Сомния

В толпе я, как иголка в сене.

Я снова человек без цели.

Болтаюсь, целый день гуляю.

Не знаю, я ничего не знаю.

Кино «Бездельник»

      Это было обычное утро. Юра сделал зарядку и теперь читал старую книгу Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея», потому что делать ему больше было нечего. Обычно, когда он был занят совершенно ничем, к его занятию присоединялся Родион, и тогда тянущаяся, словно растаявшая ириска, тоска сменялась лёгким чувством свободы. Но со дня, когда Юра стал студентом, что-то решительно поменялось в Родионе: он стал тихим, постоянно сидел в своей комнате и всячески избегал общения с Юрой. И вроде было понятно, почему Родион вдруг упал духом: он завалил рисунок, а потому не смог поступить в университет. Надежда Юрьевна так ругалась на него, что каждое её слово слышала вся квартира. Теперь Родион, униженный в приёмной комиссии и оскорблённый собственной матерью, усердно тренировался, чтобы поступить хотя бы в техникум, в котором он может получить нравившуюся профессию. Но для Юры оставалось загадкой, почему друг внезапно начал избегать его. И в другой ситуации Юра бы подумал, что человек просто отдаёт себя всего важному занятию, а потому у него нет времени. Но когда вы живёте в одной квартире, пусть и в разных комнатах, всё чувствуется чётче. Да и когда человек вздрагивает, когда входишь в комнату, глядит каким-то странно-огорчённым взглядом и стремится как можно быстрее ретироваться из помещения, сразу становится понятно, что человек видеться особо не хочет. Юра с необъяснимым волнением читал каждое слово в книге и удивлялся, как она не попала под цензуру. Он смаковал, перечитывал понравившиеся ему строки, полные любви. Невольная улыбка трогала его губы, когда он читал о восхищении Бэзила Дорианом, но мысли его одолевала тоска. Юра прекрасно помнил, что происходило у него с Ваней в одну из прошлых ночей, и очень стыдился того, что разрешил произойти той близости. В момент их страстных ласк Юре, конечно, всё нравилось, но он стеснялся своей слабости: их связывало несколько дней, проведённых на даче, и тот злополучный день. Юра не мог отделаться от ощущения противной пошлости сделанного, которое теперь следовало за ним, словно ещё одна тень. Юре хотелось больше никогда не видеть Ваню, чтобы не чувствовать стыда за слабость. Ещё иногда в его голове возникала мысль уехать куда-нибудь, никого не предупредив и оборвав со всеми связи. Ему было стыдно говорить с Ваней, который названивал ему каждый вечер, а рассказать всё Эле было очень опасно. Он доверял своей сестре, но в вопросе своих отношений он думал, что она его не поймёт. Юра видел, как она с ужасом глядела на засосы и укусы на его коже, которые до сих пор не сошли. Эля ничего не спрашивала, а Юра рассказал, что сначала подрался, потом его приютил друг с подругой, с ней они и провели ночь. Ему было жутко стыдно за свою ложь, но ничего поделать с этим не мог.       Вдруг раздался телефонный звонок. Юра выждал немного, думая, что Родион возьмёт трубку, но тот даже не открыл дверь своей комнаты. Тогда Юра тихо вздохнул и пошёл отвечать на телефон. Перед тем, как снять трубку, Юра с тоской взглянул в сторону закрытой двери, которую обычно Родион открывал, когда они оставались одни в квартире. С того злополучного дня дверь закрывалась всегда.       — Слушаю, — сказал Юра, взяв трубку.       — Родя? Это Серёжа… — на проводе раздался незнакомый Юре голос. — Впишешься на флэт ко мне? Сёма записал твой номер, и я решил тебя пригласить… Здесь ребята хотят тебя послушать…       — Это не Родя, я сейчас его позову… — Юра окрикнул Родиона, но тот не отозвался. — Подождите немного…       Юра положил телефон на тумбу и пошёл в комнату. Постучавшись и выждав немного, он открыл дверь. Родиона он обнаружил сидевшим на полу и рисующим незамысловатый натюрморт из их кухонной утвари. Родион повернулся на него и посмотрел тем же больным взглядом, которым когда-то смотрел на него на даче после того, как он проснулся с Ваней. Родион, обычно активный и весёлый, был очень вялым и выглядел больным. Волосы его, небрежно убранные в хвост, были спутаны больше обычного. Под глазами виднелись тёмные круги, брови у него выгнулись так, что глаз из-под них почти не было видно. В его лице, сутулой осанке, слабых руках угадывалась сильнейшая измождённость. Родион приоткрыл рот, наверное желая что-то сказать, но только глядел вопросительно. На фоне тихо играли «Автоматические удовлетворители», что было непростительно для такой группы. Вся эта комната и вид Родиона пугали Юру своей неестественностью.       — Там тебя зовут на квартиру… — неловко начал Юра. — Серёжа какой-то… Тебя слушать хочет…       — А, мажоры!.. Скажи, что я занят, — с ноткой раздражения бросил Родион и отвернулся.       