Трепетное ожидание

      Резиденция Уинтропов Ноб Хилл       Сан-Франциско, Калифорния, 2 апреля 1906 года       Благодаря обильному отдыху и принесённому Кейт льду к утру понедельника припухлость вокруг лодыжки Джулианы значительно уменьшилась. Она смогла засунуть ногу в ботинок с минимальными усилиями.       Но к тому времени как она сошла с канатного трамвая, её лодыжка пульсировала от боли.       Стиснув зубы, она поковыляла в гору. Пот стекал по её спине и капал на лоб, заставляя дрожать во влажном тумане.       'Это будет долгий рабочий день', подумала она, входя в дом через заднюю дверь для прислуги. Она повесила пальто и постаралась не хромать, пока чистила камин в утренней комнате. Стоять на коленях было больно, но она попыталась сосредоточиться на уже знакомой рутине, а не пульсирующей боли в ноге.       После того, как она сложила в камин поленья, Джулиана почистила унитаз, что всегда было вторым делом, которое она делала каждое утро. С каждой минутой скрывать свою хромоту становилось всё труднее. Хорошо, что Уинтропы ещё спали.       По крайней мере, так она думала, пока кое-кто не преградил ей путь на нижней ступеньке.       Вздрогнув, она чуть не выронила ведро со щеткой и карболовым мылом.       – Кейт! - Покраснев, она посмотрела налево и направо. – Я хотела сказать, мисс Кейт! Я не знала, что вы проснулись. Вам нужна помощь?       Кейт покачала головой. Она уже была одета, на ней была одна из её накрахмаленных белых блузок и темно-бордовая прогулочная юбка с расклешенным краем.       – Нет. А вот тебе нужна. Со своей больной лодыжкой ты не можешь подниматься и спускаться по лестнице, и вставать на колени, чтобы чистить плитку.       – С лодыжкой все в порядке, – сказала Джулиана и попыталась её обойти.       Но Кейт шагнула вместе с ней, перегораживая путь наверх:       – Дай мне ведро.       Джулиана схватилась за ведро, когда Кейт попыталась отобрать его у неё:       – Нет, я могу…       – Дай. Мне. Ведро.       Джулиана неохотно разжала пальцы. Вчера Кейт вела себя как подруга, принёсшая ей сэндвичи и лед, чтобы охладить лодыжку, но она также является дочерью её работодателя.       – Обидиенс, – позвала Кейт.       Наверху открылась дверь, и на лестничной площадке появилась Бидди:       – Да, мисс?       Кейт протянула ведро:       – Не могла бы ты взять на себя сегодня уборку в ванной?       Бидди, уже спускавшаяся к ним по лестнице, остановилась на полпути:       – Но разве это не обязанность Джули? Я имею ввиду... – Её взгляд переметнулся с Кейт на Джулиану, а затем обратно.       – Мне нужно, чтобы Джулиана убрала мою фотолабораторию - немедленно. Вся скопившаяся там пыль легко может испортить мои фотографии. Итак... – Кейт встряхнула ведро, отчего щётка заскрипела по металлу.       Поджав губы, Бидди взяла у неё ведро, бросила на Джулиану обиженный взгляд, прежде чем развернуться и подняться по лестнице в ванную.       'Великолепно.' Джулиана потёрла лицо. Теперь Бидди её ненавидит, потому что должна выполнять работу Джулианы.       – Ты не можешь так поступать, – прошептала она Кейт.       Кейт пожала плечами:       – Только что поступила.       – Мне бы хотелось, чтобы ты больше так не делала. Бидди не знает, что я повредила лодыжку. Она рассердится, если я перестану выполнять свою работу.       – Переживёт, – сказала Кейт. – Она убирала ванную каждое утро в течение нескольких недель после того, как моя мать уволила последнюю до тебя горничную.       Это не означает, что Бидди с радостью вернулась бы сейчас к своим прежним обязанностям, но Кейт похоже этого не понимает. И снова стали видны различия между ними. Вчера, в комнате Джулианы в пансионе, они были почти равны, но теперь Джулиана поняла, что то было иллюзией. Вздохнув, она развернулась и заковыляла по коридору за тряпкой. С этого момента она будет держаться от Кейт на расстоянии, и общаться только как горничная. И начнёт она с того, что будет называть её мисс Кейт в своих мыслях. Или ещё лучше: вообще перестанет о ней думать.       