Спасибо, Лора Питерсон

В волшебную идиллию пятничного вечера резко врезается трель телефонного звонка. Брэдли обещает себе не брать трубку, но когда взгляд мимолётом падает на экран, она не может просто выключить звук. Мама. Она мигом меняется в лице, мягкие черты как будто остреют, а между бровями от напряжения проявляется складка. Девушка отвечает на вызов, заглушая неприятный звук – телефона и собственного подсознания, и подходит к окну так близко, что чувствует от стекла холод. Она знала, что ничего хорошего не услышит и была готова к чему угодно, как и всегда с её семейкой. Но слова, прозвучавшие вместо приветствия, выбивают землю из-под ног. Блондинка опирается рукой о стену и едва ли может сфокусировать взгляд на Лоре, которая быстро оказалась рядом, заботливо кладя свою руку на талию девушки и с вопросом заглядывая в глаза. Её пугает резко побледневшее лицо Брэдли и тот факт, что она ничего не знает, — Что случилось? — Мой отец, — девушке отчего-то сложно заставить себя произнести последнее слово и она про себя тщетно пытается подобрать ему замену, — Он умер. — О боже, Брэдли, — Лора не придумывает ничего лучше, чем заключить её в крепких объятиях, потому что слова – это долго и сложно, а тепло тела всегда понятно и бесценно. Они стоят так минуту, а может десять, но в какой-то момент Лора всё же отпускает прижавшуюся к ней всем телом девушку, чтобы вместе сделать несколько шагов до дивана. Брэдли поджимает ноги к груди, обнимая себя за колени. Она не знает, что чувствует. Она не знает, что чувствовать. Ей не хочется плакать, да и грустить по сути не о чем, но что-то тяжелое и объемное будто давит изнутри, не давая сделать глубокий вдох. — Я не видела его пятнадцать лет, а теперь должна ехать к нему на похороны? — ведущая не знает почему, но именно этот вопрос первым почти неосознанно срывается с губ. Она скорее мыслит в слух и, к счастью, рядом с Лорой может себе это позволить. — Ты не обязана этого делать, — это может показаться очевидностью, но Брэдли почему-то всегда умудряется о ней забывать, — Но, возможно, так будет лучше. — И что это значит? — Брэдли оборачивается, меняя позу так, чтобы видеть собеседницу, хотя читать эмоции на этом прекрасном лице она до сих пор не научилась. — Что ты чувствуешь? — брюнетка опасается сказать лишнего, особенно сейчас – когда Брэдли настолько уязвима и подвержена её влиянию. Она не хочет давать неверные советы, потому что точно знает, что ими воспользуются. — Я любила его в детстве, хотя не было за что, — девушка переводит взгляд на стену напротив: там лежит сдутый волейбольный мяч, который отец подарил ей в третьем классе, хотя она играла в футбол. Она не знает зачем, но хранит его уже много лет, — Мне не должно быть больно, разве нет? Я же потеряла его не сегодня, а пятнадцать лет назад. — Не спрашивай у меня, что ты должна чувствовать. — У меня как будто забрали то, что и так мне не принадлежало. Но я знала, что у меня это есть, а теперь стало… пусто. — Видишь? Все не так уж сложно. — Что мне делать? С похоронами, — Брэдли делает паузу, всё же решившись сформулировать вопрос иначе – изменить его на тот, который часто задаёт самой себе в последнее время, — Что бы ты сделала? — ей действительно важен ответ, важно услышать его от Лоры. В её жизни никогда не было человека, которому она была бы готова доверить все важные вопросы в своей жизни, но теперь перекладывать с больной головы на здоровую может стать привычкой. — Только ты можешь принять это решение. Ответь себе на вопрос: пожалеешь ли ты, если не поедешь? Если возникнут сомнения, тогда езжай. Важно только то, чтобы в итоге эта глава твоей жизни была закончена. Девушка пытается уложить это в голове, но пронесшийся в ней телефонным звонком ураган из