Трепетное ожидание

      Маркет-стрит       Сан-Франциско, Калифорния, 31 марта 1906 года       Кейт начала понимать, что самый ценный инструмент, которым владеет фотограф, - это не камера с дорогим объективом; это сеть осведомителей. Узнай она несколько часов назад, где произошёл несчастный случай, сейчас бы была уже дома в постели.       Если бы это произошло на восточном конце линии канатного трамвая, ей бы всё равно не повезло. Не то чтобы она когда-либо была там, но она слышала, что район Барбэри-Кост в Сан-Франциско полон преступников, пьяниц, бредущих из салунов и винных лавок, и женщин с размалёванными лицами и корсажами с глубоким вырезом, высовывающихся из окон борделей. Ни одна респектабельная женщина ночью не будет там в безопасности.       В её ушах звенели слова редактора. "Газетный бизнес слишком груб для женской натуры".       Она тряхнула головой, прогоняя эту мысль. Нет. Она ещё не готова сдаться, поэтому направила машину вниз по Маркет-стрит.       Широкий проспект всё ещё был оживлён. Люди, прогуливающиеся по тротуару торопливо переходили улицу, чтобы добраться до «Зинкэнда», отеля «Палм Гарден», или других дорогих ресторанов. Никто не останавливался, чтобы осмотреть место происшествия; ни одна канатная дорога не стояла неподвижно на своих путях, и ни одна лужа крови не блестела в свете газовых фонарей.       Прошло несколько часов с тех пор, как Кейт увидела ту женщину в больнице. Вероятно, всё уже успели подчистить и вернули канатный трамвай обратно в сарай. Она никогда бы ничего не нашла, просто ездя по округе, только потратит бензин впустую.       'Думай!' Поскольку у неё не было никаких источников, она решила использовать ещё один ценный инструмент: свой мозг.       Авария должна была произойти где-то поблизости; в любом случае скорая помощь доставила бы её в ближайшую больницу. Она попыталась вспомнить, какие линии канатной дороги проходят у мэрии.       'Линия Макалистер!' Это самая загруженная линия, поэтому она ходит чаще остальных. Но где находится её депо? У Кейт не было ни малейшего представления на этот счёт, поэтому решила ехать по маршруту, карбидные фары автомобиля мчались по булыжникам впереди неё. Казалось, что дорога тянется бесконечно, пока через некоторое время булыжники не закончились, и улица не превратилась в ухабистую грунтовую дорожку. Должна ли она развернуться? Если с машиной что-то случится, отец её убьёт.       Ещё немного. Если она не найдёт его за пять минут, то развернётся. Она почти проехала весь путь до парка "Золотые ворота", когда, наконец, заметила поворотную платформу, а за ней депо для канатных трамваев, построенное из дерева и кирпича. Следы вели прямо на открытый цокольный этаж здания.       Она заглушила двигатель, оставила автомобиль на приличном расстоянии и подкралась к зданию, как ночной вор.       Где-то залаяла собака, заставляя её остановиться. С колотящимся сердцем в груди она прижалась к стене здания. Через мгновение лай поднялся снова, и она поняла, что рядом нет никакого пса.       – Вот он!       Жёлтый канатный трамвай был сдвинут на обочину, над которым трудились двое мужчин, очищая переднюю часть для нанесения нового слоя краски.       Ей необходимо сделать снимок прямо сейчас, прежде чем они уберут все следы аварии. Вопрос только как.       Прежде чем она успела решить, что делать, мужчина за её спиной прочистил горло. Она резко развернулась, чуть не выронив футляр для переноски.       Перед ней стоял мужчина с ведром желтой краски.       Кейт схватилась за грудь и резко покачнулась, притворяясь, что чуть было не упала в обморок:       – Боже мой! Вы напугали меня до полусмерти!       – Простите, мисс. Это не входило в мои планы. – Он схватил её за руку, удерживая в вертикальном положении. – Вам нужно сесть?       Кейт кивнула и указала на открытую канатную дорогу.       Он послушно её подвёл и помог сесть на одну из деревянных скамеек.       Двое других мужчин прервали свою работу и подошли.       – Что юная леди, как вы, делает здесь в столь поздний час? - спросил один из них.       – Хм, я... – она перестала заикаться и решила, что начни они сразу с этого, было бы лучшей стратегией. Не то чтобы она могла сделать снимок так, чтобы они этого не заметили. – Я приехала сюда, чтобы посмотреть канатный трамвай. Не могли бы вы мне позволить его сфотографировать?       – Вы ведь не одна из тех надоедливых адвокатов любителей? – покосился на неё третий мужчина.       Кейт поднесла руку ко рту и хихикнула.       – О, нет. Кто-нибудь вообще слышал о женщине-адвокате?       Что ж, сама она слышала, но им не следует об этом знать.       Мужчины обменялись взглядами, и, казалось, немного расслабились.       – И то верно. Итак, какую ты хочешь сделать фотографию?       Кейт быстро сообразила:       – Видите ли, я пишу статью для журнала "Женское здоровье", и когда я услышала об аварии, подумала, что это будет важным дополнением. Женщинам действительно стоит быть осторожнее при переходе путей канатной дороги.       Это должно развеять их опасения по поводу судебного разбирательства.       Первый мужчина почесал шею:       – Не вижу причин для отказа.       – Хорошо. Но поторопитесь. Нам нужно закончить покраску сегодня вечером.       Кейт как можно быстрее распаковала своё оборудование и даже велела одному из мужчин подержать поддон, пока она наполняла металлический поднос смесью порошка магния, хлората калия и сульфида сурьмы.       – Для чего это нужно? – он указал на светоотражающий порошок.       – Здесь слишком темно, чтобы фотографировать, поэтому я воспользуюсь этой смесью, чтобы на мгновенье осветить депо. Не волнуйтесь, ни каких взрывов не будет.       'Надеюсь.'       Магниевый порошок очень взрывоопасный, и она слышала истории об ужасных несчастных случаях, но она уже использовала его раньше и надеялась, что сможет безопасно с ним справиться.       Она подошла к передней части канатного трамвая, чтобы осмотреть повреждения. Учитывая травмы сбитой женщины, выглядит не так уж плохо. Отслоилось немного краски, и косо свисала табличка с надписью "Маркет и Макалистер"; только и всего. Может быть, всё-таки нужно было сфотографировать жертву аварии?       Но уже поздно для сожалений. Если сделать снимок под правильным углом, фотография канатного трамвая всё равно будет выглядеть впечатляюще. Она открыла футляр с камерой и раздвинула мехи. Затем отрегулировала объектив так, пока изображение канатного трамвая на матовом экране не стало чётким. Она попросила мужчину отойти от поддона.       – Не могли бы вы сделать шаг назад, пожалуйста? – обратилась она к остальным.       Когда те выполнили её просьбу, она глубоко вздохнула и приготовилась сделать, возможно, самую важную фотографию в своей жизни. 'Раз, два...' досчитав до трёх она щёлкнула выключателем, от которого воспламенился порох. Яркая белая вспышка осветила депо, на мгновенье её ослепив. Так быстро, как только могла, она отодвинула тёмный затвор камеры, чтобы вставить стеклянную пластину от объектива.       – Ну вот. Теперь давайте за работу, ребята. – Один мужчина хотел протиснуться мимо неё, но Кейт не сдвинулась с места.       – Ещё разок, чтобы наверняка. Трудно сделать хороший снимок, и я боюсь, что редактор отклонит мою статью, если изображение будет размытым или затемнённым. – Она одарила их своим лучшим жалостливым взглядом: – Пожалуйста?       Мужчины уступили.       Она снова настроила вспышку. Её пальцы дрожали от возбуждения, поэтому она заставила себя замедлиться, чтобы не пролить ни капли опасного для жизни порошка. Кейт шагнула немного влево и наклонила платформу камеры, чтобы получить другой ракурс. Вспышка, и она отработанным движением руки обнажила стеклянную пластину.       На мгновенье у неё возникло искушение попросить сделать третий снимок, но депо заполнил густой белый дым от пороховой вспышки, так что у неё всё равно ничего бы не получилось. Она быстро задвинула тёмную задвижку обратно в держатель, сложила платформу камеры и убрала её в футляр для переноски.       – Большое вам спасибо, джентльмены.       Прежде чем кто-либо осмелился проводить её домой, она покинула депо канатного трамвая и бросилась к своему автомобилю, чувствуя себя так, будто ей только что удалось украсть корону. Всю дорогу домой она насвистывала весёлую мелодию, уже представляя, что скажет редактор, когда она представит ему свои фотографии. Завтра утром первым делом она займётся проявкой фотографий, а затем нанесёт визит своему будущему боссу.

