, но она честно пыталась, и, ориентируясь по возрастным категориям и табличкам, нужную сладость таки отыскала, но мысленно согласилась с гриффиндорками: товар успеха не имел. Коричневые пастилки понуро лежали в цветастой коробке, никому, кроме неё, не нужные.       На секунду ей стало даже грустно, но, вероятно, и такие сладости тоже покупали, только более возрастные волшебники. В общем, не страшно, ей больше достанется.       — Извини.       Николь неловко пошатнулась, — кто-то сильно толкнул сбоку — но, к счастью, успела зацепиться за краешек чужой одежды.       Перед ней, в тёмном пальто и с раскрасневшимися от холода щеками, стоял Регулус Арктурус Блэк.       — Ничего, — она быстро отдёрнула руку, что держалась за его рукав.       До этого момента она не замечала даже, насколько он вырос за зиму и неожиданно для себя самой смутилась.       Они почти одновременно перевели взгляд на пастилу в коробке, и, поскольку эта ситуация была ближе всего к полноценному разговору, чем любая иная за день, Николь решила что-то предпринять:       — Тебе нравится пастила?       Регулус, однако, молчал.       — Мне да.       И снова лишь сторонний шум.       — Но её почему-то никто не покупает, — закончила она, прикусив нижнюю губу от накатившего стыда.       Видимо, разговаривать слизеринец был не в настроении, отчего неловкость ощущалась на физическом уровне. Унижаться и дальше не хотелось, поэтому она молча развернулась к коробке сладостей и переложила пару пастилок в белый бумажный пакет.       — Мне больше по душе сахарные перья.       Ответил таки.       Она внутренне расслабилась, но виду не подала. Даже не обернулась. Всё же, и у неё есть гордость, не так ли?       — Естественно. Все любят сахарные перья.       — Считаешь, банально?       — Чуть-чуть.       Закончив заполнять пакет сладостями, она завернула его пару раз и, наконец, обернулась. Регулус так и смотрел на неё, но всё ещё молча.       — Яблочная пастила на самом деле не так плоха, попробуй как-нибудь.       Он вновь окинул взглядом коробочку с коричневатыми трубочками, медленно, задумчиво кивнул, будто в его голове происходил какой-то сложный мыслительный процесс, и просто-напросто ушёл, скрывшись в плотной, разношёрстной толпе — она усмотрела его чёрную макушку всего лишь на пару секунд...       И всё.              Вплоть до главных ворот Хогвартса, Николь его больше не видела.

***

             Апрель уже подходил к концу, птицы вовсю горланили под окнами, а студенты Хогвартса массово посходили с ума: сегодня после обеда ожидался финал межфакультетских соревнований по квиддичу — игра «Хаффлпафф против Слизерина». Время близилось к часу дня, и замок почти опустел, так как вся школа собралась на поле.       Почти.       Она редко посещала матчи. В основном это случалось на далёких первых курсах, когда вера в сборную собственного факультета не была ещё так жестоко подорвана. У Рейвенкло не было ни сильного состава, ни харизматичного капитана, ни хоть какой-либо мотивации выиграть. В преддверии очередной их игры никто не делал ставок — бестолку; и так ведь ясно, кто проиграет. У остальных факультетов ещё была борьба между собой, особенно в этом году, когда, совершенно неожиданно, из противостояния выбыл Гриффиндор, дав Хаффлпаффу выйти вперёд.       Поэтому, собственно, даже Николь честно думала пойти. Хотя бы для того чтобы в кой-то веки почувствовать азарт и всеобщее единство. Сидя на трибунах, не надо было много понимать — тебя просто подхватывала радость людей вокруг. Они ликуют — и ты с ними. Они расстраиваются — и ты тоже. Иногда хотелось чего-то вроде этого.       