мыслей, воспоминаний и эмоций продолжает сносить на своем пути все хлипко построенные логические цепочки. Она придвигается ближе, медленно кладя голову на плечо Лоры. Ей нужно подумать, а так думать об ужасно сложных вещах немного легче. — Когда похороны? — В воскресенье, в Вирджинии, — Брэдли отвечает, но думает совсем о другом, — Лора, — ведущая не знает, как задать этот вопрос. Внутри сталкиваются противящиеся друг друга чувства: она отчаянно нуждается в Лоре, но не может заставить себя попросить о помощи, да и не уверена, что заслуживает её, — Ты можешь поехать со мной? — её голос почти срывается с вымученно ровного, — Я боюсь натворить глупостей, о которых буду жалеть до конца жизни. — Ты понимаешь, что тогда вся твоя семья поймёт, что наши отношения – это не просто сплетни жёлтой прессы? — Лора, как последний здравомыслящий человек в этой комнате, обязана напомнить об этом факте. — Мне плевать, — вполне вероятно, что Брэдли пожалеет об этом, но сейчас ей и правду плевать. — Тогда конечно, я поеду с тобой, — Лора чувствует её участившееся дыхание и целует девушку в висок, — Брэдли? — Что? — девушка немного отстраняется, оперевшись на руку, чтобы посмотреть брюнетке в глаза. — Ты справишься с этим. Со мной или без меня.

***

В южной Вирджинии весной всегда льют дожди, сколько Брэдли помнит свою жизнь в этом унылом штате. Но сегодня, как назло, погода совершенно не располагает к унынию. В глаза светит солнце и чёрное пальто, в котором девушка прилетела из Нью-Йорка утром, хочется то ли расстегнуть, то ли вовсе снять. Она выпила в самолёте пару бокалов шампанского, хотелось больше, но голос разума в виде Лоры не позволил продолжить. Лёгкий туман в голове, к несчастью, уже рассеялся и все происходящее предстало перед ней кристально ясной сюрреалистичной картиной. Среди толпы незнакомцев первым Брэдли узнаёт знакомое чёрное платье с жутким вычурным бантом на спине – кажется, Сэнди Джексон хранит его в шкафу исключительно на случай траурных событий, потому что Брэдли точно помнит, что уже видела его на своей матери, тоже на чьих-то похоронах много лет назад. — Привет, — мама улыбается и на секунду кажется, что она и вправду рада видеть свою дочь. Но в следующий миг все становится на свои места, — А это кто? — небрежно кивает она в сторону Лоры, которая осталась чуть дальше, чтобы хоть постараться не слишком сильно привлекать внимание к своей персоне, — Твоя любовница? — насмешка в голосе, бывшем когда-то родным, отзывается почти физической болью. Брэдли на мгновение теряет дар речи, но быстро находит в себе силы сделать глубокий вдох и ответить, — Это не твоё дело, — голос пронизан холодом и девушка, если и не гордится собой, то чувствует, как с плеч сваливается огромная глыба, — Я не позволю тебе со мной так обращаться, больше нет. — ведущая чувствует вызов в тяжелом взгляде, но разрывает зрительный контакт первая, когда её лицо освещается сдержанной, но совершенно искренней улыбкой после встречи глазами с братом. Брэдли равнодушно проходит мимо матери, едва не задев женщину плечом, и крепко обнимает Хэла. Брат – возможно единственный человек, которого она рада видеть в этом сумасшедшем месте, но чтобы начать спорить им нужно ровно три минуты. Поэтому девушка кивает на последний аргумент Хэла, сжимает его плечо и спешит вернуться к оазису адекватности и спокойствия среди окружающего их хаоса – к Лоре Питерсон. — Кажется, что с каждой минутой здесь я становлюсь всё больше похожей на них, — девушка окидывает взглядом немногочисленную толпу: они смеются, улыбаются, перешёптываются, как будто пришли на пикник, а не на похороны. Похоже, никого сильно не расстроила преждевременная кончина Мистера Питерсона. Среди всех этих людей есть только несколько знакомых лиц, но