Кейт... мисс Кейт, мысленно поправила она себя, поспешила за ней.       – Тебе на самом деле не нужно убирать фотолабораторию. Я сказала это только...       – Да, я поняла. Ваши родители мне за это платят.       Джулиана взяла тряпку из шкафа под лестницей. Перед фотолабораторией она помедлила, не желая повторять свою предыдущую ошибку и портить находящиеся внутри фотографии.       – Мне можно войти?       – Да. Я вылила проявитель и закрепитель, и почистила лотки после вчерашней проявки фотографий. Только не открывай бутылки и футляры со стеклянными пластинами.       Джулиана кивнула, открыла дверь и вошла в крошечную комнату. Мисс Кейт ожидала в дверях, пока Джулиана вытирала пыль с верстака.       Беспокоится ли она о том, что Джулиана опрокинет бутылки, наполненные различными химикатами, или о том, что она снова повредит лодыжку? Джулиана точно не знала. Она старалась не обращать на неё внимания, поднимая один из эмалированных подносов, чтобы вытереть под ним пыль.       – Люси отказалась мне помочь, – через какое-то время произнесла мисс Кейт.       С тряпкой в руке Джулиана остановилась и посмотрела на неё:       – Люси?       – Доктор Шарп. Вчера я с ней разговаривала, описала свою ситуацию, но она отказалась помогать. Сказала, что в первую очередь должна защищать пациентов, поэтому не будет предоставлять мне никакой информации.       Кейт угрюмо потёрла рукавом угол верстака. Она выглядела такой подавленной и беспомощной, как попавший под ливень маленький котёнок. Джулиана не смогла сдержать обещание держаться от хозяйской дочери на расстоянии.       Она потянула руку и на мгновенье коснулась руки Кейт, прежде чем быстро отстраниться.       – Мне жаль, – сказала она, не уверенная, выражала она сочувствие или извинялась за непрошенное прикосновение к руке Кейт. Вероятно и то, и другое.       – Я не сдамся. – В голубых глазах Кейт поблёскивала решимость. – Если никто не станет рассказывать мне о каких-либо новостях для фотосъёмки, мне придётся создать собственный новостной сюжет. – На её прекрасном лице снова появился удручённый взгляд.       – Можешь заглянуть на Вашенгтон сквер. Думаю там можно найти много интересных сюжетов, – посоветовала Джулиана, прежде чем успела подумать о том, что предлагает.       – Хочешь, чтобы я сфотографировала побережье Барбари? – брови Кейт взметнули вверх.       – О, нет. Не его. Я имела ввиду Северный пляж. Там живёт большая часть итальянцев. Он полон жизни и вещей, которые можно сфотографировать. Может быть, редактору это понравится.       – Стоит попробовать. Но мне понадобится проводник. Тот, кто знает все места и истории. Ты случайно не знаешь кого-нибудь, кто мог бы показать мне лучшие места? Скажем, в следующие выходные, когда её лодыжка полностью заживёт?       Очаровательная улыбка настолько ослепила Джулиану, что она начала кивать совершенно не задумываясь о чём Кейт её просит.       – Замечательно! – захлопала в ладоши Кейт. – Мы проведём там целый день и пообедаем в одном из местных ресторанов.       – Но... но... – Джулиана беспомощно взмахнула перьевой метёлкой. – Я не это имела ввиду. Я...       Кейт уже шла по коридору пружинистой походкой.       Джулиана прислонилась лбом к стене и застонала. Если Бидди узнает об этом, её неприязнь к Джулиане пополнится. 'А если узнают Уинтропы, тебе больше не придётся беспокоиться о Бидди, потому что они тебя сразу же уволят.' Было множество причин, по которым она должна была окликнуть Кейт и отказать ей, но она не могла вынести мысли о том, чтобы снова увидеть выражение разочарования на её лице. Только сегодня днём, она решила, что будет воспринимать это только как работу, а не встречу с подругой.       Приняв решение, она убрала коричневые бутылки, чтобы стереть пыль с верхней полки.