Тем более, что он будет ловцом.              С того дня они не разговаривали. Бывало, сталкивались взглядами в толпе или во время общих классов, но дальше — ничего. Только молчаливые игры в гляделки.       И это начинало бесить.       В любом случае, для того чтобы убедить саму себя, Николь набрала достаточно аргументов, и Регулус Блэк в качестве ловца был одним из них. Ведь если хочешь с ним подружиться, то почему бы немного не поболеть за Слизерин, не так ли?       — Твою ж, сука, мать! — в который раз раздался прямо у её уха голос Денниса Белби, яро болеющего за Хаффлпафф.       Впрочем, это было одно из наиболее цензурных выражений, использованных им с момента начала игры.       — Бедный Оуэн...       А это уже была Демельза Алдермастон. Пожалуй, единственная девушка в Хогвартсе, с которой она иногда перекидывалась парой слов.       — Они выбили у Хаффлпаффа уже двух охотников! Как это вообще, *****, может считать честной игрой? — Белби посмотрел на Николь в ожидании, вероятно, поддержки своего праведного гнева, но она лишь неловко кивнула, стараясь выглядеть возмущённой.       Не могла же она в подобной обстановке выкрикнуть что-то вроде: «Так держать, Слизерин! Вперёд, вперёд, вперёд»? Николь, по крайней мере, это представлялось маловероятным.       Они и без неё неплохо справлялись.       У одного из Хаффлпаффских охотников уже была сломана рука, а второй упал только-только — бладжер их не щадил. Несмотря на то что количество игр, которые она видела лично, было невелико, девушка понимала — сегодня играют жёстко. Белби говорил, что такая грязная, агрессивная игра является типичной для слизеринцев. Он вообще многое говорил, и Николь принимала всё к сведению, однако квиддич, ожидаемо, не вошёл в сферу её интересов.       На её взгляд всё было быстро, слишком быстро. Она не успевала различать игроков, проносившихся мимо трибун, словно молнии. Помогал лишь яркий цвет квиддичной формы, но в голове всё равно происходила дикая путаница.              Зато разглядеть Блэка, однако, было несложно. На вершине поля, или даже выше вершины, он наблюдал за игрой, не пошевелившись ни разу за последние полчаса.       Что-что, а выжидать ловец, очевидно, умел.       — Ну наконец-то, — торжествующе произнёс Деннис, возвращая её в реальность.       — Что произошло?       — Штраф Слизерину. Лестрейндж пытался подрезать Джареда.       — Придурок, — тихо произнесла Демельза, поджав губы.       А она редко плохо о ком-то отзывалась.       Джаред Бродекер был капитаном Хаффлпаффа, охотником. Собственно, последним из охотников команды. Николь видела, как он, весь красный, что-то сказал судье, а после отлетел обратно к своим. Все почему-то начали снижаться.       — Тайм-аут, — с готовность пояснил Деннис. — Им нужно взять кого-то из запаски, а то такими темпами и матч продуть можно.       — А у них разве есть запасной охотник? — осторожно поинтересовалась Демельза.       — Если честно, не помню, — ответил Белби и, в раздумьях почесав затылок, уверенно добавил: — Но Джаред точно кого-нибудь найдёт.       Через восемь минут команды вновь взлетели в воздух, но теперь, к счастью её спутников, у Хаффлпаффа было уже два охотника: к ним присоединился невысокий парнишка. С кривовато застёгнутым плащом, но неплохой метлой — первое она отметила сама, а про второе сказал Белби.       — Это что, Роджерсон? — немного погодя, спросил он.       — Похоже на то, — ответила Алдермастон, прищуриваясь.       — Да ну, бред.       — С ним что-то не так?       Она мало что понимала в их разговорах и при упоминании практически любого имени ей приходилось давить в себе желание спросить, кто все эти люди.       — Как посмотреть, — туманно изрёк Деннис и вновь вернулся к игре, не переставая разве что моргать.       Демельза вздохнула.       — Роджерсон четверокурсник. И ещё вратарь.       — А, — тупо кивнула Николь, а потом уже осмыслила сказанное. — Оу.       — Видимо, у Джареда не было выбора.       — Видимо да.       Они обе перевели взгляд на поле.       Хаффлпафф, наконец, снова набрал очки: счёт был 110:80, в их пользу. Это было даже удивительно, но так называемый вратарь неплохо справлялся с ролью охотника. Даже забил один квоффл. Трибуны взрывались после каждого их удачного броска, и, по понятной причине, отмалчивался только Слизерин.       Николь перевела встревоженный взгляд на небо, в поисках знакомой чёрной макушки, но увидела лишь чистую, неприкрытую синеву.       — А где?..       В этот момент начали подавать голоса и люди с зелёных трибун. Комментатор, впрочем, не слишком охотно вводивший всех в курс событий, тоже приободрился, возвещая о событии, которое ждал каждый на этом поле.       Ловцы заметили снитч.       Золотой шарик, мелкий и из-за собственной древности не слишком-то и блестящий, Николь разглядела с большим трудом: он передвигался быстрее, чем многие игроки. Ловцы преследовали его практически параллельно, пытаясь то ли оттеснить друга друга, то ли обогнать.       Как раз таки единственное, что её когда-либо интересовало в этой игре, так это передвижения снитча. Есть ли у них логика и структура? Насколько этот шарик вообще разумен и как это всё работает? Она не переставала следить за ним, даже когда все вокруг вновь закричали из-за забитого Хаффлпаффцами мяча. Рёв оглушал, и, видно, не только её: двигающиеся на минимальном расстоянии от друг друга ловцы слегка соприкоснулись и оба едва не слетели с мётел.       — *****! Потеряли! — заорал Деннис, хлопнув по сидению спереди. — Сука!       Николь, боявшаяся спустить взгляд с золотого шарика, опустившегося рядом с жёлтыми трибунами, нервно вздохнула.       Ловцы потеряли снитч.       Она — нет.       И что делать с этой информацией Николь понятия не имела.       Она на пару мгновений подняла глаза, в поисках ловцов. Они оба вновь кружили над полем, внимательно вглядываясь в каждый его уголок. Снитч всё ещё не двигался. Отвлёкшись ещё раз, она неожиданно наткнулась на слегка напряжённый взгляд серых, светлых глаз. Регулус остановился на её лице, наверно просто по привычке, выработавшейся у обоих за последний месяц.       Помедлив буквально секунду, она опустила глаза на замерший снитч.       Затем ещё раз.       И в конце концов, не выдержав, просто мотнула головой в его сторону.       Регулус спикировал сразу, как только до него дошло. Ловец Хаффлпаффа, беспомощно летающий туда-сюда по полю, заметил это, но поздно: он был слишком далеко.       В следующую минуту трибуны Слизерина взорвались почти буквально — там каждый подскочил со своего места, крича и аплодируя. Через несколько мгновений к ним, уже более сдержанно, присоединились преподаватели и ученики с других факультетов.              Полученные ловцом 80 очков принесли слизеринцам победу.       Деннис и Демельза хлопали вместе с остальными, но как-то вяло, в то время как Бродекер, снова весь в краске и поту, спустился вниз для капитанского рукопожатия. Правда, на этом моменте что-то у них пошло не так, и, после каких-то слов капитана Слизерина, и так злого Джареда буквально понесло. Жаль, до них доносились только непонятные, но очень красочные ругательства в сторону Лестрейнджа.       — Шай-что? Шван?... — без особого успеха пытался разобраться Деннис. — Видимо, что-то на латышском.       — Он немец, — поправила Демельза.       — Значит, на немецком.       Затем на поле выбежала бледная Спраут, и шоу, едва не переросшее в полномасштабную драку, закончилось.       — Жаль, что Джаред не набил Лестрейнджу морду. Я бы посмотрел, — высказался Белби, как только они сошли с факультетских трибун.       Демельза молча кивнула.       Бо́льшая часть зрителей уже покинула поле, но Николь решила задержаться вместе с однокурсниками: те немного поболтали с командой Хаффлпаффцев. Несмотря на то, что сама она в их беседе никак не участвовала, это не мешало ей чувствовать себя... в компании.       Неожиданно приятное ощущение.       Деннис всё не умолкал, даже когда пришла их пора покидать поле. Всё-таки, исходом игры он был не доволен. Мол, охотники у Слизерина в этом сезоне очень слабые, а капитан так вообще — «мудло, неспособное к стратегии и любой другой форме мысли». Девушка уже признала, что говорить Белби умел, и даже что-то нецензурное в его исполнении звучало уместно: некоторые фразы она даже взяла на заметку.       — В общем, если бы не снитч, они бы их точно сделали. Блэк, конечно, глазастый гад, но он хорош только новенькой метл... Мерлин!.. — вскрикнул Деннис, отшатнувшись назад. — Напугал.       У выхода с поля, недалеко от раздевалок, стоял «глазастый гад» собственной персоной. Регулус, спиной опираясь о столпы трибун, скрестил руки на груди и устало на них посмотрел. Николь была уверена, что он слышал. Не мог не слышать: Деннис, переходя на личности, мало сбавлял громкость.       — Первый сезон и сразу победа. Поздравляю, — нашёлся Белби, улыбаясь во все тридцать два своих зуба.       Демельза улыбнулась следом, как бы соглашаясь, а Николь старательно прикусила губу, чтобы не рассмеяться, но всё-таки сдержалась.       Блэк же сначала никак не реагировал, тупо сверля их взглядом, но, когда ситуация стала уже до предела неловкой, просто кивнул и опустил глаза обратно в пол. Она никогда не играла в квиддич, но, пожалуй, признавала, что держать в напряжении глаза и тело в течении нескольких часов — дело непростое. А когда, в добавок к этому, есть вероятность, что тебя собьёт с метлы тяжеленный, металлический бладжер... Тут, наверно, никак не расслабишься.       — Ну мы, в общем, уходим. Хорошего вам праздника, — откланялся Белби, сняв импровизированную шляпу. Впрочем, за театром одного актёра, она видела, скрывалось дикое смущение.       — Легард, — слизеринец неожиданно поднял голову.       Она остановилась.       Демельза дёрнула Денниса за рукав, заставляя притормозить, но Николь покачала головой, мол, «не ждите». Однокурсница чуть нахмурилась и посмотрела на неё с каплей подозрения, но всё же, пожав плечами, ушла вслед за Белби.       Они молчали.       — Поздравляю, — наконец сказала Николь, опираясь о столп по соседству от Блэка.       — Спасибо, — тихо ответил он, и, прокашлявшись, добавил: — Мне казалось, вы болейте за Хаффлпафф.              — Они — да.       — А ты?       — А я — нет.       — Ясно.              — Ты, надеюсь, не об этом хотел поговорить? — спросила Николь с улыбкой, по которой, правда, были видны и искры раздражения, и нотки сарказма.       — Я не... — начал было Блэк, но, встретившись с её выразительным взглядом, запнулся. — В общем, спасибо.       Николь вздохнула.              — Да не за что. Это, в общем-то, была случайность.       — Случайность? Забавно.       — Что?       — То, что снитч заметила ты, а глазастый гад, оказывается, я, — пояснил Блэк, с усмешкой разглядывая траву под ногами. — Забавно.       Всё-таки слышал, значит.       — Пожалуй, — кивнула Николь и присоединилась к безмолвному разглядыванию травы.             