Юра пожал плечами и вышел из комнаты, не закрыв дверь. Родион принялся громко чиркать по бумаге не заточенным карандашом, из-за чего иногда раздавался противный скрежет, отчего Родион раздражённо шипел. У Юры от увиденного внутри всё похолодело, он понимал, что его другу нужна помощь, но ему было страшно спрашивать, что случилось.       — У него дела, — ответил Юра, подняв трубку, — он не может.       — Ладно, значит, потом… — ответил некий Серёжа. — А ты кто, кстати?       — Я Юра, сосед Роди, — объяснил он быстро.       — А ты тоже музыкант? — спросил вдруг Серёжа.       — Есть такое… — Юра немного смутился и почесал голову. — А что?       — Может, тогда ты к нам пойдёшь? Мы хотим живой музыки!       — Когда Родя будет свободен… — неловко ответил Юра. — Я плохо город знаю, да и без Роди будет как-то не комильфо…       — Ладно, тогда ты приглашён на следующий раз…       На этом разговор с Серёжей закончился, но телефон снова стал трезвонить. Юра вздохнул тяжело и снова ответил на звонок.       — На проводе Юра, — устало ответил он.       — Юрка, это Витя. Родя тут? — спросил он. — Мы хотим репу провести, пока у Булата шнурки на даче… Спроси его.       — Он занят… — ответил Юра после того, как окликнул Родиона, объяснил ситуацию и получил ответ.       — Жалко, — огорчённо протянул Витя, — а ты надумал к нам присоединиться?       — Думаю, да, — ответил Юра, пожав плечами, — как Родя будет свободен, можем порепать.       Попрощавшись, Юра положил трубку и пошёл к себе в комнату. Но оставаться в ней он не собирался: ему нужна была лишь книга. Положив закладку, Юра отправился в комнату к Родиону. После того, как он отказался от репетиции со своими закадычными друзьями, он понял, что его друг совсем плох. Юра за то недолгое время, проведённое с Родионом, понял, что он обожает музыку, а особенно то, что создаёт «Булка Хлеба», потому что рядом с ним его верные друзья. Юра прекрасно помнил, что вместо подготовки к экзаменам и в любом состоянии Родион стремился встретиться с Витей и Булатом, чтобы порепетировать или просто хорошо провести время. Юра испугался, что если так продолжится, то Родион совсем зачахнет.       Юра вошёл в комнату и сел на кровать Родиона, та скрипнула, и хозяин комнаты повернулся на звук. Родион глядел на Юру испуганно и, казалось, даже не дышал. Юра выключил проигрыватель и вздохнул.       — Родя, что с тобой? — спросил Юра с тоской, как обычно спрашивает мать у расстроенного чем-то ребёнка, с нежностью и лаской, отчётливо слышных в его голосе.       — Всё хорошо, — буркнул Родион немного обиженно, — я готовлюсь к экзамену, не мешай!       — Прости, но я вижу, что нет, — спокойно сказал Юра, улёгшись на кровать и открыв книгу на нужной странице, — ты избегаешь меня, я это вижу… Можешь не говорить о причине, если не хочешь… Но позволь побыть с тобой и почитать вслух? Это весьма интересная книга… А ты рисуй, не обращай внимания, если хочешь…       — Зачем ты это делаешь? — с болью в голосе произнёс Родион и закрыл глаза ладонью.       — Чтобы тебе было веселей, — объяснил Юра, — я не знаю, что с тобой случилось, но хочу, чтобы тебе было хорошо.       — Ладно, давай! — Родион махнул рукой и снова взял карандаш.       — Итак… — Юра прочистил горло нарочно, чтобы Родион обратил на него внимание. Он ликовал внутри оттого, что может сделать счастливым своего друга и поделиться с ним таким прекрасным творчеством. Но снаружи Юра был абсолютно серьёзен, готовясь с выражением читать. — «Мне кажется, вы неправы, Бэзил; но я не буду с вами спорить. Только люди умственно несостоятельные спорят. Скажите мне, Дориан Грей очень привязан к вам?» — Юра читал эту фразу нарочито надменно, что было совсем не в его манере. — Художник на несколько мгновений задумался. «Он меня любит», — ответил он, помолчав немного: — «я знаю, он меня любит. Конечно, я ему говорю много лестного. Я нахожу странное удовольствие говорить ему такие слова, о которых потом сожалею. А он, в общем, очень мил со мною, и мы часто сидим у меня в мастерской, беседуем о тысяче разных вещей…»       Юра говорил за Бэзила с чувством. Он будто читал то, что было у него на душе. Его голос звучал немного робко, застенчиво, и Родион находил это милым. Сначала он думал, что будет рисовать, особо не обращая внимания на болтовню Юры, но после пары фраз он сдался. Родион замер, отложив карандаш, и внимательно слушал всё то, что читал Юра. Он стеснялся смотреть в сторону Юры и краснел от слов о любви, будто слушая что-то очень интимное, будто это сам Юра рассказывал ему свои секреты о том, как они с кем-то хорошо проводят время. «Интересно, о ком он думает, когда читает об этом?» — подумал Родион, воображая, что думает Юра о нём. — «А вдруг он думает о Ване?» — ужаснулся Родион. Он не верил в слова Юры о том, что он был у некого друга, а у того друга была некая подруга, с которой он так страстно миловался. Родион скорее бы поверил в то, что ему стало плохо на квартире у мажоров от слишком крепкого табака в трубке, чем в то, что виновником всех этих следов на теле Юры был не Ваня. Родион всё гадал, согласен ли был Юра на такие ласки или нет.       