***

      Когда воскресным днём в половину одиннадцатого Кейт спускалась по лестнице, мать одобрительно на неё посмотрела. Эта случалось так редко, что Кейт почти забыла, как выглядит это выражение на лице её матери.       – Получается, ты всё-таки не забыла, как правильно одеваться. – Её мать кивнула на тёмно-синюю прогулочную юбку Кейт, блузку из шёлка с высоким кружевным воротником, сшитую на заказ куртку того же цвета, что и юбка. – Мистер Дженкинс звонил тебе сегодня?       Кейт подавила желание скорчить гримасу. Почему женщина не может красиво одеться только для себя?       – Нет, мама. Я просто встречаюсь с подругой, чтобы пообедать и прогуляться на свежем воздухе.       Она попыталась пройти мимо матери в холле, чтобы забрать камеру из фотолаборатории.       Но мать схватила Кейт за руку, прижала к себе и с прищуром на неё посмотрела:       – У тебя ведь не от меня секретов, не так ли, Кэтрин Элизабет Уинтроп?       – С-секретов? – к собственному неудовольствию, Кейт заикалась.       Замечательно. Теперь её мать может подумать, что она действительно что-то скрывает. Как, в действительности, и есть. 'Да, но только от того, что мать не одобрит моё времяпровождение со служанкой. Не то чтобы я делала с ней что-то запретное.' От одной мысли щёки Кейт зарумянились, будто она провела всё утро на кухне рядом с чугунной плитой.       – Да, секретов, – сказала мать, всё ещё на неё глядя. – Если бы не знала тебя лучше, то подумала бы, что ты тайно встречаешься с молодым человеком, которого ни твой отец, ни я бы не одобрили.       Кейт расслабилась, и даже сдержала улыбку:       – Нет, мама, никаких мужчин. Я обещаю. – Она посмотрела матери в глаза, изображая искренность. Если бы только её мать знала, насколько она в данный момент правдива.       Кейт была почти уверена, что в её жизни никогда не будет мужчины.       После ещё нескольких мгновений молчаливого оценивания, мать кивнула и отпустила её.       Кейт прошла мимо неё в свою тёмную комнату. Через несколько минут она вышла из дома с сумкой полной стеклянных тарелок.

***

      Джулиана молчала с того момента как села в машину. И продолжала молчать, когда Кейт оставила автомобиль позади строительной площади, где возводилась новая Сторожевая башня.       Кейт то и дело украдкой посматривала на неё, пока они шли по Монтгомери-авеню, которая по диагонали прорезала сетку городских улиц.       – Всё в порядке? – решилась спросить она. – У тебя болит лодыжка? Мы можем отложить вылазку, ты же знаешь.       – Лодыжка в порядке. – Джулиана остановилась и вытянула ногу, вращая ею в разные стороны, в доказательство искренности своих слов. – Видишь?       – В чём же тогда дело?       Кейт не так давно знает Джулиану, но уже может определить, когда ту что-то беспокоит; она просто понятия не имеет, что это может быть. Как кто-то может быть в плохом настроении в такой погожий день, было выше её понимания. Даже солнце выглянуло из-за туч, от чего сырая погода кажется менее холодной, чем обычно.       – Ни в чём, – ответила Джулиана. – Всё хорошо.       Они прошли ещё несколько шагов.       – Ты ужасно тихая для экскурсовода, – с нежной улыбкой сказала Кейт. – Это потому, что прибивание здесь напоминает тебе о доме?       – Нет. Да. Может быть, но... – Джулиана вздохнула. Она шла впереди Кейт, как будто не хотела смотреть ей в глаза, объясняя. – Я не уверена, что это, - она махнула рукой между ними, – правильно.       Кейт остановилась и посмотрела на неё. Не правильно? Она имеет ввиду...? 'О, нет!' Её желудок сжался в тугой комок страха. Заметила ли Джулиана взгляды, которые Кейт бросала на неё украдкой, когда думала, что та не видит? Возможно, поэтому она всё время старается держаться на расстоянии и почти не разговаривает с ней.       – Я никогда...       Джулиана обернулась:       – Ты дочь очень богатой семьи. А я служанка... служанка твоей семьи. Я не понимаю, чего ты от меня хочешь.       Ох. Так вот что она имела ввиду. Облегчение смешалось со страхом. Чувствуя себя так, будто стоит на краю обрыва, Кейт замешкала. Один неверный шаг, и Джулиана убежит. Но какой правильный ответ? Чего ей нужно от Джулианы?       