***

             Так всё и шло.              Они часто, как и прежде, посматривали друг на друга в толпе, но уже без молчанки: то он, то она вкидывали по несколько фраз в свой не самый последовательный диалог. Он мог бы начинаться так: «Привет! Неплохая сегодня погода, правда?». Или, к примеру, так: «Что делаешь? Я вот только что научилась оборачивать салфетку в кролика». Но, к счастью или сожалению, чаще всего он начинался как-то так:       — Думаешь, протего защитит от ультрафиолета?       Регулус несколько раз моргнул, приподняв брови, но отвечать ей ничего не стал. В солнечный майский денёк, когда на улице тепло и радостно щебечут птички, ему меньше всего хотелось слушать лекцию об очередном маггловском открытии. Однако, если дело касается Николь Легард, то это просто неизбежно. Он опустил сумку с конспектами на землю, после чего лёг рядом и, расположившись поудобнее, сказал таки фразу, служившую для девушки спусковым крючком:       — Что такое ультрафиолет?       — Это такое излучение, которое испускает солнце, — немедленно ответила Николь, лежавшая там же, на траве. Она смотрела в голубое, ясное небо, слегка прикрывая глаза из-за яркого света. — Оно как-то действует на живые организмы. Негативно. Кажется, старит кожу и вызывает болезни...       — Вроде драконьей оспы?       — Нет, — она покачала головой, задумавшись. — Там что-то другое.       — Наверное, этим болеют только магглы.       — Наверное, — она пожала плечами и повернулась к нему лицом. — И ещё, кстати, вокруг нашей планеты есть огромный щит.       Регулус сделал впечатлённое лицо, после того как попробовал представить себе размеры подобного чуда.       — Зачем?       — От этого самого ультрафиолета. И вообще, всего солнечного излучения. Но что-то всё равно проникает, — Николь скривила губы, прищурившись. — Он состоит из озона.       — Не буду спрашивать, — после недолгих раздумий, заявил Блэк.       — Да это просто газ. И рассказать-то нечего.       — Что за газ?       В этот момент солнце для обоих загородила большая тень в форме одного хорошо им знакомого, бесцеремонного слизеринца.              — Привет, Барти.       — Привет, — тот присел рядом с сумкой Регулуса, доставая учебник. Кажется, по Трансфигурации.       Николь, которую всё ещё частично покрывала его тень, была совсем не против такого развития событий: так ей, хотя бы, не приходилось щуриться. Она закрыла глаза, которые уже начинали побаливать от изобилия ярких цветов и старалась, разве что, не заснуть.       — Вы как-то совсем расслабились, — констатировал Барти, неспешно переворачивая страницы.              — Тебе бы тоже не помешало, — заявил Регулус.       — Ты в курсе, что СОВ начинаются через неделю?       Блэк поморщился, словно от головной боли, которой, в общем-то, для каждого экзамены и являлись. Николь же просто вздохнула, не открывая глаз.       — Как звучит трансфигурационная формула, призванная размягчить твёрдый предмет? — неожиданно спросила она, приподняв веки.       В ответ была лишь тишина, среди которой Барти продолжал листать толстенький, старый учебник. Остановившись на одной из страниц, он пару секунд вчитывался в её содержание, после чего ответил:       — Спанджифай. Кстати, кто-нибудь знает, что будет, если не сдать СОВ?       Они снова замолчали, думая каждый о своём. Впрочем, для себя Николь решила, будто экзамены начинаются не в следующий понедельник, а через целую неделю. А пока — солнце светит и греет, птички поют, а трава цветёт и зеленеет.       И никаких таких СОВ. Вообще.       

***

24 декабря 1979 года

      Ей надоело слушать сплошные помехи уже через десять минут, поэтому радио, всё-таки, пришлось выключить. Она мучилась с ним не первый день, вспомнив даже про купленную когда-то книжку о радиоприёмниках.       Скажем так — не помогло.       Устройство шипело, скрипело, гудело и, в целом, издавало не слишком приятные для слуха звуки. Ни одна из пойманных ею волн так и не заработала, поэтому Николь уже смирилась с мыслью, что это Рождество, как и все остальные, ей придётся провести среди разговоров, хлопушек и звенящих бокалов.       