История шантажа

      – Моя история, джентльмены, едва ли покажется запутанной или уникальной, – наши взгляды устремились на мисс Кросби, которая, невзирая на сильное внутреннее волнение и дрожь в голосе, вела себя сдержанно. – Однако я убеждена, что никто, кроме вас, мистер Холмс, не в силах мне помочь.       Все началось два года назад, когда на одном из званых обедов меня представили мистеру Давенпорту, эсквайру. Мой любезный брат может подтвердить, что, участвуя в беседах с мужчинами, я быстро утомляюсь, однако в тот вечер общалась с одним лишь ним, ни капли не устав от его компании. На момент нашего знакомства он только-только поступил на службу в Казначейство Её Величества, но, учитывая ум и целеустремленность этого молодого человека, окружающие сулили ему хорошее будущее и, к слову, не ошиблись – с недавних пор он стал занимать должность главного секретаря. Вы, сэр, скорее всего, находите такие подробности несколько странными и лишними, и все же мне кажется важным упомянуть о них, ибо на кон поставлена не только моя, но и его честь.       Мы с Уильямом влюбились друг в друга с первого взгляда, и мне до сих пор не удается вообразить, что на всем белом свете отыщется мужчина, способный хоть в чем-нибудь превзойти его. Он приятный и галантный кавалер, необыкновенно эрудированный во многих областях, например, имеет неплохие музыкальные способности, что позволяет ему играть со мной в четыре руки на рояле. Уильям также с большим интересом поддерживает с матушкой разговоры о живописи и постоянно ведет с отцом и братом дебаты о внешней и внутренней политики Британии – в прошлый четверг они на протяжении всего обеда спорили о положительных и отрицательных сторонах свободной торговли. Вся наша семья души в нем не чает. Единственная дурная черта эсквайра заключается только в его робости, из-за которой он долгое время молчал о теплых чувствах по отношению ко мне. Стеснительность мистер Давенпорт сумел побороть месяц назад, когда, собравшись с силами, сделал мне предложение руки и сердца. Не думая ни минуты, я согласилась, а родители, не смея мечтать о более подходящей паре для своей дочери, с радостью благословили нас. Так, в счастливом ожидании от предстоящей свадьбы я жила вплоть до прошлой недели, пока не произошло событие, омрачившее мое торжество.       Вам прекрасно известно, господа, что многие дамы до встречи с будущими мужьями влюблялись в других мужчин. Меня подобная участь, к глубокому сожалению, также не обошла стороной. До знакомства с Уильямом я была увлечена одним молодым лордом, который некоторое время ухаживал за мной. Он, со свойственной ему настойчивостью, старался любым способом обратить на себя внимание: присутствовал на каждом рауте, где я появлялась, развлекал меня беседами о лирике Байрона, попутно высмеивая с умным видом нравственную парадигму в произведениях Диккенса, одаривал дорогостоящими подарками, даже посветил «даме, похитившей сердце поэта» – так он любил говорить – неприличное количество сонетов, качество которых, стоит заметить, оставляло желать лучшего, но тогда они казались мне венцом человеческого творенья.       И всё-таки ухаживания продлились не слишком долго, так как моему семейству открылись нелицеприятные подробности о жизни молодого человека, сумевшего прославить себя в обществе вовсе не заслугами перед Отечеством, а чрезмерным увлечением слабым полом.       – Его зовут Оливер Кавендиш, – мистер Кросби прервал сестру, – впрочем, я сомневаюсь, что вам знакомо это имя.       – Напротив, – задумчиво ответил Холмс. – Кажется, месяц тому назад в передовицах газет только и печатали о скандале с его участием.       – Так оно и есть, – подтвердила клиентка, продолжая рассказ, – поэтому, уверена, вы, джентльмены, согласитесь, что подобную личность с трудом получится назвать хорошим претендентом на роль мужа для любой, особенно для приличной девушки. Узнав обо всех похождениях лорда Оливера, мои родители потребовали как можно скорее прекратить любые попытки с его стороны сблизиться со мной. Повеса, однако, несильно горевал из-за потери своей дамы: спустя неделю он увлекся новой особой, а вскоре и вовсе женился на ней.       Я же постаралась навсегда забыть об этом человеке и признаюсь вам, что не вспоминала о нем до полудня прошлого понедельника, когда, во время моих ежедневных упражнениях за роялем, в гостиную вошла наша служанка.       «Вам пришло письмо, мисс», – сказала она, протягивая конверт.       Первая же мысль была об Уильяме, однако адрес отправителя оказался мне не известен. Вообразите себя мое удивление, когда, начав читать послание, оказалось, что его автором являлся лорд Оливер.       – Не стану скрывать от вас, мистер Холмс, – продолжала наша клиентка, – что первое время я, в силу своей неопытности и наивности, охотно отвечала на все ухаживания лорда, и эта недальновидность привела к тому, что у него на руках оказалось несколько моих неосторожных писем, о чем он любезно напомнил мне. В них не было ничего дурного, – мисс Кросби обеспокоенно посмотрела сначала на меня, затем на моего приятеля, вероятно испугавшись, что мы осмелимся осудить ее, – тем не менее, их содержание способно скомпрометировать юную леди.       – Мы с доктором Уотсоном никогда бы не допустили ни единой скверной мысли по отношению к вам, мисс, - успокоил ее Шерлок Холмс. – Верно ли я понимаю, что негодяй пал настолько низко, что отважился шантажировать вас?       – Да, вы абсолютно правы. Оказалось, что брак Кавендиша продлился недолго, и спустя год совместной жизни – примерно тогда мы с мистером Давенпортом впервые встретились – его жена, застав мужа за изменой с очередной любовницей, обратилась в суд с намерением разорвать с ним всякую связь. Вам, мистер Холмс, конечно, хорошо известно, насколько тяжело проходит в нашей стране бракоразводный процесс, и что проще отравить супруга, нежели обрести свободу законным путем, и все-таки женщине удалось доказать вину лорда и благополучно развестись.       За всё время суда лорд Оливер потратил внушительную сумму, наняв лучших адвокатов во всей Англии, поэтому теперь, лишившись прежней роскоши, он вынужден жить куда скромнее, чем привык. Лишь жажда легких денег и желание каким-нибудь образом поправить положение толкнула его на столь отвратительный, недостойный джентльмена поступок. В своем омерзительном послании он сообщил, что отправит мои письма – свидетельства первой девичий влюбленности – и фотографию родителям Уильяма, затем ему самому, после чего, если, конечно, я не соглашусь выкупить их за скромную, по его меркам, сумму, намерен продать все это газетчикам.       – Какова же цена вопроса?       – Шесть тысяч фунтов. Несмотря на то, что моя семья довольно обеспеченная, мне неоткуда достать подобную сумму, учитывая, что помолвка назначена на эту пятницу.       - Кому ещё известно о нависшей над вами угрозе? – спросил мой приятель, просидев какое-то время молча.       – Только мне, – включился в разговор брат несчастной. – Получив то злополучное письмо, Элис сразу посвятила меня во все тонкости дела, и первое, что я рекомендовал сделать, так это вернуть Кавендишу полученные от него дары. С их продажи он смог бы выручить достаточно фунтов для того, чтобы вести прежний образ жизни.       – Но ему этого мало! – воскликнула мисс Кросби. Я вдруг увидел, как горькие слезы ручьем полились по её бледным щекам.       Нарушение душевного покоя клиентки не укрылось и от моего друга: заметив первые признаки подступающего истерического припадка, он поднялся с кресла, достал бокал, налив воды из графина, удачно оставленного миссис Хадсон на обеденном столе, добавил немного бреди и протянул бедняжке. Пока она, судорожно сжимая в миниатюрной ручке мой белый платок, делала маленькие глотки, постепенно возвращая себе прежнее спокойствие, я, глядя на нее, задумался, как часто в нашем мире, в котором находилось место столь отвратительным поступкам, такие же ни в чем не повинные дамы сталкивались с несправедливостью, попадали в эпицентр скандала, становясь главной темой для гнусных сплетен. Сложно представить, сколько ещё обреченных на подобные страдания несчастных душ, чья судьба оказалась во власти коварных злодеев, в тот момент сотрясались от безмолвных рыданий в собственных домах, не имея возможности обратиться за помощью.       – В разговоре со мной, – произнес Холмс, убедившись, что мисс Кросби была способна продолжить беседу, – вы упомянули фотографию. Кто на ней изображен?       – Только я, мистер Холмс. Тем не менее, лорд всё равно желает воспользоваться ей, надеясь таким образом доказать подлинность писем.       – Сообщили ли вы лорду Оливеру, что не располагаете интересующей его суммой?       – Да.       – Настаивали на ее снижении?       – Посоветовавшись с братом, я написала, что в состоянии заплатить только половину, однако он не умолим.       В комнате вновь ненадолго воцарилось молчание, в продолжение которого мой друг неподвижно сидел, подперев руками подбородок и опустив глаза в пол. Плотно сжатые губы и задумчивое выражение лица являлись неопровержимым свидетельством того, что все его мысли были обращены к поиску возможного разрешения проблемы.       – Где он проживает на данный момент? – наконец произнес Шерлок Холмс, нарушив тишину.       – В небольшой усадьбе Фентон-хаус, в Хэмпстеде.       – В таком случае, мне предстоит сию же минуту отправиться к нему в качестве вашего официального представителя, и ещё раз объяснить все тонкости дела. Надеюсь, на сей раз лорд Оливер окажется более сговорчивым.       Прощаясь с гостями, мой друг пообещал, что, вернувшись из логова коварного врага, не позднее семи часов вечера отправит им письмо, содержащее подробное, насколько возможно, извещение о продвижении дела. Засим разговор завершился, однако, прежде чем мистер и мисс Кросби успели выйти за порог нашей квартиры, Холмс, видя все ещё встревоженное лицо молодой девушки, посчитав своим долгом вселить в нее хоть каплю уверенности, напоследок обратился к леди.       – Будьте покойны, – сказал он и ободряюще улыбнулся, – ваша судьба в надежных руках. Ни я, ни мой коллега доктор Уотсон не допустим, чтобы кто бы то ни был смел мешать вашему счастью и запятнать доброе имя.       – Мистер Холмс, храни вас Господь, – были её единственные слова, прежде чем она с братом покинула гостиную.       Как только наши клиенты ушли, мой друг сразу же скрылся за дверью спальни, и когда вновь предстал передо мной, то заместо уютного халата на нем красовался строгий черный костюм, а домашнюю обувь сменили туфли, начищенные до блеска. Столь официальный вид недвусмысленным образом сообщал, куда собрался Холмс, потому, быстро поднявшись с кресла, я направился в сторону своей комнату с намерением тоже переодеться в вечерний наряд, дабы соответствовать приятелю, но он остановил меня.       – Простите, дорогой друг, – сказал Шерлок Холмс, одновременно с тем накинув на плечи плащ и взяв цилиндр, – но, боюсь, на сей раз вы не сможете составить мне компанию. Будет лучше, если я один нанесу лорду визит.       Не дав мне возможности ответить ничего вразумительного, он вышел из гостиной, а я, смотря ему вслед, отчетливо слыша, с какой поразительной быстротой удалялись его шаги, продолжил неподвижно стоять посреди комнаты в гордом одиночестве.