Она почувствовала, что лучше не позволять себе думать об этом слишком долго:       – Дружбы, – ответила Кейт.       Задумчивая улыбка пробежала по лицу Джулианы:       – Это невозможно. Я же говорила: я служанка, а ты...       Кейт сделала шаг ей на встречу.       – Копни глубже. У меня такое чувство, что у нас больше общего, чем ты думаешь. Во всяком случае, больше, чем у меня с другими дочерьми из богатых семей. Когда я говорю им что хочу стать фотографом, они просто смеются надо мной и говорят, что я позабуду об этой сумасшедшей идеи, как только выйду замуж. Ты же никогда, ни разу надо мной не смеялась.       – Ты не стала надо мной смеяться, когда я сказала, что хочу заботиться о своей семье, – сказала Джулиана.       – С чего мне над этим смеяться?       Наоборот, это заставило её только больше восхищаться Джулианой и уважать её.       Джулиана пожала плечами.       – На моей родине люди бы не посчитали это возможным.       – Точно так же, как местные жители здесь сочли бы невозможным, что такие разные женщины как мы стали подругами, – сказала Кейт.       Джулиана едва заметно кивнула и продолжила идти по Монтгомери-авеню. Когда они пересекли улицу Вальехо, она указала на право, на башни-близнецы церкви.       – Это Святой Франциск. Мы с братом несколько раз приходили сюда на мессу.       Кейт быстро её догнала. Означает ли это, что Джулиана согласилась на роль экскурсовода, как признание того, что дружба между ними возможна? Она не осмелится спросить. Вместо этого она сосредоточилась на солнечном свете, освещающем белые стены церкви, заставляя их святиться.       – Давай остановимся здесь для первой фотографии.       Это было первое место из многих. Пока они шли по Монтгомери-авеню, мимо производств сигар, кондитерских, итальянских деликатесов, жаровен и тратторий, они то и дело останавливались, чтобы сфотографировать. Всегда требовалось время, чтобы распаковать камеру, вытащить мехи и правильно установить, но Джулиана терпеливо ждала.       Наконец они добрались до Вашингтон-сквер и побрели по пересекающим парк грунтовым дорожкам. Две, одетые в чёрное, старухи сидели на скамейке перед деревом. Глубокие морщины на их обветренных лицах выглядели как дорожные карты печальных и радостных моментов их жизни.       – Хочешь сфотографировать статую? – спросила Джулиана, указывая на бронзовую статую Бенджамина Франклина в центре парка.       Кейт не сводила глаз с двух старух.       – Нет. Я хочу сфотографировать их. Как думаешь, они позволят?       – Спроси.       Они подошли к двум женщинам. Кейт подняла свой футляр с фотоаппаратом.       – Прошу прощения. Вы не возвращаете, если я вас сфотографирую?       Две пожилых женщины смотрели на неё с пустыми лицами, явно не понимая ни слова по-английски.       Джулиана заговорила с ними на своём родном языке, который для Кейт звучал так же сладко, как мелодия. Она могла слушать его вечно, даже не понимая, где кончается одно слово и начинается другое, не говоря уже о том, о чём говорит Джулиана.       Но старухи, кажется, тоже её не понимали. Когда одна из них ответила, её язык отличался от языка Джулианы.       – Кажется, они из Генуи, – сказала Джулиана. – Я не говорю на их языке.       Она повернулась к двум пожилым женщинам и, несмотря на то, что сказала, что не говорит на их языке, сказала им несколько бессвязных слов и сделала вид, что фотографирует.       Старухи посмотрели друг на друга, а затем на Кейт, будто задаваясь вопросом, зачем ей их фотографировать. И всё же они кивнули.       – Я впечатлена. Ты очень хорошо владеешь языками, тебе кто-нибудь об этом говорил?       Щёки Джулианы порозовели:       – Мне нравится разговаривать с людьми.       Кейт быстро настроила оборудование и отрегулировала мехи, чтобы объектив мог сфокусироваться на завораживающих чертах лиц женщин. Она использовала на них три стеклянные пластины, просто чтобы убедиться, что хотя бы одна фотография хорошо получится.       Когда они, наконец, продолжили свой путь, Кейт оглянулась через плечо:       – Интересно о чём они думают.       