Брэдли кажется, что все они похожи друг на друга. Одинаковые. Они разговаривают на одни и те же темы, кидают на незнакомцев косые взгляды и смотрят на собеседников свысока, будто бы считают себя умнее остальных. Интересно, а они сами это замечают? — Ты никогда не станешь на них похожей. — Но я уже обсуждаю это с тобой, как будто считаю, что мы лучше них. — Мы не лучше, но мы другие. Брэдли не может понять, чего ей хочется больше: позволить Лоре обнять себя – как вчера, крепко и долго, или избежать очередной порции странных взглядов от своей семейки. — Ты можешь уйти отсюда в любой момент, помнишь? Ты приехала сюда ради себя, не ради них. — Именно поэтому я останусь. Церемония прошла тихо и уныло – как и полагается погребению. Новая жена отца не слишком правдоподобно попыталась пустить слезу, бросая в яму горстку земли, и сказала пару не слишком убедительных слов, о том, что её любимый муж был прекрасным человеком и его всем будет не хватать. Вся публика в этот момент продолжала перешептываться и хихикать, только на пару тонов тише. Брэдли предпочла стоять чуть подальше, чтобы без оглядок на других покрепче вцепиться в руку Лоры. Она молча разглядывала складки на неглаженном платье этой странной женщины, что зачем-то силится играть скорбь, и пыталась разобраться в своих мыслях. Это странно, она чувствует себя обязанной хоть немного тосковать, но находясь в центре театра абсурда, ей почти хочется смеяться. Когда толпа начинает медленно растекаться, они ещё какое-то время стоят на месте. Девушка нехотя отпускает руку Лоры и подходит ко все еще не зарытой яме, говорит одними губами ровное «Прощай» и спешит вернуться обратно, чувствуя себя некомфортно под колкими взглядами. Лора в тот момент ловит себя на мысли, что либо не может расшифровать эмоции на спокойном лице, либо девушка и вправду отлично справляется. Но на всякий случай она всё же задаёт вопрос, — Ты в порядке? — Да, — Брэдли не колеблется и не врет. Она вправду впервые за последние сутки чувствует себя в полном порядке, — Давай уедем отсюда. Дорога до аэропорта кажется совсем другой. Брэдли много разговаривает и рассказывает о местах, которые они проезжают. И это не защитный рефлекс: ей хочется говорить об этом, ей нравится говорить об этом, обмениваясь улыбками с Лорой. Впервые за долгое время этот город не кажется адом на земле. Она позволяет себе вспомнить то, что происходило полжизни назад и в голову не лезут одни только плохие мысли. Она вспоминает о магазинчике с кучей старинного барахла на Лонгвуд-Авеню, где работала прелестная пожилая женщина, которая рассказывала маленькой рыжеволосой девочке интересные истории и заваривала самый вкусный чай. Здание школы вызывает странные чувства: большинство людей там были либо озлобленными на жизнь, либо унылыми, но там наверняка до сих пор работает учительница по литературе, которая заставила юную бунтарку полюбить книги и вдохновила начать писать. Парк Уилкс Лейк с огромным озером в центре во времена средней школы был её самым любимым местом в городе: Брэдли любила подолгу сидеть на берегу и представлять, как однажды навсегда покинет это место. Город, который так долго жил в её плохих воспоминаниях, и сам стал одним из них. Брэдли старалась подальше отбрасывать мысли об этом месте, хотя возможно, нужно было всё делать наоборот. — Я горжусь тобой, Брэдли, — произносит женщина после недолгой паузы и заинтригованного, с улыбкой «Что?», — Ты сегодня была взрослым осознанным человеком, выстраивала границы, контролировала эмоции и даже не попыталась творить глупости. — Хочешь сказать, что ты хорошо на меня влияешь? — девушка заговорщически улыбается, желая перевести всё в шутку, но чувствует удовлетворение от услышанного. — Это ты сказала, но да, я надеюсь.