***

      Следующим утром за завтраком Кейт едва могла усидеть на месте. Ночью она не сомкнула глаз, слишком взволнованная своим приключением и мыслью, что скоро она будет фотографировать для "Вызова Сан-Франциско".       Перед рассветом она выскользнула из постели и на цыпочках спустилась по лестнице в свою тёмную комнату. Теперь две идеальные фотографии размером пять на семь дюймов висели на верёвке в ожидании, когда она положит их в конверт и заберёт с собой.       Мысленно она уговаривала родителей быстрей позавтракать, чтобы она смогла сбежать. Но те не торопились. Её отца больше интересовала газета, чем яичница-болтунья. По крайней мере, он ничего не сказал о том, что она без спроса взяла его автомобиль.       Если ей повезло, то он не заметил, что прошлой ночью она и автомобиль отсутствовали несколько часов.       Или, быть может, он просто решил выждать время, прежде чем начать читать ей нотации. С её отцом трудно что-то предсказать.       В любом случае ей придётся заправить бак бензином, который она проездила прошлой ночью.       Что-то читая отец покачал головой.       – Не понимаю, почему люди ведут себя так неосторожно, – ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс он.       – Что случилось? – поинтересовалась мать Кейт.       – Какая-то женщина во время прогулки не проявила внимательности и встала прямо перед канатным трамваем. Её в срочном порядке доставили в больницу, но её травмы оказались слишком серьёзными. – Он повернул газету и показал им нужную страницу.       Кейт чуть не подавилась кусочком тоста.       Прямо под заголовком "Авария на канатной дороге со смертельным исходом", было крупное чёрно-белое изображение канатного трамвая, почти идентичное второму снимку Кейт, только этот снимок, похоже, был сделан прямо на месте аварии.       Страница расплылась перед её глазами, и она смотрела на изображение, не видя его ясно, пока её отец не перевернул газету и не вернулся к чтению.       – Что с тобой сегодня не так? – спросила её мать. – Ты не ешь. Ты часом не заболела?       Она протянула руку через стол, чтобы коснуться лба Кейт.       – Нет. Я не больна. – Кейт откинулась назад, чтобы мать до неё не дотянулась. – Мне просто нужно подышать свежим воздухом. Отец, могу я одолжить на некоторое время автомобиль? – Ей необходимо было выбраться из дома и прочистить голову.       Её отец поднял взгляд от газеты, некоторое время изучал дочь, а затем согласно кивнул.       Мать Кейт отложила вилку:       – Корнелиус, я не думаю, что это хорошая идея. Ты только что прочитал, что может случиться с женщиной, которая выходит на улицу одна, без сопровождения. В наши дни на улицах просто сумасшествие, со всеми этими новыми технологиями. Молодой леди небезопасно...       – Отпусти её, – сказал отец Кейт.       Не дожидаясь материнских протестов или упрёков о несуществующем молодом человеке, который занял бы место подле неё за завтраком, Кейт вскочила с места. Она обошла стол, поцеловала отца в щёку и выскочила за дверь с быстрым "спасибо".

***

      Желудок Джулианы урчал так громко, что этот звук почти заглушал плач ребенка Козловских. Обычно по пути домой она покупала немного хлеба, сыра, помидоров и банку сардин в итальянской бакалейной лавке мистера Манжионе, но после вчерашнего падения со стула, ей не хотелось делать ни шагу, если это не необходимо. Её лодыжка должна была быть здоровой, чтобы завтра она могла приступить к работе, поэтому ей нужно наступать на неё как можно меньше.       Если не считать быстрого похода в туалет, который она делила с другими жильцами этого этажа, за утро она не сдвинулась ни на дюйм. Она лежала на своей узкой кровати, высоко положив ноги на подушки, и смотрела на обои, считая места в которых те отслаивались от стены. Церковные колокола ещё даже не пробили полдень, а ей уже скучно. Как богатые дамы на Ноб Хилл остаются в здравом уме, бездельничая дни напролёт?       Думы о дамах из Ноб Холл, заставили её вспомнить о Кейт.       