Родион положил карандаш и забрался на кровать. Улёгшись возле стены, Родион подложил руки под голову и стал слушать чтение. Юра же прервался и удивлённо уставился на друга, который теперь лежал рядом с ним, закрыв глаза и чему-то улыбаясь. Заметив, что Юра прекратил чтение, Родион лениво приоткрыл глаза и взглянул на обескураженного Юру, не поворачивая головы. Он лёгким махом руки показал, чтобы Юра продолжал читать, и снова закрыл глаза, наслаждаясь голосом своего друга, в котором читались растерянность и смущение. В голове Родиона вырисовывались прекрасные образы, и он подумал, что хорошо было бы жить так, как живут аристократы в этой книге. Мелодичный голос Юры успокаивал мысли Родиона, занимая его восхитительным образом мысли Оскара Уайльда.       «Дориан Грей нахмурился и отвернулся. Ему не мог не нравиться этот высокий, изящный молодой человек, стоявший подле него. Это романтическое, оливкового цвета лицо с усталым выражением привлекало его. В низком, томном голосе лорда Генри было что-то безусловно чарующее. Даже руки его, свежие и белые, похожие на цветы, таили в себе какое-то странное обаяние. Когда он говорил, они двигались, словно звуки музыки, и, казалось, имели свой собственный язык. Но Дориан чувствовал страх перед этим человеком и стыдился своего страха…»       Эту чарующую идиллию прервал телефонный звонок. Юра отложил книгу и пошёл отвечать, оставив Родиона с каким-то странным болезненным возмущением наедине. Странные мысли снова посещали его голову, а в совокупности с тем, что читал Юра, они ещё больше пугали и удручали. Дориан Грей, такой красивый, восхитительный, обаятельный, никогда не будет так любить Бэзила, для которого он — вдохновение и целое искусство, как любит изящного, витиевато говорящего лорда Генри, который заставляет его смущаться. Люди, в большинстве своём, не любят всё простое и понятное, что легко им открывается. А за тем, кого надо не просто поймать, а ещё и обуздать, кто может ранить и даже убить, люди готовы бежать, они готовы выслеживать свою непокорённую цель. Маша была права, и Родион это наблюдал.       — Алло, это Юра, — отвечал он на звонок, — Ваня?       Родион встрепенулся. Слишком часто это имя теперь мелькало в его жизни и мыслях. Он и до этого недолюбливал Ваню за распространение педерастии в их компании и слишком вызывающее поведение, но теперь он ненавидел его каждой частью своего тела. Родион чувствовал, будто он забирает у него друга, где-то в груди у него снова образовалась пустота, окаймлённая ненавистью ко всему. Родион ненавидел себя за открытость и слабость, ненавидел мажоров за то, что он им понравился, ненавидел свою компанию за то, что все в ней лучше него во всём, ненавидел Ваню за то, что он рушит их с Юрой дружбу, и ненавидел Юру за то, что он не принадлежит ему. Родион знал, что это плохо, пытался выгнать из своих мыслей ярость, что овладела им, но она крепко засела в нём. Он не мог понять причину такой привязанности, которая сводила его с ума. Эта больная ревность пугала его и злила до невозможности. Родион сжал зубы до скрежета и вытянул руки перед собой. Правую руку он положил на левое предплечье и уцепился за него ногтями. Уложив обе руки на себя, Родион с силой провёл по левому предплечью. На нём появились розовые полосы, из которых проступали красные точки. Ваня околдовал его дорогого друга, наверняка заставил его себя любить, и теперь Юра его оставил в пользу разговоров с Ваней.       Когда Родион понял, что скоро ему вручат повестку, то он решил, что ни в коем случае не пойдёт в армию. Во-первых, ему была противна идея дисциплины и физической подготовки. Во-вторых, он знал, что ему там придётся совсем несладко. Родиону было нестрашно резать вены, он для себя давно решил, что если умрёт, то всем будет лучше, а если нет — его не возьмут в армию. Он прекрасно помнил, как в нём бушевало приятное волнение, когда он касался ножом кожи, когда в месте пореза он ощущал приятную боль. Родион с интересом рассматривал струящуюся из ран кровь и чувствовал невероятное спокойствие. Ему нравилось ощущать, как силы его покидают. В данный момент спокойствие к нему не приходило, но небольшая боль заглушала страшные мысли. Он пытался до того расчесать руку, чтобы он вообще перестал думать.       Положив трубку, Юра вернулся в комнату и обнаружил Родиона, расчёсывающего свою руку до крови, с безразличным лицом. Он даже не обратил внимания на присутствие человека в комнате и продолжал себя чесать. Юра испугался за него, тут же оказался возле товарища и обхватил его плечи.       — Родя, что с тобой? Родя, — Юра встревоженно повторял это и аккуратно гладил его плечи.       Родион резко повернулся к нему, обхватил его запястья, сжав их до боли, и оказался на Юре. Изловчившись, он расположил руки Юры подле его тела и обездвижил их своими ногами. Необъяснимая ярость придавала сил Родиону, но затуманивала разум, он положил руки на шею Юры, большие пальцы он разместил под кадыком и стал давить на горло. Юра начал тщетно пытаться глотать воздух, а лицо Родиона застыло с оскалом на губах.       — Зачем ты зашёл? — надрывисто кричал Родион, из его глаз потекли слёзы. — Зачем ты трогал меня? Зачем тогда поцеловал? — Юра мог только кашлять, хрипеть и делать попытки вдохнуть. — Ты смеёшься надо мной? Не позволю! Я тебя убью! И Ваню убью! Педераст проклятый! Что ты сделал? Почему я? Почему ты?       Юра закатил глаза, всё силясь сделать хотя бы один глоток воздуха. Солёные слёзы капали ему в рот. Увидев эту картину, Родион вдруг ужаснулся себе, отпрянул от Юры, забился в угол своей небольшой кровати и разрыдался под звуки кашля своего друга. Юра наконец сделал глубокий судорожный шумный вдох. Грудь его часто вздымалась, а на глазах выступили слёзы. Тело его с минуту ещё не слушалось, а разум был затуманен. Наконец Юра пришёл в себя и увидел рыдающего Родиона. Он осторожно уселся рядом с ним и глядел на него с ужасом и сочувствием.       — Я не знаю, что со мной… — сквозь рыдания ответил Родион, обнимая себя и расчёсывая руки. — Я не знаю… Прости!.. Так нельзя… Прости…       — Тише, Родя, тише… — Юра робко коснулся его волос. — Я не сержусь, я просто хочу понять… Что же случилось с тобой?       — Юра, ты сделал что-то со мной… — всхлипнув, ответил Родион. — Я никогда так не привязывался ни к кому… Если бы отец или мать, или дядя Витя… Если бы кто-то из них или они все разом исчезли… Я бы и глазом не моргнул… А ты… Ты только на миг отдалился, а я уже снова стал покинутым всеми, одиноким мальчиком… — он рухнул на грудь Юры. — Прости! Я знаю, что так нельзя… Я пытался, честно пытался! Но это чувство не уходит… Я не знаю, что это… Я постараюсь его обуздать, честно… Прости…       — Родя, ты знаешь мою тайну? — вдруг робко спросил Юра, не зная, как поддержать друга.       — Какую? — не понял Родион, обречённо глядя никуда.       — Ты говорил про меня и… — Юра запнулся. — Ваню… Откуда ты знаешь это?       — Ты бы не пошёл с незнакомыми людьми на незнакомую квартиру, потому что это глупо… — ответил Родион, потупив взгляд. — Значит, ты был у Вани… — он вздохнул тяжело. — А у него ни подруги, ни сестры… И, получается, что за все эти отметины ответственен Ваня… — он водил по синякам Юры слабой рукой.       — Да… — вздохнул Юра. — Мы были с Ваней… Кажется он думает, что я его люблю… Но это не так… Мне вообще не хочется об этой ночи вспоминать, если тебя это тревожит… Мне стыдно перед собой, да и перед ним тоже… Не по мне, извиняюсь, трахаться без любви…       — А ты его не любишь? — спросил Родион, заглянув в его глаза.       — Мне нравится Слава… — ответил Юра, отведя взгляд. — И, раз уж ты обо всём догадался, ты помнишь, как я рассказывал про одного Типа? — он мельком взглянул на друга, тот кивнул. — Я знал о том, что он педераст ещё до того, как его посадили… Потому что я с ним был в романтических отношениях… И его я любил… — с горечью закончил он.       — А я никогда, похоже, не любил… — вздохнул Родион, глядя на ковёр на стене. — Как это?       — Что?       — Ну, любить, — объяснил Родион, — ты, наверное, лучше всех понимаешь, когда любишь… Потому что до любви к мужчине надо как-то дойти, надо хорошо понимать…       — Прошу, не надо меня осуждать, — попросил Юра, — я думаю, это природа, а от меня это не зависит… Была бы моя воля, я бы девушек любил, честно.       — Я ничего против не имею, мне просто интересно, — заверил его Родион, быстро тараторя слова, — не переживай, но если хочешь, то не говори…       — Ну, это сложно объяснить… — Юра поднял голову и вздохнул. — Типа я полюбил, потому что он меня полюбил и заботился обо мне… Я его имени, уже не помню, да и внешность забыл, да и хорошо, не хочу вспоминать… Но я считал его красивым, умным, добрым, понимающим. Ему было интересно то, что я, шестнадцатилетний мальчишка, рассказывал часами. Я даже как-то по глупости рассказал ему об огромном количестве рукописей запрещённой литературы, переписанной моей матерью, и как я этим восхищаюсь. Он мог бы донести на меня, понимаешь? Но он лишь сказал, что моя мама — умница, и ею надо гордиться… — Юра вздохнул с тоской, вспоминая те времена. — А Слава мне нравится, потому что он человек светлый, по-детски наивный, не испорченный миром. Он добрый, по-настоящему добрый, я это знаю. А ещё его глаза, пусть это банально звучит, которые как большие озёра, в которых отражается июльское небо, милая заражающая улыбка, всегда такая искренняя, румяные большие щёки… Он весь такой мягкий, его черты будто подражают его душе… Мы с ним недавно знакомы, но он человек хороший, и он обо мне заботится. В нашу первую встречу мы с ним болтали обо всём, и это было здорово!       