Папка

И снова это проклятое дежавю… Будто её судьба — рок — слышать эти крики и плач, видеть ужас в глазах всех вокруг, терять дорогих людей. Дорогих людей… Будто застывший кадр из черно-белого фильма, в её памяти застыло безвольно летящее вниз тело в обгоревших лохмотьях одежды. Уже сейчас она точно знала, этот холодящий душу момент впечатался в её сознание навсегда. До конца своих дней она будет обречена видеть это падение, оно станет её ночными кошмарами, воспоминание об этом будет сдавливать сердце, когда будет и без того плохо. Странно, но в какой-то момент она перестала слышать окружающий гомон, потонув лишь в нарастающем свисте в собственной голове. Этот звук оглушал. А в мозгу билось безликое: «Нет! Нет! Нет!» А что, собственно, «нет»? Она не задумывалась о таких пустяках, что есть сил сжимая в руках волшебную палочку и отчаянно крича: — Арресто моментум!!! Падение замедляется лишь на миг. Руки нещадно трясутся, волшебная палочка дрожит. — Арресто моментум! Сквозь звон в ушах слышны эти заветные слова. Она не единственная, кто пытается остановить этот смертельный полёт. — Арресто моментум! Слёзы застилают обзор, она вслепую тычет остриём волшебного древка в небо и кричит вместе с другими голосами: — Арресто моментум!!! Внутри всё напряжено до предела, сердце колотится, в голове звон. Память дырами изрешетили провалы: Она бежит в толпе людей, пытаясь протиснуться наружу в первых рядах… То и дело спотыкается о разбросанные тут и там развороченные осколки родного магического замка. Ноги тонут в толстом слое золы и копоти. Удушающий запах гари… Возле его тела уже собралась толпа. Не глядя, не заботясь, изо всех сил она толкает локтями каждого без разбору, лишь бы пробраться туда. Она не понимает своих чувств. Не понимает, что с ней происходит. Почему так отчаянно холодеет в груди? Почему конечности немеют, а мозг не желает работать? Почему?! Ворох почерневшего обгоревшего тряпья в груде сизого пепла. Худые женские руки осторожно тянутся к этим лохмотьям. Помфри… Она снова ничего не видит из-за проклятых слёз. Она ненавидит плакать! Это мешает. Не даёт сосредоточиться. Дышать! Надо дышать! Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я должна собраться! Нельзя раскисать сейчас! Потом… Позже… Но не сейчас! Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — Я помогу! — наконец хрипит девушка, присаживаясь рядом с медиковедьмой. Где-то за спиной Макгонагалл призывает всех не толпиться и отойти. Школьная отличница до дрожи боится совершить роковую ошибку, поэтому спешно трансфигурирует носилки из первого, что попадает под руку. Она готова сделать, что угодно, лишь бы не прикасаться к Нему… лишь бы не сделать ещё хуже, не навредить. Она боится даже смотреть… Ожоги… Запекшаяся кровь… Почерневшая кожа… Выжженые раны… Прилипшие к плоти остатки одежды… Руки. Его удивительные руки. Великолепные, красивые руки Мастера… изъеденные пламенем. Лицо… Сквозь слой налипшей золы трудно разобрать насколько всё плохо. Волосы торчат клочьями, кое-где похожие на щётку с короткой щетиной. — Он дышит! — восклицает Помфри, принимаясь орудовать волшебной палочкой с удвоенной скоростью. Левитация. Пузырь с кислородом на голову. Защитный кокон, чтоб не повредить раны ещё сильней. — Филлиус! — не прекращая работать, выкрикнула медиковедьма первому, кого заметила рядом. — Быстро шли Патронус в Мунго, пусть отправят сюда целую бригаду! Он сам перемещения не переживёт. Грейнджер! — внезапно окликнула она оцепеневшую девушку. — Держи носилки ровно, не тряси! Я буду удерживать кокон. Давай, пошли! В лазарет! Дорогу нам! Все в сторону! Замок отрыл им все короткие пути, какие только были в его тайных коридорах, и всё равно путь к больничному