А хотелось бы немножко джаза. Она была уверена, что тот же Хардин бы оценил. Он был полукровкой и все шесть лет после выпуска из Хогвартса прожил среди магглов, в Лондоне.       Не говоря уже о Блэке...       Она села на кровати в своей небольшой комнате, которая и была, впрочем, не совсем её. Она была общей среди девушек в Ордене. В небольшом помещении, примерно род на род, их проживало четверо: Николь, Элоиз, Эммелина и иногда Марлин. Последняя могла не появляться у Девереллов месяцами: она жила с собственной семьёй и ночевала в коттедже только при необходимости.       Николь вновь окинула радио взглядом. Возникла мысль сходить к Сириусу, находившемуся сейчас, вероятно, через комнату от неё.       Эту идею она, однако, безжалостно похоронила. Во-первых, радио было как раз таки его, во-вторых — просто нет.       Она подошла к рассшторенному окну, за стеклом которого белела и искрила зима. Всё, от деревьев до домов, было покрыто слоем свежего, только-только выпавшего снега: прогноз, в который никто не верил, неожиданно исполнился. Николь всегда удивляло то, как заклятье Фиделиуса, изменяя вид на дом снаружи, не искажало вид на улицу изнутри. Хотя совы, конечно, сюда не долетали...       Она приоткрыла рот от неожиданной мысли.       Вид искажается. Совы не долетают. Сигнал... не доходит?       Если так подумать, то она, вроде как, не проверяла работу радио за пределами коттеджа. Была вероятность, причём довольно таки большая, что радиосигнал через магический барьер просто-напросто не проходил, застревая где-нибудь в его слоях, словно метеор в атмосфере.       И почему она раньше не подумала? Очевидно же.       Николь, нацепив бирюзового цвета именной свитер, без промедления выскочила из дома, едва не налетев на Люпина в дверях. На его немой вопрос она никак ответила, пробормотав только «извини» или что-то вроде.              Аппарация скрутила живот в привычном до боли ощущении, выкинув её на невысоком заснеженном холме. Первые две минуты она потратила лишь на то, что бы продышаться (всё-таки, перенестись пришлось на приличное расстояние), но потом мороз начал скрести горло, и пришлось поспешно прикрыть рот. Холм, между тем, был выбран не случайно — в руководстве значилось, что на возвышенностях сигнал лучше. К тому же, это место ей было хорошо знакомо, так как находилось недалеко от дома Уизли и этим летом они, с Марлин и Лили, устраивали здесь пару импровизированных пикников.       Хорошее было лето. И пикники, пожалуй, неплохие. Хотя сэндвичи у них весьма серьёзно подгорели оба раза... Ну да и пусть, готовка не её стезя.       Николь расчистила небольшой участок от снега, насколько смогла, и просушила замёрзшую, полугнилую траву всеми известными ей заклинаниями. Такие вещи, как радио, как она читала, должны были находиться в сухости для хорошей работы. И пусть оно пока вообще не работало, Николь верила в лучшее. С надеждой включив приёмник под знакомый шум помех, она встала рядом и замерла в ожидании. Чуда, наверное.       В первые несколько секунд она не услышала ничего нового и уже было расстроилась, но вдруг меж белого шума ей почудилась пара размытых аккордов. Девушка тут же опустилась к приёмнику и прокрутила колёсико туда-сюда, добиваясь более чистого звука, после чего застыла, не отпуская его. Всё ещё не слишком чёткая, мелодия была ей незнакома, и она не смогла бы её даже описать. Несколько гитар, фортепиано, и размеренный темп, в стиле, кажется, блюза. Вокалист пел что-то о доме, Рождестве, друзьях... и просил, скорее даже умолял кого-то вернуться домой на праздничную ночь.       «Больше никакой печали, горя и боли,       В Рождество я буду счастлив вновь»              Она быстро щёлкнула кнопку выключения, после чего радио жалобно скрипнуло и замолкло, не нарушая боле тишины.       Девушка беззвучно выдохнула пар, неясным взглядом уткнувшись в девственный, ещё никем не тронутый снег. Здесь, в отличие от деревушки Девереллов, солнца не наблюдалось, и небо плотным слоем заволокли серые облака. И скоро, к тому же, снова должен был пойти снег... Но то ли свитер Молли обладал способностями к обогреву, то ли на продуваемом всеми ветрами холме было не так уж морозно — Николь не ощущала ни тепла, ни холода. Ничего.       Лишь призрачный, но тяжкий груз на сердце.       