Родион задумался и прикрыл глаза. Что-то отзывалось на эти слова в его душе, но он всё ещё не мог понять, что Юра нашёл в Славе. Родион был что о Славе, что о Вале невысокого мнения. Да и во внешности Славы он не находил красоты, потому что для него Слава выглядел словно ребёнок, увеличенный в несколько раз в размере. В голове у него тут же появились мысли о том, что он ничего не понимает из-за того, что он чёрствый и уродливый душой человек, который может только ненавидеть, а в истинной красоте видеть только смешную карикатуру на искусство.       — Давай дальше читать, — предложил Родион после некоторого времени молчания, — мне это очень понравилось.       — Давай сначала покурим, — Юра улыбнулся, — а то я что-то не на шутку разволновался…       Они вышли на лестницу и спустились к привычному месту перекура. Родион, надо сказать, почти не курил с тех пор, как побыл на квартире мажоров. Во-первых, ему не хотелось выходить из комнаты, что уж говорить о выходе из квартиры. Во-вторых, после трубки он испытывал подозрение к любому табаку. Понюхав сигарету, он всё-таки поджог её.       — Слушай, раз ты сегодня раскрываешь все тайны, то ещё кое-что расскажешь? — спросил Родион. — Мне просто интересно.       — Ну?       — Мы когда с Элей в квартиру вернулись, увидели одежду, как оказалось, сырую… где ты вымок так?       — Да мне грустно стало, я хотел домой бежать, но меня милиционер заломал и вёл к машине… Это какой-то знакомый Вани был, с нами прохлаждался… — объяснил Юра. — Я сначала орал на весь бродвей, так сказать, а потом успокоился, и они расслабились. Ну я как дал дёру от них и в Фонтанку! Не знаю, что я хотел, но этот милиционер выловил меня и побил.       — Ну ты даёшь! — Родион рассмеялся, чуть не выронив сигарету изо рта. — Я в тот день тоже от ментов бегал. Они меня пытались прижать, но я их послал, прямо вся улица слышала! Я тут же от них так полетел! На каблах, представляешь? Потом забрался по пожарной лестнице в открытое окно, и они меня потеряли.       — А ты откуда с Элей возвращался? — серьёзно спросил Юра, глядя в упор на друга.       — Ну она от своего молодого человека возвращалась, а я от мажоров, вот и встретились у парадки, — объяснил Родион, — она меня ещё отругала за то, что я не знаю, где ты.!       — Элька всегда за меня переживает, — на лице Юры появилась улыбка, но он почти сразу удивлённо взглянул на Родиона, — я уже второй раз за день слышу про мажоров! Кто это такие?       — Ой, это интересная история! Пошёл, значит, я домой через Ваську, решил пива купить, грустно мне было. Но банки у меня с собой не было, я же с уника шёл, поэтому я купил две бутылки вина и сел пить. Тут ко мне подходит герла в пальто и на шпильках и приглашает на флэт. Ну я и сгонял за самогоном, чтоб с пустыми руками не идти. А квартира огромная, и вся в нашем распоряжении! А там икра, колбаса, апельсины, йогурты! Да и they are so stylish, in expensive American-style clothes, understand? — Родион позволил себе говорить с иронией. — Ну я и прозвал этих незнакомцев мажорами.       Они весело болтали без умолку и, докурив, вернулись в квартиру, чтобы читать. Что-то изменилось в их отношениях после признания Юры, не было больше тайн, неловкости и обид из-за этого. Они теперь знали, что полностью честны друг перед другом, и это их вмиг сблизило. Юра и Родион снова оказались на кровати в комнате Телегиных. Спустя некоторое время, чтобы не заснуть под выразительное чтение Юры, Родион взял твёрдую подложку, лист и канцелярские принадлежности с пола, перевернулся на живот и стал дописывать натюрморт. Закончив работу, он отвлёк Юру от чтения и показал её, тот одобрительно кивнул и продолжил читать.       Они не считали время, проведённое в таких развлечениях, но в какой-то момент входная дверь открылась, и в коридоре стало шумно.       — Ух, дети меня уморили! — раздался весёлый женский голос. — Но у меня вторая смена с вами! Вы где?       — Мы тут! — ответил Родион из комнаты. — Занимаемся!       — Ничего себе! — воскликнула Эля, показавшись в дверном проёме. — Вы помирились! И даже не пьёте?       — Да мы и не ругались, — ответил растерянно Юра, оторвавшись от книги, — Ты чего такая весёлая?       — А что, я не могу быть просто весёлой? — с напускной строгостью спросила Эля. — Я вернулась от малолетних оболтусов к любимым оболтусам… Хотя малышам такое простительно… — призадумавшись, добавила она.       — Да мы не оболтусы! — возмутился Родион. — Мы тут вообще-то преисполняемся искусством!       — Да вижу я, — Эля рассмеялась, — я такая весёлая, потому что вы снова Шерочка и Машерочка, а ещё… — она выдержала торжественную паузу. — Мой tonton ведёт меня завтра вечером в ресторан Европейской гостиницы!       — Это что? — не понял Юра, и на его лице это в полной мере отражалось.       — Ох, Юрка! — вздохнула Эля, сев на стул. — Тебе ещё многому надо научиться! Это ресторан с выходом на крышу! Вот, знаешь, что? Я тебя с собой возьму! Чтобы tonton тебя всему научил! Заодно наконец вас познакомлю.       — Ты своего ухажёра «дядькой» зовёшь? — удивился Юра. Он немного понимал по-французски.       — Ну это я его так… Шутливо-ласково… — объяснила Эля. — Он же у меня Антон, не Тоней и не Тошей его, в самом деле, звать!       — Могла бы называть его Тотошкой, — предложил невзначай Родион, — были бы вы с ним Элли и Тотошка.       — Так ты пойдёшь? — игнорируя слова Родиона, спросила Эля и выжидающе глядела на Юру.       — Ну мне бы самому хотелось нормально с ним познакомиться, — смутился Юра, вспоминая свой телефонный звонок, — а то в прошлый раз как-то не задалось…       — Хорошо, я ему позвоню и всё объясню!       Эля лёгкой походной подошла к телефону, набрала нужный номер и начала мило болтать со своим Антоном. После нескольких минут уговоров Эля наконец выразила свою благодарность и положила трубку. Войдя в комнату, она села на стул возле письменного стола и самодовольно кивнула Юре. Тот благодарно ответил кивком и продолжил читать. Эля внимательно его слушала и иногда качала головой на понравившиеся строчки. Родион в это время что-то чиркал на новом листе, иногда поглядывая то на Юру, то на Элю. Наконец закончив, Родион протянул руку с листком и помахал так, чтобы Эля заметила. Она тихонько подошла к кровати, взяла протянутый лист бумаги и взглянула на него.       Рисовал Родион хорошо, особенно когда не был скован правилами академического рисунка. Он сделал набросок женщины, в которой хорошо угадывались черты Эли, одетую в платье Викторианской эпохи. Если у Юры с Элей было полно книг, то книжный шкаф Родиона был завален журналами, зарисовками, книгами с историческими костюмами и почему-то различными лоскутами, коробками с пуговицами, тесьмой, нитками и прочими принадлежностями для пошива одежды. Поэтому он с невероятной точностью передал одежду той эпохи. Рядом с Элей на рисунке крутился молодой человек, что выше Эли, и в нём девушка узнала Юру. Она рассмеялась, вспомнив те времена, когда её брат был настолько маленький, что Эля казалась ему настоящей богатыршей, как Настасья Микулишна или её сестра Василиса из былин, которые она ему читала. На самом деле, до сих пор всё было так: если Юре нужна была какая-то поддержка, то он крутился возле сестры, желая найти одобрение и помощь. И Эля до сих пор всегда старалась удружить ему, хоть брат уже стал больше и сильнее, чем она, потому что считала это своим долгом.       Юра отвлёкся от книги на смех Эли и осмотрелся. Родион, опёршись локтями на подушку, таким образом поддерживая голову, улыбался, глядя на сестру Юры. Она же держала лист бумаги в руках и теперь уже по-доброму улыбалась. Наконец Эля увидела изумлённое лицо Юры, подошла к нему и бережно передала рисунок.       — Смотри, как нас Родя нарисовал, — восхищённо проговорила Эля, глядя на гордо улыбающегося Родиона, который перевернулся на спину и скрестил руки на груди.       — Правда мы, — Юра улыбнулся, — а ты где, Родь?       — Я тут… — Родион не понял, что его друг имеет ввиду.       — Нет, на рисунке! — Юра рассмеялся.       — А зачем там я?       — А почему нет? — ответил Юра. — Ты же почти наш член семьи!       — Да и я тебя сколько знаю! — согласилась Эля. — Я помню тебя ещё сутулым щекастым малышом! Ты мне уже как брат!       На лице Родиона вдруг появилась глупая улыбка. Он обнял своих друзей, признаваясь им любви. Зимовы смеялись и тоже обнимали его.       — Ладно, ребята, вы тут занимайтесь, а я пойду сварганю себе что-нибудь, — сказала Эля, — есть хочу!       — Я тоже хочу! — воскликнул Родион.       — И я!       — Желторотики вы мои! — вздохнула Эля, улыбаясь. — Тогда со мной на кухню! Будете мне помогать!       — А что мы будем есть? — спросил Юра, встав с кровати.       — Думаю, макароны с сосисками… Это я сварю, а на вас достать соленья тёть Веры, нарежьте хлеб и сервируйте стол, — указала Эля, идя на кухню.       Родион захихикал. Его рассмешило то, что, обращаясь к жене дяди Вити, она учтиво называла её по имени и отчеству, но сейчас она фамильярно назвала её «тётей Верой». Так уже бывало: когда она училась и работала по профессии, она позволяла себе быть шаловливой девчонкой. Давно это было! Родион правда скучал по такой Эле, но всё равно в данный момент делал вид, что злится.       