крылу казался бесконечно долгим. Однако запах лечебных зелий, давно пропитавший каждый уголок лазарета, вдруг заставил надежду робко поднять голову. В этом месте им всем всегда помогали. Помфри лечила и снимала боль по-настоящему виртуозно. Ей доверяли всецело. — Сюда! — кивнула она к ближайшей кровати. — Осторожно. Я приподниму, а ты убери носилки. Вдвоем они бережно уложили своего окутанного защитным коконом пациента в больничную койку. Помфри умчалась в подсобку за одной ей ведомыми зельями, а Гермиона снова в оцепенении застыла над телом бывшего учителя, человека, с которым последние недели жила под одной крышей. Она глядела на него… и в своей памяти видела его печальные темно-карие глаза. В их бездонной глубине хранилось что-то… очень важное. То, что ускользало от неё. То, что он так умело скрывал. То, что ей отчаянно хотелось понять. То, что она возможно никогда больше не увидит. Распахнув высокие двери, в просторное помещение школьного больничного крыла ввалилось сразу несколько незнакомых ей людей в форменных одеждах сотрудников госпиталя Святого Мунго. Помфри уже примчалась обратно, левитируя рядом целый батальон медицинских снадобиий и страшного вида приспособлений. — Посторонние вон! — рявкнул высокий коренастый мужчина, явно занимающий не последний пост в магической лечебнице. Сама не поняв, как оказалась едва ли не пинками вытолканной за дверь, Гермиона обхватила себя руками и, облокотившись спиной о стену, устало сползла на пол. — Герм, ты как? Открыв глаза, она обнаружила прямо перед собой двоих своих самых близких друзей. Мальчишки взволнованно заглядывали ей в лицо, кажется, боясь прикоснуться. — Гермиона? — Рон выглядел совершенно разбитым. — Я в порядке, — попыталась она выдавить улыбку. — Дочка! — запыхавшись выдохнул Вэндалл, немного наклонившись вперёд и прижав кулак к боку. — Ну у вас тут и лабиринт! Едва нашел тебя! Ты как? — Жива, — более натурально улыбнулась девушка, в самом деле обрадованная, что с папой всё в порядке. — Где мама и Мэри? — С ними всё хорошо, — поспешил заверить её отец, усаживаясь на камни рядом с дочерью. — Скоро тоже придут сюда. — Он ещё жив, Герм? — тихо спросил Гарри, очевидно страшась ответа. — Да, — хрипло отозвалась она. — Но не знаю, что будет дальше… А дальше были часы ожидания… Бесконечного, изматывающего ожидания… Неведения… Бессилия… За окнами давно стемнело. Практически всех школьников в срочном порядке отправили по домам. В замке остались всего несколько старшекурсников, которым некуда было больше податься, учителя, ну и аврорат, нахлынувший едва ли не в полном составе, естественно, во главе с Шеклболтом, лично. — Надо бы маму с Мэри куда-то пристроить, чтоб отдохнули, — тяжело вздохнув заметил Вэндалл. — Кажется у мамы приступ опять на подходе, а ребенку вообще изначально не дело было тут торчать. Гермиона обернулась на побледневшую мать. Та действительно выглядела плохо. Осунувшееся серое лицо и все знакомые признаки подступающей мигрени. Мэри, сжавшись в комочек, притулилась к ней с боку и, почти не мигая, глядела в одну точку. Девушка поёжилась — зрелище пугало. Дверь отворилась совсем негромко, но от этого приглушённого щелчка все присутствующие вздрогнули, будто от пушечного выстрела. Команда медиков из госпиталя, усталым взмахом переадресовав все вопросы в сторону вышедшей следом Помфри, молча ушла прочь. Школьная медсестра без сил опустилась в наколдованный кем-то стул и тихо заговорила: — Что за невезучий мальчишка… — Поппи! Не томи! — возмутилась Минерва, выражая настрой всех остальных. — Не кричи, Минни, — поморщилась та, болезненно потирая виски. — Он жив. Облегченный выдох со всех сторон. — Но он в коме. То есть, мы сами ввели его в магическую кому. Ему