Джулиана рассмеялась.       – Что ты сумасшедшая мериканка.       Кейт тоже засмеялась:       – Скорее всего.       – Могу я тебе с этим помочь? – спросила Джулиана, указывая на футляр для переноски. – Выглядит очень тяжёлым.       Кейт колебалась. Она никогда никому не доверяла свою камеру и стеклянные пластины.       – Всё в порядке. Он не такой тяжёлый, как кажется.       Пройдя всего несколько шагов по тропинке, они снова остановились, чтобы посмотреть, как четверо седовласых мужчин играют в какую-то игру. Металлические шарики стукались друг о друга, когда катились по дорожке.       Они сели на скамейку и стали смотреть игру.       – Это игра называется бочче, – объяснила Джулиана.       – Как в неё играть? – спросила Кейт.       – Видишь маленький белый шарик?       Один из шаров действительно меньше других. Кейт кивнула.       – Он называется паллино, – сказала Джулиана. – Это означает "пуля". Мужчины пытаются приблизить свои шары к паллино.       В этот момент одному мужчине удалось подкатить свой металлический шар так близко к маленькому шару, что когда тот остановился, два шара соприкоснулись. Другие мужчины, смеясь, начали кричать и хлопать его по спине.       – Это называется бачи - поцелуй - потому что мяч и палинно соприкоснулись, будто в... – Джулиана покраснела и замолчала.       Поскольку Кейт не знала, что на это сказать, она вытащила камеру и сфотографировала играющих мужчин. Теперь у неё осталась последняя неиспользованная стеклянная пластина, и она точно знала, для чего хочет её использовать. Она положила камеру на колени и повернулась на скамье лицом к Джулиане.       – Тебя когда-нибудь фотографировали?       – Меня? – голос Джулианы прозвучал пискляво.       Кейт улыбнулась:       – Да, тебя.       – Никому не нужна моя фотография.       'Мне нужна.' Кейт почувствовала, как её щёки зарделись от подобной мысли, но она могла себе признаться, что это правда. Может, Джулиана и не выглядит как женщины с модных журналов, но её большие карие глаза и то, как она улыбается без всякого притворства, прекрасно. Кейт сдержала свои мысли при себе.       – Уверена, твоя мама бы хотела. Ты говорила, что она не видела тебя много лет. Ты могла бы отправить ей фотографию.       Джулиана прикусила свою пухлую нижнюю губу.       – Ну же, – Кейт легонько подтолкнула её локтем. – Обещаю, больно не будет.       – Хорошо. Что мне делать? Улыбаться или уложить волосы...       Кейт прервала её неловкое бормотание мгновенным прикосновением к её руке.       – Нет. Ничего не делай. Просто сиди и смотри, как мужчины играют, как ты и делала.       Ей хотелось сфотографировать Джулиану так, как она обычно выглядит, а не такой, какой по её мнению, её хотят видеть другие.       Когда Джулиана повернулась к мужчинам, Кейт встала и отошла на несколько шагов от скамейки. Она вставила свою последнюю на сегодня стеклянную пластину в заднюю часть камеры.       – Можешь повернуть голову немного влево? Да, вот так. Здорово.       Теперь всё лицо Джулианы освещало солнце, и Кейт не пришлось лишком долго настраиваться. Кейт пригнулась и приникла одним глазом к видоискателю. Крышка на задней панели камеры защищала экран и облегчала просмотр перевёрнутого изображения. Даже через видоискатель спокойная сила в чертах лица Джулианы была ошеломляющей. Кейт только надеялась, что сможет сфотографировать как должно.       Она возилась с мехами и регулировала стандартную линзу объектива туда-сюда, пока не получилось так, как она хотела. Только один шанс сделать всё правильно, и она не собиралась его упускать.       Наконец, она задержала дыхание и спустила затвор. С тихим щелчком и жужжанием стеклянная пластина раскрылась. Немного сожалея о том, что потеряла предлог так пристально смотреть на Джулиану, Кейт убрала меха и объектив обратно в футляр и закрыла ложе камеры. Ей не терпелось вернуться домой, проявить негативы и распечатать фотографии.       