'Мисс Кейт,' поправила она себя. Лучше не позволять себе слишком сближаться с одной из избалованных светских дам. Они могут вести себя очень мило, будто заботятся о менее удачливых людях, но они отличаются от простых людей. Когда пахнет жареным, они думают только о своих деньгах и собственных интересах. По крайней мере, так всегда говорил Тури о состоятельных туристах, которые приезжали в гавань по выходным, чтобы купить крабов.       А Кейт... вчерашние действия мисс Кейт доказали его правоту, разве нет? Она вызвалась подвезти Джулиану и оплатить счёт врача только затем, что та купила ей билет в больницу, чтобы она могла сфотографировать. Добрая самаритянка не должна помогать из эгоистичных побуждений. Но Джулиана напомнила себе, что в конечном итоге Кейт не стала никого и ничего фотографировать. Может быть она и богата - или, по крайней мере, её семья богата - но она не похожа на тех высокомерных девушек из гавани, безразлично наблюдающих как Джулиана обжигала руки, стараясь быстрее приготовить еду.       Раздался стук в дверь.       Она приподнялась на локтях:       – Кто там?       Вероятно, это её домовладелица, собирающая арендную плату за эту неделю. На этот раз Джулиана сможет ей заплатить, не считая каждый цент, который они зарабатывали с братом на продаже крабов.       Но вместо голоса хозяйки из-за двери донёсся голос другой женщины:       – Это я - Кейт Уинтроп.       Поспешно садясь, Джулиана чуть не упала с кровати. 'Мадонна Мия!' Что здесь делает Кейт? Пришла сказать Джулиане, что её родители узнали об инциденте в кабинете и больше не желают её у себя держать? Сжимая дрожащими руками деревянные костыли, она доковыляла до двери и открыла её.       Они смотрели друг на друга через дверной проём.       Кейт выглядела почти такой же испуганной, как и Джулиана, как будто не собиралась оказаться на пороге её жилища. К тому же она выглядела ужасно. Тёмные круги под глазами оттеняли её обычно светлую кожу. Несколько прядей медово-светлых волос выбились из причёски и теперь падали на лицо.       – Что случилось? Вы ранены? – выпалила Джулиана, широко распахивая дверь, чтобы пропустить её внутрь.       – Ничего не случилось, – пробормотала Кейт. – Я просто немного... устала и не в духе.       – Почему? Что случилось?       Кейт вошла в маленькую комнату, мгновенно наполняя её своим запахом - свежим воздухом, мылом, сиренью и чем-то, что принадлежало только ей.       – Ничего, – повторила она, закрывая за собой дверь.       У Джулианы был большой опыт в выводе Тури из задумчивого настроения и заставлять брата говорить о том, что его беспокоит, но она сомневалась, что будет уместным использовать этот метод с Кейт: щекотать её пока она не начнёт молить о пощаде и не заговорит. В её сознании пронёсся мысленный образ того, как она проводит пальцами по стройным бокам Кейт. Нет, определённо не подойдёт. Она отогнала эту мысль и вместо этого сосредоточилась на двух свёртках в руках Кейт.       От одного исходил божественный аромат, отчего желудок Джулианы издал требовательный стон. Другой свёрток был завёрнут в кусок ткани, с которого на потёртый деревянный пол капала вода.       – Ой. – Казалось, Кейт только сейчас вспомнила о свертках. Больший она сунула Джулиане в руки. – Вот. Я принесла тебе немного льда.       Холод просачивался сквозь влажную ткань и обволакивал пальцы Джулианы. Откинув угол ткани, она увидела глыбу льда.       – Для твоей лодыжки, – добавила Кейт.       – Где вы это взяли? – Улицы Сан-Франциско даже зимой не покрыты льдом.       – Не переживай; он не из нашего ящика со льдом. Я купила его у продавца мороженного.       Кейт приехала сюда из самого Ноб Хилла и даже потратила деньги на лёд для неё? Зачем ей это? На ум пришла только одна причина:       – Не нужно чувствовать себя виноватой. Я уже простила вас.       – За то, что я использовала тебя, чтобы попасть в больницу? – уточнила Кейт.       – Да.       – Точно? Просила меня, я имею ввиду. - Кейт всматривалась в её лицо.       Джулиана кивнула.       – Спасибо. Но я принесла тебе это не из чувства вины. Доктор сказала приложить к лодыжке лёд, а у тебя нет ящика для льда, поэтому...       Возможно Тури был не прав. Не все богатые женщины эгоистичны. Может, Кейт немного избалована и оторвана от реальности того, как живут бедные люди, но её сердце там, где надо.       