История шантажа

      За долгие годы близкой дружбы с мистером Шерлоком Холмсом у меня накопилось предостаточно записей, рассказывающих о его незаурядных способностях, которые мой дорогой друг применял в процессе расследований, однако верные читатели разочаруются, узнав, что в силу определенных обстоятельств многие задокументированные случаи никогда не будут напечатаны на страницах «Strand». Первой по значимости причиной является конфиденциальность – главное условие многих несчастных леди и высокопоставленных политических деятелей, когда-либо прибегавших к услугам частного детектива. Все они, озабоченные своей репутацией, пожелали сохранить подробности касающихся их дел в тайне, а потому, полагаю, в мгновение ока пришли бы в неописуемый ужас, если бы некоторые секреты стали достоянием общественности. Иным основанием скрывать от публики бесчисленное множество захватывающих историй служит то обстоятельство, что не все расследования, к которым мой друг приложил руку, завершились для него удачно. Случалось, что даже великий сыщик, а именно таковым и был Шерлок Холмс, чье имя знали далеко за пределами Великобритании, терпел поражение, но, справедливости ради, если преступление приходилось ему не по зубам, то ищейки Скотланд-Ярда оказывались ещё дальше от истины. В таком случае рассказ не получал долгожданной развязки, и, я думаю, это не удовлетворило бы читателей: неразгаданные тайны способны заинтересовать лишь студентов-криминалистов. Последний повод хранить некоторые бумаги в ящике моего письменного стола, запертого на ключ, или на дне коробки, пылящейся в самом темном углу нашей квартиры, непосредственно связан с моим милым другом, перед чьим гением благоговею, а поэтому боюсь опорочить его репутацию неудачно подобранными словами, которые уважаемая публика может воспринять превратно. Однако ничего из вышеперечисленного не помешало мне подробно отразить в своих дневниках многие необычные дела, не имевшие аналогов в обширной практике Холмса и заслужившие полноценного рассказа.       Прецедент, о котором далее пойдет речь, представляет особый интерес в первую очередь по той причине, что то был единственный раз, когда закону, в лице Шерлока Холмса, пришлось работать рука об руку с самыми настоящими преступниками. Теперь, по прошествии многих лет, оба не слишком порядочных по меркам суда джентльмена понесли заслуженное наказание, потому гласность не причинила бы им вреда, а упоминание их имён не вызвало бы удивления в общественных кругах. И всё-таки, некоторые пикантные подробности дела до сих пор сковывают мне руки.       Эта история произошла спустя несколько месяцев после чудесного возвращения Холмса из Рейхенбахского котла. На улице давно уже рассвело, и лучи ещё теплого сентябрьского солнца, без приглашения проникнув внутрь, залили ярким светом всё пространство комнаты, возвратив меня из чудесных грёз в реальность. Не имея особого желания покидать постель, я постарался отыскать на прикроватной тумбе свои часы, искренне надеясь, что они покажут хотя бы четверть восьмого. К несчастью, в действительности время перевалило за одиннадцать часов и неумолимо приближалось к полудню, поэтому мне не оставалось ничего иного, кроме как распрощаться с дивным миром Морфея и погрузиться в рутину привычной жизни.       Потирая рукой ещё мутные, окутанные сонной дымкой глаза, я обнаружил, что рядом преспокойно спал Шерлок Холмс. Данное обстоятельство изумило меня лишь по причине того, что его никогда не удавалось застать в постели в такой час. Я уже собирался разбудить Холмса, однако, глядя на расслабленное тело, умиротворенное выражение лица и наблюдая за тем, как его грудь размеренно поднималась и опускалась в такт дыханию, вспомнил, что на протяжении последних нескольких дней приятель мой, мучимый страшным недугом, прозванным бессонницей, ни разу не сомкнул глаз. С моей стороны было бы преступлением нарушить его покой, поэтому я вновь опустил голову на подушку и принялся преданно ждать.       