***

      Грюм вбил им в голову много собственных установок, среди которых была и его любимая «постоянная бдительность». Совы, как уже упоминалось, до коттеджа Девереллов не долетали, но выбирать себе адрес в том же населённом пункте было бы, мягко говоря, недальновидно. Эта информация могла попасть не в самые добрые руки, после чего Пожиратели Смерти с Волан-де-мортом во главе сузили бы территорию поиска базы Ордена до смехотворно малого клочка земли.       В общем, нехорошо бы вышло.       Поэтому Николь, как и другие орденовцы, вместо действительного адреса использовала подставной. Таким образом, её местом жительства для многих являлась деревня Милпорт. Она находилась на небольшом острове, принадлежащем Шотландскому округу Норт-Эршир, и была, собственно, единственным населённым пунктом там. Именно поэтому деревушку облюбовали многие маги, посчитав её довольно уютной в своём уединении. И хотя Николь, конечно же, дом в Милпорте не покупала — не хватало средств — Энрид Легард свято верил, что она живёт именно здесь, в съёмном коттедже, с подругой.       Написать отцу что-то вроде: «Привет, пап! А я, кстати, уже полгода как проживаю на базе запрещённой в Великобритании организации. Мы тут, между прочим, стабильно раз в месяц кого-то хороним»... Честно, не хватало духу. Да и ему самому было бы безопаснее этого не знать.       — Юная леди, — шутливо поклонился ей старичок в шапке, прикрывающей пространную залысину.       — Мистер Белмор, — в той же манере ответила Николь, привычно наклонив голову.       Это был старый уже сквиб, хозяин местной совятни, куда приходили все её посылки и письма.       Не иметь собственной совы было непривычно, но вполне терпимо. Тем более, что птички Белмора ей очень нравились, хотя и были с характером. Она пришла отправить два конверта, один из которых, содержащий несколько строчек об общем положении вещей, сводки о местной погоде, поздравления и, в общем-то, ничего значительного, — предназначался отцу. Не теряя времени, она передала его первой попавшейся сове. Та не слишком обрадовалась, но конверт взяла и взлетела, напоследок обдав её порывом студённого воздуха.              И то понятно, кому охота лететь за сотню миль в холодный сочельник?       — Финни! — крикнула девушка куда-то ввысь, доставая из кармана пару мясных шариков: совы их просто обожали.       Финни была небольшой серо-бурой ушастой совой и, по не очень скромному мнению Николь, являлась милейшей птичкой на свете. Она обычно зависала где-то на вершине вольера, но стоило принести немного мяса — и она тут же спускалась вниз.       Пока птица с аппетитом поедала угощение, Николь цепляла к её лапке конверт побольше. Он предназначался Регулусу Арктурусу Блэку, для переписки с котором она Финни, в основном, и использовала. И это почти наверняка заставляло его думать, что это её сова... Девушка посмотрела на ласкающуюся о её руки пташку с лёгкой меланхолией в глазах. Бремор никогда не отказывался продавать своих птиц, и она могла выкупить сову в любое время, но... во-первых, деньги, а во-вторых — её «интересное» место жительства.       Сейчас действительно было не лучшее время.       Регулус не жаловал подарков, а Николь не могла придумать, что дарить тому, у кого всё есть, поэтому остановилась на одном — годовом абонементе на сахарные перья. Весьма недешёвом удовольствии, между прочим. Но это, по крайней мере, было именно тем, от чего Блэк никогда не отказывался.       Финни летала быстро, и Николь не сомневалась, что через пару часов сова уже будет в Лондоне.       — Юная мисс, — обратился к ней Белмор. — Вам тут посылка приходила.       — Да? — приподняла она брови. Впрочем, ничего удивительного: праздник всё-таки.       Хотя хороших знакомых вне Ордена у неё было мало.       Николь приняла несколько писем, одно из которых, к её удивлению, было от Барти Крауча. Она мало что слышала о нём с момента выпуска, да и адреса этого не давала... Но Барти, она знала наверняка, мог найти вообще любую информацию, какую бы ни захотел, поэтому удивляться не стоило.       Второе письмо было от отца, ещё одно — от Демельзы, которая с недавних пор была уже не Алдермастон... А вместо четвёртого письма ведьма обнаружила увесистую посылку.       Она, затаив дыхание от собственной догадки, аккуратно распаковала коробку под заинтересованным взглядом мистера Белмора. На её дне, деликатно и на совесть упакованный, лежал новенький радиоприёмник. Рядом с ним была завёрнута инструкция, которую, очевидно, кто-то внимательно читал некоторое время назад. А недалеко от неё — небольшая записка. Девушка неосознанно растянула губы в улыбке.       Она развернула записку, пытаясь лишний раз не моргать: у глаз собралось слишком много влаги. Аристократический почерк, тут же выдавший неназванного адресанта, гласил:       «Счастливого рождества».