Когда они вышли из парка и пересекли Филберт-стрит, Кейт начала чувствовать аппетитные ароматы, исходящие почти из каждого дома. Незнакомый аромат жаренных помидоров, чеснока и зелени донёсся до Кейт, заставляя её желудок урчать. Звуки аккордеона раздавались из здания расположенного через три дома от угла. Бронзовая табличка над дверью гласила "Траттория Луиджи", а под ней от руки написано на куске картона, что тут можно поесть макарон, основное блюдо, кофе и выпить бутылку вина всего за двадцать пять центов.       – Пошли. – Джулиана потянула её в сторону траттории. – Я угощаю. – Когда Кейт открыла рот, чтобы возразить, она добавила: – Ты принесла мне лёд для лодыжки и не позволила мне заплатить. Раз мы друзья, ты не можешь всё время платить.       Что ж, цены тут намного доступнее, чем в ресторанах, в которых Кейт привыкла есть, поэтому она кивнула и вошла вслед за Джулианой. Интерьер не был похож на роскошные рестораны, которые она часто посещала. С потолка с низкими балками не свисали люстры, а вместо толстого ковра на полу были в хаотичном порядке разбросаны опилки. Поцарапанный деревянный стол не был покрыт белоснежной скатертью. Но доносившиеся с кухни райские ароматы, заставили Кейт позабыть обо всём на свете, когда она садилась напротив Джулианы на деревянную скамью.       Она привыкла заказывать в дорогих французских ресторанах, поэтому меню этой забегаловки поставило её в тупик. Её родители считали, что итальянская кухня только для бедных людей, поэтому она никогда не ела итальянских блюд. Названия блюд заставили её почесать затылок. Спидини...Капоната...Саммориджу. Она понятия не имела, что это.       – Помоги!       Джулиана мягко рассмеялась, вовсе не заставляя Кейт чувствовать себя униженной. Затем смех резко прекратился.       – Я бы помогла тебе, но... – Она опустила голову и прошептала: – Я не умею читать.       – О. – Кейт прочистила горло. – Я умею. Мы сможем с этим разобраться, если будем работать вместе.       На лице Джулианы было скептическое выражение, но она послушно встала, обошла стол и села на скамейку рядом с Кейт, чтобы они вместе могли посмотреть меню.       Они перебирали строчку за строчкой, Кейт старательно пыталась выговорить каждое блюдо, а Джулиана пыталась понять, какое она имеет в виду. Они часто смеялись, когда Кейт произносила какое-нибудь слово неправильно, и Джулиана наконец догадывалась, что та пытается сказать.       Другие посетители забегаловки начали на них поглядывать. Но вместо неодобрительных взглядов, которые они получили бы в лучших ресторанах города, люди смеялись вместе с ними.       К их столу подошёл мужчина средних лет. Он обнял Джулиану, словно та приходилась ему потерянной родственницей, и поцеловал её в щёку. Затем взял её за руки и начал осматривать.       – Bona sira, Giuliana. Comu si senti?       Джулиана секунду заколебалась, прежде чем улыбнуться и ответить:       – Unn c’è mali, grazii. E lei?       – Bonu . – Он похлопал её по плечу и взглянул на Кейт, которая в данный момент просто улыбалась, чувствуя себя немного глупо из-за того, что не понимала ни слова.       Должно быть, Джулиана чувствовала себя так же, когда впервые приехала в Сан-Франциско. Восхищение Кейт росло как на дрожжах.       – Mè amíca nun parra Sicilànu (Моя подруга не говорит на сицилийском), – сказала Джулиана.       – Ах. Я Луиджи. Добро пожаловать в мой ресторан. – Он дружелюбно улыбнулся Кейт, его речь была украшена тем же самым акцентом, что и у Джулианы. – Могу я помочь вам со списком?       – Хм, простите?       Он указал на меню, и Кейт с Джулианой посмотрев друг на друга, покачали головами.       – Нет, спасибо, – сказала Кейт.       После очередных поцелуев в щёки Джулианы, Луиджи ушёл.       – Он очень... дружелюбный. Ты хорошо его знаешь? – спросила Кейт, когда мужчина был вне пределов слышимости.       – Он сицилиец, – ответила Джулиана так, будто это всё объясняет.       Возможно, так оно и есть.       Они не торопились, и через некоторое время Джулиана объяснила, что из себя представляет каждый заказ в меню. От списка иностранных названий и экзотических блюд у Кейт закружилась голова. Или, может быть, дело в том, как нога Джулианы касалась её ноги, пока они сидели рядом на скамье, изучая меню. Она попыталась заставить себя отодвинуться, оставляя немного пространства между ними, но между их телами словно существовало магнитное притяжение. В итоге, она решила, что это обычный невинный человеческий контакт, который она может себе позволить.       – Ты решила? – спросила Джулиана. – Чего хочешь поесть?       – Не имею представления. Всё звучит неплохо. Ты же была здесь раньше, да?       Джулиана кивнула:       – Было дело, когда нам с Тури удавалось продать много рыбы.       – И раз ты не умеешь читать, откуда знала что заказывать?       – Легко. – Широкая улыбка прогнала тени с глаз Джулианы, которые появлялись, когда она говорила о брате. – Я всегда заказывала одно и то же. Букатини кон ле сарде.       – Что это такое?       – Лапша с сардинами. – Джулиана облизала губы. – Это моя любимая домашняя еда.       – Тогда давай её и закажем, – сказала Кейт.       Джулиана улыбнулась и махнула Луиджи через комнату. Как только они сделали заказ, она встала и пересела на противоположную сторону стола.       Кейт потёрла ногу под столом. Стало странно холодно.       Вскоре перед ними поставили две тарелки с дымящейся едой.       От вида тарелки с золотистой пастой у Кейт потекли слюнки, но она не могла представить, как ей удастся съесть столько.       – Напомни, как это называется? – спросила Кейт, когда они снова остались одни.       – Букатини кон ле сарде, – ответила Джулиана. – Когда папа возвращался домой с пустым сачком, нам приходилось есть Букатини кон ле сарде скаппате.       – Что это значит?       – Лапша со сбежавшими сардинами, – ухмыльнулась Джулиана. – Это шутка бедных, которые не могут купить рыбу.       Кейт пришлось признаться самой себе, что она не может представить, какого это - голодать или изо дня в день есть макароны без мяса или рыбы. Она восхищается сицилийцами за желание шутить по этому поводу.       Джулиана вдохнула запах своей лапши. Её глаза затрепетали, закрываясь, а на лице пробежали тени счастливых воспоминаний.       Кейт наблюдала за ней, держа вилку и нож над своей тарелкой. Она редко видела Джулиану такой беззащитной, такой счастливой и в то же время немного грустной. Она должно быть сильно скучает по своей семье. Кейт всем сердцем ей сочувствовала.       Когда Джулиана открыла глаза, Кейт живо переключила внимание на свою тарелку и начала нарезать букатини - длинную тонкую лапшу с отверстием внутри, похожую на съедобную соломку.       – О, нет! – Джулиана с ужасом отодвинула свою тарелку в сторону. – Так нельзя есть букатини.       Кейт посмотрела на макароны.       – Разве это имеет значение?       – Да. Посмотри. Вот как надо. – Джулиана взяла вилку, большую ложку и накрутила на вилку несколько макаронин макая их в пасту, пока у неё не получился маленький шарик, который она тут же отправила в рот. – Теперь ты попробуй.       Кейт взяла вилку и стала накручивать на неё небольшой пучок букатини, но он почему-то стал сильно увеличиваться в размерах. Она никак не могла засунуть его в рот, поэтому начала всё с начала. Ей потребовалось несколько попыток, но, в конце концов, у неё получилось намотать маленький улей из макарон и поднести его ко рту.       На её языке взорвалась смесь контрастных вкусов - солёный аромат сардин и лёгкая горечь, смешенная со сладостью сочного изюма. Ей едва удавалось вспомнить о хороших манерах и воздержаться от облизывания вилки.       – Это замечательно, – сказала она Джулиане, которая так порадовалась похвале, будто в одиночку приготовила это блюдо по собственному рецепту.       Каким-то образом им обеим удалось опустошить свои тарелки и даже заказать десерт - лёгкий пенистый заварной крем с названием «сабальоне». Джулиана объяснила, что он сделан из яичных желтков, вина Марсала и сахара, взбитых над кастрюлей с кипящей водой.       Может быть, дело было в вине, а может в их смехе и тёплой атмосфере маленькой забегаловки, но к тому времени как почти все посетители покинули тратторию, Кейт почувствовала лёгкое головокружение. Она не хотела, чтобы этот день заканчивался, но и не знала, как его продлить.       Они пошли обратно по Монтгомери авеню к строящейся башне, где оставили автомобиль.       