Джулиана села на кровать, размотала бинты и поставила лодыжку на обтянутую тканью глыбу льда. Холод приятно ощущался на её разгорячённой коже.       Кейт принесла стул и села рядом с ней, как и вчера:       – Я принесла тебе еду из одного из ларьков с сэндвичами. – Она протянула Джулиане свёрток поменьше, завёрнутый в старую газету. Я подумала, что раз ты не можешь спуститься по лестнице, то, наверное, успела проголодаться.       На мгновенье Джулиана подумала, что вот-вот расплачется. Она не ожидала от Кейт ничего подобного.       – Что-то не так? – нахмурившись, спросила Кейт. – Не любишь сэндвичи? Я принесла два разных, не будучи уверенной в твоих предпочтениях.       – Ох, нет. Я люблю сэндвичи. – Джулиана быстро развернула старую газету, потянулась за первым сэндвичем и откусила большой кусок. Тушёная курица, казалось, таяла на её языке. Она поспешно сглотнула, прежде чем сказать: – Это очень вкусно. Грации. Спасибо вам. Пожалуйста, вычтите из моей зарплаты их стоимость.       Кейт отмахнулась от просьбы:       – Пустяки.       – Нет, – сказала Джулиана. – Я хочу оплатить. Я не буду есть, если сама за это не заплачу.       Она никогда ничего ни у кого не брала в дар, не оплатив каким-либо образом, и не хотела принимать благотворительность от Кейт.       – Они стоят всего несколько центов. Это пустяки для меня.       – А для меня, нет, – серьёзно сказала Джулиана.       Кейт закусила губу:       – Извини. Это было легкомысленно с моей стороны. Я не хотела тебя оскорбить или намекнуть... – она вздохнула. – Я просто хотела сделать для тебя что-нибудь приятное, но если тебе от этого будет легче, можешь вернуть мне деньги со следующей зарплаты.       – Спасибо. – Джулиана с удовольствием откусила ещё кусочек сэндвича с курицей.       Покончив с первым сэндвичем, она вытащила из второго солёный огурец и с удовольствием им похрустела, прежде чем закрыть сэндвич и отложить его на потом.       Кейт наклонилась и посмотрела на ногу Джулианы:       – Лёд помогает? Как твоя лодыжка?       Джулиана немного приподняла верхнюю и нижнюю юбки ровно настолько, чтобы обнажить лодыжку, но не икры.       По сравнению с ногами Кейт, ноги Джулианы были похожи на ноги слонёнка, особенно левая. Отёк немного спал, и, к её облегчению, на коже вокруг лодыжки не было синяков.       – Выглядит хорошо. Завтра пойду на работу.       – Я пришла сюда не поэтому, – пробормотала Кейт, а затем прикусила губу, как будто сказала лишнее.       – Тогда зачем вы пришли?       Кейт вздохнула. Её плечи откинулись на спинку стула.       – Не знаю. Наверное... – Она взглянула на Джулиану. – Думаю, мне нужно было поговорить. Я чувствую, что взорвусь, если ни с кем не поделюсь этим. Я ездила по городу пытаясь проветрить голову, не помогло. Поэтому, когда я оказалась у Южного Рынка, я подумала, что могла бы привести тебе немного льда и чего-нибудь из еды.       – Что случилось? – в третий раз поинтересовалась Джулиана.       На этот раз Кейт не стала говорить, что всё в порядке.       – Когда я ушла отсюда прошлой ночью, я намеривалась найти канатный трамвай, который сбил женщину из больницы. Это заняло какое-то время, но, всё же, я нашла его и сумела сделать две фотографии. Этим утром я их проявила, и выгладили они так хорошо, как картинки в газетах.       – О, Кейт, это замечательно! Скузи... мисс Кейт. Теперь вы устраиваетесь на работу в газету, да?       Кейт поморщилась:       – Я так думала, пока не увидела сегодняшнюю газету. Какой-то другой фотограф меня опередил. Они напечатали фотографию канатной дороги, сделанную прямо на месте происшествия. Бьюсь об заклад, их фотограф прознал об аварии в ту минуту, когда она произошла, и ему не было нужды часами искать чёртов канатный трамвай. Вероятно, у него имеется целая армия осведомителей, но никому бы даже в голову не пришло рассказать женщине о таких ужасных вещах, как убийство пешехода.       Холодок ото льда пробежал по телу Джулианы:       – Та женщина... она мертва?       