Прошло время, прежде чем веки Холмса слабо затрепетали и он, щурясь от яркого света, приоткрыл глаза.       – Джон? – позвал он несколько сонным голосом.                       – Доброе утро, мой дорогой, – отозвался я и не смог отказать себе в удовольствии прикоснуться губами к его лбу. – Как вам спалось?       – Превосходно, однако, я был бы не прочь продлить мое пребывание в постели, – ответил Холмс. – Что скажете?       – Полностью разделяю ваше желание, но сейчас без пяти минут двенадцать, и, если мы пропустим ещё и обед, миссис Хадсон явно станет волноваться.       – Тогда, – вздохнул он, – мы с вами лишены выбора. – Сев на край постели, Шерлок Холмс, стараясь сфокусировать взгляд, указал в сторону одежды, которая была хаотично раскидана по всей спальне. – Вас не затруднит подать мне брюки?       Голос его, бархатный и совсем немного хриплый спросонья, заставил меня тут же повиноваться просьбе, и, пока мой друг неторопливо натягивал темно-коричневые брюки, я, подняв с пола оставшуюся одежду и аккуратно развесив ее на спинке стула, последовал примеру Холмса, поторопившись сменить ночную сорочку на что-то более подобающее. Когда я закончил приводить себя в порядок, то, обернувшись, увидел, что мой приятель находился в весьма затруднительном положении: у него никак не получалось справиться с пуговицами на рубашке. Подобное зрелище выглядело просто уморительно, однако мне – верному другу и бесценному помощнику – следовало как можно скорее прийти на помощь гениальному детективу в столь нелегком деле.       – Вы выглядите прекрасно, – заметил я, улыбнувшись, застегнув последнюю пуговицу и поправив ворот его рубашки.       – Однако до вас мне далеко, мой дорогой Уотсон, – лучезарно улыбаясь, ответил Холмс и нежно поцеловал меня.       Накинув на плечи любимый темно-красный халат, мой друг, подойдя к туалетному столику, приступил к бритью и прочим водным процедурам, а затем, пока я застилал постель, ещё некоторое время провел перед зеркалом, борясь с беспорядком на голове. Растерев небольшое количество помады между пальцами, он быстрыми и точными движениями распределил средство по волосам, уложив их назад. Когда же Холмс закончил, то, подойдя к двери, осторожно приоткрыл ее, высунув голову, с намерением удостовериться в том, что в гостиной не было ни единой живой души. К нашему общему счастью, путь оказался чист, и нам удалось без лишних преград покинуть пределы спальни.       Отведенное на завтрак время давным-давно прошло, но, так как до обеда ждать оставалось недолго и ни меня, ни Холмса пока не одолевал голод, мы вполне могли проявить должное терпение, поэтому не стали понапрасну беспокоить нашу дорогую домовладелицу. Каждый из нас выбрал себе занятие по душе: Шерлок Холмс, будучи не в настроении проводить химические опыты, захотел посвятить свободный час музицированию и принялся разучивать быстрое, весьма причудливое произведение виртуозного характера, я же, в свою очередь, взял со стола стопку писем, опустился в кресло и, слушая дивную мелодию, стал разбирать почту. Первые две телеграммы, принадлежавшие издательству, сообщали о предназначавшемся мне гонораре за несколько напечатанных не так давно рассказов; затем шли конверты, в одном из которых лежала пачка листов бумаги, заказанная мной заблаговременно до полного истощения наших запасов, а в другом – пара нотных сборников фирмы «Boosey&Company», доставленных на имя Холмса. В самом конце оказалось небольшое по размеру письмо, отправленное с Гросвенор-кресент и адресованное моему соседу, однако из-за того, что тот с головой погрузился в музыку, я не отважился тревожить его, поэтому сам распечатал конверт и ознакомился с содержимым послания:       «Белгравия, Гросвенор-кресент       Мистер Холмс, дело, по которому я пишу Вам, представляет чрезвычайную важность и не терпит отлагательств! Уповаю на Ваше великодушие и буду в неописуемом долгу, если Вы выслушаете меня!