очень больно, пусть лучше спит. — Но прогнозы каковы? — подал голос Вэндалл. Женщина пожала плечами. — Он сильный. Прямо таки удивительно, откуда в этом тощем теле столько желания жить. Но ожоги очень серьезные. Особенно руки. Он удерживал Адское пламя без палочки. До сегодняшнего дня я искренне полагала, что это физически невозможно! — А это и есть невозможно! — возмущённо пропищал преподаватель чар. — Ни у кого не хватит собственных сил для подобного сумасшествия. Северус пропустил через себя такой поток чужеродной магии, что только от одного этого в пору помереть! Это же катастрофический перегруз для организма и психики!!! — Да, Филлиус, — кивнула медиковедьма. — Мы все сошлись на том, что раз уж он не помер от огня, то либо сердце точно должно было стать, либо мозги носом вытечь. — Но? — нетерпеливо попыталась ускорить рассказ коллеги Минерва. — Но сердце этого паршивца упрямо бьётся, — сквозь накатившие слезы улыбнулась женщина. — А придя ненадолго в себя, он, вместо того, чтобы выть от боли, как положено порядочным больным, послал всех колдующих над ним медиков в таком направлении, что при детях о подобных вещах говорить совестно. Нервные смешки прозвучали со всех сторон. — Значит мозги тоже остались в привычном месте, — уткнув руки в боки, криво усмехнулась Хуч. — Да, — проведя ладонью по лицу, устало сгорбилась школьная медсестра. — Мозги то на месте, но что он будет делать дальше, я не знаю. О зельеварении, полагаю, можно забыть. Руки пострадали больше всего. Общая моторика сохранится, он сможет делать обыденные вещи, но Мастером зелий ему больше не быть, чувствительность в кончиках пальцев, необходимая для высших зелий, уже не восстановится. — А лицо? — несмело и очень тихо спросила Гермиона. — На сколько всё плохо. — С этим у него «всё плохо» было с рождения, — буркнул Кингсли себе под нос, не ожидая, видимо, что услышат и остальные. Поджав губы, Гермиона сдержала сиюминутный порыв заехать министру кулаком в нос, и снова обернулась к Помфри, всё же надеясь на ответ. — Не критично, — махнула рукой та. — На лице есть ожоги, но больше не от пламени непосредственно, а от температуры. Их можно вылечить и следа не останется. От огня есть только с одной стороны на шее и на щеке. А шрамы от Адского пламени свести практически невозможно. Так что… Зато брови и ресницы с правильным зельем отрастут через пару дней, волосы тоже. А вот руки… Наверное только перчатки… Там живого места нет. Ещё на животе ожоги и на груди тоже сильно. — Папка не умрет? Тоненький детский голосок, прозвучавший до жути безэмоционально, заставил всех замолчать и обернуться. Яркие голубые глаза глядели прямо на медиковедьму с милого детского личика, совершенно сейчас застывшего, будто этот ребёнок научился от своего многоликого родителя основам окклюменции. Мадам Помфри мгновенно подобралась, выпрямилась и вернула лицу привычную уверенность. — Нет, детка! Конечно нет! Твой папка будет жить. Если, конечно, когда проснётся переживет нагоняй от меня лично за очередной безрассудный поступок. Детское личико вдруг скуксилось, напускная бровада быстро слетела и, поджав подрагивающие губки, девочка подошла к целительнице: — Пожалуйста, сделайте так, чтобы ему было не сильно больно. Помфри обняла ребёнка, осторожно прижав к своей груди. — Он сейчас спит, малышка. И ему совсем не больно. — А что дальше? — прервала неловкое молчание Макгонагалл. — Оставим его здесь или все же в Мунго нужно переправить? — Посмотрим утром, — отозвалась та. — Если он будет в состоянии перенести каминный путь в госпиталь, то, конечно, это будет лучшим решением. Сегодня ночью я подежурю тут сама. Идите спать. Все устали. Завтра будем разгребать весь этот завал. На сегодня это всё.