Сжав губы, Кейт кивнула:       – Да. К сожалению, мертва. Знаю, знаю. Кто-то умер, а я сижу тут и ною из-за того, что не получила работу в "Вызове". Мне дурно при мысли об этом, но... это работа всё, чего я всегда хотела.       – Понимаю, – сказала Джулиана. – Я могу представить каково вам. Мои надежды тоже были разбиты.       Кейт наклонилась к ней, её поза и выражение лица свидетельствовали о любопытстве:       – Что ты сделала, когда это произошло?       Джулиана расправила складки юбки на теперь уже обнажённой лодыжке. Из её рта вырвался вдох:       – Я ничего не могла сделать.       – Можно спросить...? Я понимаю, возможно, вопрос слишком личный, но...       Когда Кейт посмотрела на неё с надеждой, Джулиана поняла, что не может ей отказать. Она должна Кейт за то, что та отвезла её в больницу, даже если причина Кейт была отчасти эгоистична.       – Когда мы с братом приехали сюда пять лет назад, мы не планировали оставаться тут надолго. Только на год. Пока ситуация дома не улучшится.       – Что за ситуация? – спросила Кейт. – Что там происходило?       – Что ты знаешь о Сицилии?       – Ничего, – со смущённой улыбкой сказала Кейт. – Ну, я знаю, что это остров, правильно?       Джулиана кивнула.       – Да. Наш посёлок находится на севере, прямо на берегу океана. Мужчины моей семьи - мой отец, мой дед, остальные до них - были пискатури... рыбаками. Но у людей не стало денег, чтобы покупать рыбу у папы и Тури. Мы с братом поехали в Мерику, чтобы заработать денег и отправить их домой нашей семье.       – Это очень смело. Приехать в незнакомую страну... на новый континент, где не знаешь ни души.       Глаза Кейт светились от восхищения.       На мгновение Джулиана позволила себе погреться в этом сиянии, но она унаследовала черту своей бабушки смотреть правде в глаза и называть вещи своими именами, а не такими, какими хотела, чтобы они были. Она покачала головой.       – Не смело. Это было очень отчаянно. Мы не могли позволить нашим братьям и сёстрам умереть с голоду.       На мгновенье она вспомнила их больше глаза и лица и то, как они смотрели на неё, когда она прощалась, их цепляющиеся за неё тонкие ручки. К настоящему времени они уже не были такими маленькими. Иногда она задавалась вопросом, узнает ли она их сейчас. Узнают ли они её?       – Я всё ещё считаю, что это смело, – сказала Кейт. – Итак, что случилось после того, как вы прожили здесь год?       – Ситуация дома не изменилась. Мама прислала письмо.       – Получается, она умеет читать и писать? – спросила Кейт.       Джулиана покачала головой:       – Мужчина из нашей деревни пишет то, что она говорит.       – О. И что же было сказано в письме?       – Мама хотела, чтобы мы остались тут ещё на год. До Рождества. Мы с Тури считали дни. Но пришло и прошло Рождество, потом ещё одно и ещё... – Джулиана всплеснула руками и позволила им упасть обратно на кровать. – До сих пор нет письма от мамы с просьбой вернуться домой. Детям всегда нужны вещи. Новая обувь, лекарство от кашля...       В комнате стало тихо. Даже ребёнок по соседству перестал плакать.       – Мне очень жаль, – шёпотом сказала Кейт.       Джулиана признательно кивнула. Она водила пальцем по юбке, рисуя невидимый узор, а после заметила под ногтем немного грязи. Она поспешно спрятала руку за ногу.       Через некоторое время Кейт откашлялась:       – Теперь, когда твой брат... теперь, когда его больше нет, ты остаёшься здесь жить пытаясь зарабатывать достаточно, чтобы в одиночку прокормить свою семью?       Груз на плечах Джулианы, казалось, увеличился:       – А что мне ещё остаётся? Моя семья нуждается в помощи.       У Кейт, похоже, не было ответа, но восхищение в её взгляде согревало Джулиану вплоть до её холодной лодыжки, лежащей на глыбе льда.       – Ты всё ещё считаешь дни? – через какое-то время спросила Кейт.       Считает ли? Пришлось на мгновенье задуматься.       – Нет, – произнесла она и впервые осознала, что перестала задерживать дыхание всякий раз, когда хозяйка ей сообщала о пришедшем письме из Сицилии. Неужели она потеряла надежду? Или теперь у неё появилась надежда на что-то новое... на то, что письмо с долгожданными словами никогда не придёт, и ей пора строить свою жизнь в Мерике, где у женщин больше возможностей?       