С уважением, Элис Кросби»

      – Холмс, – не сдержался я, оторвавшись от письма, – вы обязаны это прочитать!       Во время расследований моему другу часто случалось уходить в себя и подолгу оставаться безучастным ко всему происходящему вокруг, однако если удавалось вопросом или какой-нибудь репликой вывести его из глубокой задумчивости, то он, весьма раздраженный этим обстоятельством, отзывался кратко и зачастую сердито. Что-то похожее происходило с ним в те моменты, когда он упражнялся в игре на скрипке, поэтому по раздавшемуся в гостиной резкому, весьма неприятному звуку, виной которому стал дрогнувшей в руке смычок, мне без долгих размышлений удалось установить, что внезапное восклицание сильно потревожило Шерлока Холмса, сконцентрировавшего всё свое внимание на сложном пассаже. Мой сосед в то же мгновение опустил инструмент и резко обернулся в мою сторону.       – Мой дорогой Уотсон, – обратился он ко мне с явным раздражением в голосе, – говорить музыканту под руку во время его игры то же самое, что отвлекать хирурга во время важной операции.       – Приношу тысячу извинений, друг мой, – виновато ответил я. – Однако вам действительно стоит ознакомиться с этим письмом.       Холмс, сменив гнев на милость, отложил скрипку, намереваясь вскоре вернуться к прежнему занятию, затем приблизился и забрал из моих рук предназначенное для него послание. Изначально мой приятель не испытывал никакого интереса к написанному, однако, когда он, закончив читать, вновь посмотрел на меня, я с удовольствием отметил, как живо заблестели его глаза. От прежнего задумчивого, несколько угрюмого Шерлока Холмса не осталось и следа.       – Очень интересно, – произнес он с видом человека, которому не терпелось приступить к любимой работе. – Наш потенциальный клиент точно относится к числу состоятельных людей, о чем я сужу по тому, что он отправил именно письмо, хотя мог ограничиться простой телеграммой, учитывая объем послания и явную спешку, так как, судя по сероватому, нежели черному цвету чернил, воспользовался промокательной бумагой, не имея возможности дождаться полного высыхания текста. Да, Уотсон, это дело и правда представляет важность для пока неизвестного нам джентльмена.       – Но, Холмс, – я изумленно посмотрел на него, – ведь здесь указанно женское имя. Отчего, в таком случае, вы полагаете, что отправитель является мужчиной?       – Нет ничего проще, мой дорогой друг. Обратите внимание на почерк – довольно размашистый, несколько угловатый. Женский же отличается легкостью, аккуратностью и небольшими по величине буквами. Учитывайте ещё и то, что письмо написано на белой бумаге, в то время как представительницы прекрасного пола чаще используют для своих посланий тонированную или ароматизированную.       – Всё это, мой дорогой Холмс, не больше, чем домыслы.       – Сомнение есть начало мудрости, Уотсон, – ответил он, вернув мне письмо и аккуратно убрав музыкальный инструмент в футляр, выполненный из массива красного дерева. – Послание действительно подписано женским именем, с этим утверждением глупо спорить, но я убежден, что почерк принадлежит мужчине. Вы, стало быть, считаете, что сделанные мной умозаключения слишком быстры и опрометчивы. Положим, что это так. Тем не менее, убедиться в истинности или ложности наших предположений мы с вами сможем лишь после того, как объявится сам автор. А вот, кажется, и он.       И точно, в то же мгновение дверь в гостиную распахнулась, однако вместо ожидаемого Холмсом джентльмена в комнату вошла молодая девушка. Облаченная в изящный темно-синий пиджак из твида, застегнутый только до середины, из-под которого выглядывал кружевной ворот рубашки, и длинную юбку, она, держа в руках небольшую шляпку в тон костюма, замерла в нерешительности, взволнованно оглядываясь по сторонам. Одного короткого взгляда на неё оказалось вполне достаточно для того, чтобы узнать по неторопливым, плавным движениям, прямой осанке и по изысканному наряду истинную леди. Я с нескрываемым превосходством взглянул на слегка растерянного Холмса и уже намеревался предложить незнакомке устроиться на софе и поведать о приключившемся с ней горе, как вдруг перед нами предстал ещё один посетитель. На сей раз им оказался хорошо одетый мужчина тридцати лет.       – Приношу свои извинения, если сильно потревожили вас, джентльмены, – спокойно произнес он, пожимая нам руки, – однако мы находимся на краю неминуемой гибели, и единственное, что нам остается, так это прибегнуть к вашей помощи, мистер Холмс. Мое имя Эрнест Кросби, а эта очаровательная девушка – моя младшая сестра Элис.       Не вымолвив ни словечка, мисс Кросби, желая проявить учтивость, слегка наклонила голову в знак приветствия.       – И так, – мой друг жестом пригласил брата и сестру присесть, а затем сам опустился в кресло, готовый со всей внимательностью выслушать их рассказ, – для начала, мистер Кросби, объясните нам с доктором, кто из вас нуждается в помощи? Вы несколько запутали меня этим письмом, так как оно подписано именем вашей сестры, хотя его, несомненно, написали вы.       – Да, мистер Холмс, – озадачено сказал мужчина, – всё так. В вашем покровительстве действительно нуждается Элис, но как вы это узнали?       – Я частный детектив, мистер Кросби, – улыбнулся мой сосед. – Моя профессия заключается в том, чтобы изучать вещи и делать определенные выводы. Однако мне все же не совсем ясно, почему послание написано вами.       – Сестре сделалось дурно: она оказалась не в силах даже удержать ручку, не говоря уже о том, чтобы изложить на бумаге свою просьбу.       – Так-так, – Холмс бросил в мою сторону победоносный взгляд, потирая руки. – Всё это чрезвычайно любопытно. Прошу вас, поведайте нам о тяготящей вас проблеме.