Когда они собрались пересечь Бродвей, им дорогу преградил молодой человек.       Кейт напряглась и попыталась потянуть женщину за собой, но Джулиана отказалась за ней идти. Она рассмеялась, обняла молодого человека и поцеловала его в обе щёки.       Ошеломлённая Кейт наблюдала за этим открытым проявлением привязанности. Мать прополоскала бы её рот карболовым мылом, если бы она когда-нибудь осмелилась вот так поприветствовать мужчину, особенно у всех на виду. Кто он? Ухаживает ли он за Джулианной, быть может, именно поэтому та так интимно с ним поздоровалась? Или это сицилийский обычай? Луиджи тоже целовал Джулиану в обе щёки.       Джулиана и незнакомец заговорили на своём языке. Кейт отступила назад, чувствуя себя глупо и обделённой вниманием. Она крепче сжала сумку и откашлялась.       Это заставило Джулиану к ней повернуться.       – Ох, скузи. Извини. Это Калоджеро Алиото. Он из моей деревни, Санта-Флавия.       Она повернулась к бородатому парню, жестом указывая на Кейт, и заговорила с ним на их родном языке.       Кейт уловила словосочетание « синьорина Кейт», что вероятно, означало, «мисс Кейт». Значит, Джулиана представила её как дочь своего работодателя, а не как подругу. Ей стало интересно, что ещё Джулиана о ней рассказала.       Молодой человек приподнял шляпу перед Кейт и продолжил разговор с Джулианой.       Не понимая ни слова, Кейт наблюдала, как активно Джулиана жестикулирует, выражая эмоции своими руками. Это было красиво, но в то же время печалило Кейт, потому что она никогда не видела, чтобы Джулиана так оживлённо разговаривая с ней.       Через некоторое время парень печально вздохнул, заставляя Кейт задуматься о том, что ему сказала Джулиана. Он притянул Джулиану к себе и крепко обнял. Они поговорили ещё минуту, а затем обменялись двумя поцелуями в щёки, прежде чем разойтись.       Когда они продолжили свой путь, Джулиана молчала.       Кейт оглянулась и дважды моргнула прищуриваясь. Были ли это слёзы в глазах Джулианы? Это из-за того что ей было больно прощаться с молодым человеком? Кейт не смогла понять, что в нём такого особенного. Его нос был слишком длинным для формы его лица; борода, должно быть, щекотала лицо, когда Джулиана его целовала, и, судя по тому, как он одет, он беден, как церковная мышь.       'Ох, да ладно тебе. С каких пор ты судишь человека по тому, сколько у него денег?' Но её негодование по отношению к незнакомцу не утихало.       Когда они сели в автомобиль, Джулиана промокнула глаза рукавом. Кейт достала носовой платок и протянула девушке.       – Возьми.       – Спасибо. – Джулиана высморкалась. Она перевела взгляд с платка на Кейт, словно не зная, что с ним сделать. – Ох, я его выстираю.       – Всё в порядке. Мне плевать на такие глупости. Расскажи мне, что происходит. – Кейт указала на Бродвей, где они встретили... друга Джулианы. – Он твой жених?       – Что? – Брови Джулианы сошлись вместе, как будто ей понадобилось время, вспомнить, что означает это слово. Затем её глаза расширились. – О, нет. Нет. Он мой друг. Он приехал в Мерику вместе с нами, но Калоджеро больше не хочет быть рыбаком. Он работает в доках, таскает разные вещи, когда заходят большие корабли. Я много месяцев его не видела. Я...я говорила с ним о Тури.       Кейт прикусила губу, пока не почувствовала во рту вкус крови. Как глупо было с её стороны обижаться на Калоджеро. Ей хотелось обнять Джулиану и прижать к себе, как это сделал тот парень, но она не осмелилась.       – Я попросила его написать письмо моей маме. Я хотела это сделать раньше, но... – Джулиана вздохнула. – Я не знала, как ей об этом сообщить. Моя мама...её сердце разорвётся в тот день, когда она услышит, что случилось с Тури.       Кейт не знала, что сказать. Все слова казались ей такими неподходящими, поэтому она протянула руку и сжала ладонь Джулианы.       Джулиана замерла, не шевеля пальцами под пальцами Кейт. Через мгновенье она повернула в ладони руку и сжала в ответ.       Какое-то время они так молча сидели, и тишину разрушал только шум мотора. Наконец, Кейт убрала руку и положила её на руль:       – Домой.       Джулиана кивнула.