Она честно не могла сказать, и от этого чувствовала себя плывущей по течению рыбацкой лодкой, потерявшей из виду берег. Вздохнув, она посмотрела на Кейт:       – Видите? Я не тот человек, чтобы давать вам советы. Я могу понять, что вы не хотите сдаваться и ничего не делать, как я.       – Ты тоже не сдаешься. Ты извлекаешь максимум пользы из сложившейся ситуации. – Кейт села прямо, больше не сутулясь на спинке стула. – И это именно то, что собираюсь сделать я. Просто от того, что у меня нет никаких контактов в мэрии - я не сдамся. Мне просто придётся работать намного усерднее, чем другим фотографам.       – Я могла бы упасть со стула, чтобы вы снова могли отвезти меня в больницу, – с лёгкой усмешкой сказала Джулиана.       Кейт рассмеялась, и её мрачное настроение, вроде бы, исчезло.       – Думаю, мне стоит поискать другой способ попасть в мэрию.       – Ты знакома там с одним человеком, – напомнила Джулиана.       Кейт заглянула ей в глаза, как будто нашла в них ответ. Её брови нахмурились, а затем разгладились.       – Доктор Шарп! – она вскочила и начала расхаживать по крошечной комнате - два шага в двери, два шага назад. – Как думаешь, она согласится мне помочь? Возможно, звонить мне всякий раз, когда произойдёт что-то интересное? Я могла бы даже платить ей за это. Не в качестве взятки, конечно, а в качестве компенсации за её помощь.       Джулиана открыла рот, чтобы ответить, но Кейт уже была в дверях, на этот раз, потянувшись в дверной ручке.       – Я пойду, спрошу её об этом прямо сейчас.       – Сегодня воскресенье, – сказала Джулиана. – Вероятно, она сегодня не работает.       – Люди и по воскресениям болеют. Кто-то из врачей должен там быть, чтобы их лечить.       Дверь закрылась за Кейт прежде, чем Джулиана успела что-либо ответить.       Она лежала, уставившись на щербатую дверь, и прислушивалась к удаляющимся шагам на лестнице.       На полпути к четвёртому этажу шаги остановились, а затем стали раздаваться всё ближе.       – Спасибо, – крикнула Кейт через дверь.       Джулиана покачала головой, но не смогла сдержать улыбки:       – Всегда пожалуйста, – отозвалась она.       Когда шаги Кейт затихли, она пошла выливать оттаявший лёд.

***

      Кейт остановила автомобиль напротив чёрного входа в больницу. Она попыталась придумать правдоподобную причину, по которой она хочет поговорить с доктором Шарп. Но как оказалось, она ей не нужна.       Когда она подошла к широкой двери, куда машины скорой помощи доставляли пациентов, доктор Шарп сидела на скамейке у входа. Её накрахмаленный белый фартук был запачкан кровью, а руки были красными и воспалёнными, словно она их тёрла щёткой с жёсткой щетиной.       Она потеряла пациента? Возможно, это не лучший момент, чтобы к ней подходить. Шаги Кейт замедлились. Но доктор Шарп уже заметила её и махнула рукой.       С комом в горле Кейт подошла к ней.       – С мисс Руссо всё в порядке? – спросила доктор.       – С кем, простите?       – Ваша служанка, мисс Руссо. Состояние её лодыжки ведь не стало хуже? – Доктор озабоченно наморщила лоб, прибавляя морщин на лице, хотя она, судя по всему, всего на несколько лет старше Кейт.       Помнит ли она каждого из своих пациентов и так заботиться об их благополучии?       – О нет, я здесь не по этому, – быстро сказала Кейт. – С ней всё хорошо. Сегодня её лодыжка выглядела намного лучше.       – Хорошо. – Доктор Шарп откинулась на спинку скамьи. Казалось, она не задаётся вопросом по поводу того, почему Кейт виделась с горничной своей семьи в воскресенье. – Итак, если не мисс Руссо, тогда что привело вас сюда?       – Вы. – Щёки Кейт залило румянцем. В последнее время общение с женщинами делало её ещё более взволнованной, чем обычно. – Я имею ввиду... я пришла с вами поговорить. Если у вас есть минутка, конечно. – Она махнула в сторону больницы.       – Старшая медсестра знает, где меня найти. До тех пор пока я ей не понадоблюсь, у меня есть время. Пожалуйста, присаживайтесь. – Доктор немного отсела в сторону, освобождая на скамье место для Кейт, которая осторожно присела рядом с ней.       – У меня есть к вам предложение, – выпалила Кейт, после чего ей захотелось влепить себе пощёчину. 'Какой тонкий подход.'       Доктор Шарп подняла бровь.       – Предложение? – повторила она. – Какого рода?       – Мне стало интересно...       'Боже, ты говоришь как влюблённый жених, просящий её руки и сердца!'       'Возьми себя в руки!'       Кейт сделала глубокий вдох:       – Я фотограф. Или скорее, я хочу стать фотографом – профессиональным газетным фотографом. Но редактор газеты, на которую я бы хотела работать, похоже считает, что это невыполнимая для женщины задача.       Доктор неженственно фыркнула:       – Ему следует провести некоторое время с моей семьёй. Моя тётя управляет ранчо, а моя мать была первой женщиной-ветеринаром на Западе. Для женщины нет ничего невозможного, если она решилась на что-то. Решительный блеск в её глазах свидетельствовал о том, что Люси Шарп никогда не позволяла никому себя остановить перед тем, что другие люди - мужчины - считали для женщины невозможным.       – Именно так думаю и я. Но мне нужно доказать это редактору, – сказала Кейт. – Для этого мне и нужны вы.       Доктор Шарп ободряюще ей кивнула, давая понять, чтобы та продолжала.       'Сейчас или никогда.'       – Мне нужен свой человек внутри этих стен. – Кейт показала на здание позади них. – Рано или поздно обо всём, достойном освещения в новостях сообщают в полицейский участок или больницу. Если бы я могла узнавать об этом раньше, чем другие фотографы...       Доктор спокойно смотрела на Кейт выжидающим взглядом:       – Вы хотите, чтобы я звонила вам всякий раз, когда у меня будет интересный случай или что-то ещё, что стоит сфотографировать.       Кейт кивнула, радуясь, что доктор Шарп сама всё поняла и озвучила её предложение.       Доктор посмотрела на покрасневшие руки. Подняв взгляд, она с серьёзным выражением лица посмотрела на Кейт:       – Поверьте мне, я понимаю, как тяжело женщине заставить воспринимать себя всерьёз в своей профессии. Но как бы мне не хотелось вам помочь, я не могу.       – Что? Почему нет? Вы ведь только что сказали...       – Я помню, что я сказала. Мне бы очень хотелось помочь вам, мисс...       – Уинтроп, – вставила Кейт. – Но, пожалуйста, зовите меня Кейт.       Доктор Шарп кивнула:       – Тогда не стесняйся называть меня Люси. Кейт, послушай. Мой первоначальный долг всегда перед моими пациентами. Когда они проходят через эти двери, они совершенно беспомощны и уязвимы. Они полагаются на меня, доверяя мне защитить их и поставить на ноги. Я не могу подвести их доверие, сообщая о них в газету.       – Но... но некоторые из твоих коллег без всяких зазрений совести передают информацию о своих пациентах репортёрам.       Однажды, когда Кейт сопровождала свою мать в больницу с мигренью, она подслушала, как врач, проигнорировав конфиденциальность пациентов, рассказывал о своей пациентке репортёру, с которым играл с ним в карты.       – Как бы то ни было, я придерживаюсь более высоких стандартов. – Высоко подняв голову, Люси посмотрела ей прямо в глаза.       Кейт потёрла лицо обеими руками и застонала.       – Женщины, – пробормотала она. – Почему они всегда столь упрямы?       С лёгкой улыбкой на лице Люси подтолкнула её локтем:       – У меня такое чувство, что ты такая же упрямица. Именно поэтому я верю, что ты найдёшь другой способ.       – Куда мне деваться, раз ты отказываешься мне помочь.       – Кейт...       Она вздохнула:       – Всё в порядке. Я понимаю.       Если бы Кейт была честна с собой, то она даже восхищается Люси оттого, что та так защищает своих пациентов и отстаивает свои принципы.       – Доктор Шарп? – позвал кто-то за их спинами. Когда Кейт повернулась, в дверях больницы стояла одетая в белый халат медсестра. – Только что поступил пациент с сильными болями. Думаю, это может быть желчный.       Люси тут же встала:       – Уже иду.       Бросив короткий взгляд на Кейт, она вошла внутрь.       Кейт осталась сидеть на скамейке в равной степени расстроенная и впечатлённая. Как ей доказать свои навыки фотографа, если никто не предупредит её о достойных освещения в новостях событиях, которые нужно заснять?