Они приготовили обед, а для Родиона и Юры это был завтрак, на троих. Парни быстро уплетали макароны и сосиски, закусывая хлебом с маринованными огурцами и помидорами. Пока Эля тщательно пережёвывала всё то, что клала в рот, они практически не жевали, а сразу же глотали еду. Юра и Родион всё доели, отнесли посуду в раковину, а после переглянулись.       — Чайку бы, — серьёзно сказал Родион, глядя на Элю.       — Да, чайку было бы хорошо, — Юра кивнул и тоже посмотрел на сестру.       — Так заварите, — жуя, ответила Эля, — и про меня не забудьте!       Родион залил воду из-под крана в чайник, а Юра принялся доставать спички и чай. Он очень обрадовался, когда увидел в самом дальнем углу полки любимый зелёный чай. Он насыпал в ситечко для заварки порцию побольше, потому что знал, что Эля тоже любит такой чай, но поскольку он не знал, чья это пачка, не решился использовать чай на два ситечка.       — Мне чёрный, — сказал Родион, включив плиту и поставив чайник, — наш стоит возле цикория. Вообще зря ты взял зелёный чай: если это заметят Алмазовы, то нам всем несдобровать!       — Не заметят, — улыбался Юра, тряся коробку с зелёным чаем, — я же немного взял!       — Только поставь так, как он был! — встревоженно попросил Родион, наблюдая за другом. — У Алмазовой очень хорошая память!       — Хозяюшки мои, — любуясь работягами, вполголоса сказала Эля.       Юра и Родион убрали со стола всю грязную посуду, расставили кружки и посреди стола расположили блюдечко для заварки. Они пили чай, мило беседовали. Родион поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы у него была такая семья. Он хотел, чтобы ему было не в тягость ухаживать за кем-то. Ему было невыносимо приятно думать о том, что он мог бы с кем-то так же играючи толкаться, шутить, делиться увлечениями. В его семье так было не принято, а дядя Витя хоть и наверняка испытывал к нему тёплые отеческие чувства, но во многом его не понимал. Поэтому Родион наслаждался времяпрепровождением с Зимовыми. Допив чай, молодые люди хотели было ретироваться со страшной общей кухни, но Эля их остановила.       — А посуду кто будет мыть? — строго спросила она. — Пушкин?       — Ну Эля… — жалобно протянул Родя.       — Родя! — прикрикнула она. — Ты моешь, а Юра вытирает и расставляет!       — Почему я? — возмутился Родион.       — Говоришь слишком много… — Эля улыбалась и показала на Юру. — Вот! Боец тебя ждёт! Смирно и молча, в отличие от некоторых!       — Не мужское это дело! — ответил Родион.       — Не мужское дело хныкать, когда тебя о помощи просят! — сказала девушка, встав с табуретки. — Чисти посуду!       — Да у нас даже губки нет! Как я мыть-то буду?       — Тряпка на раковине лежит для кого? — спросила Эля. — Чисти! Чисти! Чисти! — она захлопала в ладоши.       — Ладно, — Родион смирился со своей участью и, опустив голову, пошёл к раковине под хихиканья брата и сестры.       Когда дела были выполнены, все снова вернулись в комнату Телегиных, чтобы продолжить преисполняться творчеством. Родион теперь рисовал другой натюрморт, а Эля, слушая брата, нечаянно заснула за столом. Уже вернулись Вера Павловна и дядя Витя, кто-то из них закрыл двери в комнаты Зимовых и Телегиных, с шумом вошли Алмазовы, но на них никто из комнаты не обращал внимания. Вдруг за дверью послышалась возня, Родион вздрогнул, понимая, что вернулись родители. Надежда Юрьевна открыла дверь, отчего Эля проснулась и захлопала глазами, глядя на женщину.       — А вы что тут делаете? — спросила Надежда Юрьевна, пытаясь отдышаться после подъёма по лестнице.       — Читаем Дориана Грея, — ответил Родион, перевернувшись на спину, Эля и Юра закивали в подтверждение его словам.       — А это кто такой? — спросила встревоженно мать Родиона.       — Это книга так называется, — объяснил Юра, — про то, как нехорошие поступки уродуют человека.       — Ну это правильно, — Надежда Юрьевна строго глядела на своего сына и вдруг закричала: — Это что такое? — она вмиг оказалась возле Родиона и схватила его за руку, на которой красовалась большая борозда с запёкшейся кровью и розовыми краями. — Это что такое я спрашиваю?       — Мам, это… — пытался оправдаться Родион, но не находил слов. — Я руки ободрал…       — Ты ещё матери врёшь? — продолжала звонко кричать женщина, тряся руку Родиона. — Позор какой! Что люди-то подумают!       — Надежда Юрьевна… — пытался успокоить её Юра.       — У меня сын урод! — чуть не плача, кричала она в лицо Юры. — Кто же его возьмёт такого на работу? Что мне-то скажут?       — Заживёт это всё до свадьбы, — продолжал Юра, — а шрамы мужчин украшают… — неловко добавил он.       — Это позор, а не шрамы! — Надежда Юрьевна повернулась к сыну. — Ты же сумасшедший! В институт не поступил, ещё и это делаешь! Умереть хочешь? Да я тебе собственными руками задушу! — сквозь зубы проговорила она.       — Надежда Юрьевна, успокойтесь! — попросила Эля, расставив руки так, чтобы женщина не могла дотянуться до сына. — Бывает в жизни всё, Родя же не убил никого!       — Он мать не бережёт! — Надежда Юрьевна встала и начала плакать. — За что мне сын такой? Серёжа, ты посмотри на него! Это ты всё виноват!.. Бессовестный! — она злобно глядела на вставшего с кровати Родиона.       — Что тут такое происходит? — в проёме появился дядя Витя, а из-за него выглядывала Вера Павловна.       — Вот! Посмотри на него! — Надежда Юрьевна показала на Родиона, который изо всех сил держался, чтобы не заплакать. — Он себе руки расчесал! Это же всем видно будет! Это всё из-за того, что ты с ним пьёшь!       — Ну не я же ему руки расчёсывал, — мрачно ответил дядя Витя, сурово глядя на Родиона.       — Родя, может снова в психбольнице полежишь? — тихо попросил его отец, пытаясь исправить положение и искупить вину перед женой.       — Чтоб весь дом говорил, что у меня сын — дурак? — спросила женщина. — Чтоб надо мной на работе все смеялись? Я тебя рожала, воспитывала, растила, а ты!.. Неблагодарный!.. Сколько я из-за тебя болела, а ты мне вот чем отплатил!       — Не поеду я в дурку! — срывая горло, закричал Родион. Слёзы катились по его щекам. — Вам на меня плевать, только о себе думаете! Я нормальный! Нормальный я! А вы из меня врага народа делаете! Вы меня таким воспитали! Вы виноваты, что я вас позорю!       — Ты как с матерью разговариваешь? — от слёз Надежды Юрьевны не осталось и следа. — Это я виновата, что ты такой вырос? — она взяла сына за волосы и дёрнула за них. — патлы отрастил, на девчонку похож… Да не может быть, чтобы это мой сын!.. Мало я тебя била! Мало! — женщина ухватилась за волосы Родиона крепче и чуть не вырвала их, отчего парень закричал. — Вот и выросло убожество!       — Перестаньте уже, на всю квартиру орёте! — в комнату зашла Алмазова и недовольно взглянула на Родиона.       — Живи, где хочешь, ты мне не сын больше, — сказала сквозь зубы Надежда Юрьевна и перед тем, как отпустить его, ещё раз больно дёрнула за волосы.       Когда Родиона отпустили, он рванул к своей сумке, похожей на почтовую, достал из-под дивана тайные запасы алкоголя, кинул их в неё и побежал в коридор. Пока Родион суетливо вспоминал, что ему нужно одеться, и искал, во что, Юра и Эля пытались всех успокоить. Но что мать, что сын оставались непреклонны, поэтому Эля стала просить окружающих их примерить. Юра же понял, что в данный момент конфликт можно решить только после того, как обе стороны успокоятся, а потому вышел из комнаты незамеченным из-за суматохи и принялся одеваться. У него был план, но никто не должен был его знать. Он надел брюки, в которых приехал в Ленинград, поверх майки, в которой целый день таскался по дому, накинул китель и, услышав громкий хлопок входной двери после фразы: «Горите вы все в Аду!» полной ярости, кинулся в коридор. Не завязывая шнурков на армейских ботинках, Юра в момент оказался на лестничной площадке.       — Родя, стой! Подожди! — кричал Юра, пытаясь догнать друга, который, судя по звуку шагов, был всего в двух пролётах от него.       Шаги стихли, Юра перегнулся через перила и увидел Родиона, запрокинувшего голову и смотрящего прямо на него. Юра хотел что-то сказать, но мысли в его голове всё мешались между собой.       — Пойдём покурим, — вдруг сказал Юра, — Можем на улице…       — Пойдём… — сухо ответил Родион и медленно стал спускаться.       — Юрка! — вдруг воскликнула Эля, резко распахнув настрадавшуюся за этот вечер дверь. — Ты куда?       — Я сейчас… — быстро ответил Юра и побежал вниз. — Не переживай…       Дверь на третьем этаже закрылась только тогда, когда Юра уже выходил на улицу. Выйдя из парадной, молодые люди остановились, молча достали пачки сигарет и спички. Родион по своей новообретённой привычке провёл сигаретой под носом, понюхав её, а потом спокойно прикурил. Он глядел на Юру, криво ухмыляясь.       — Тебя прислали, чтобы меня пасти, пока едут санитары? — спросил Родион с плохо скрываемым за улыбкой волнением.       — Да ну тебя! — обиженно бросил Юра, затягиваясь. — Совсем ты меня не знаешь! Я поддержать тебя пришёл! Сам!       — А как же авторитет взрослых людей, которые явно знают, как лучше? — раздражённо спросил Родион.       — Да плевать я хотел на взрослых! — возмутился Юра. — Иногда встречаешь таких великовозрастных идиотов, что понимаешь, что возраст на ум не влияет!       Родион нервно захихикал, потом смех стал громче, и он согнулся, схватившись за живот. Юра не на шутку испугался за друга, подскочил к нему и расставил руки, чтобы если что его поймать. Родион отшатнулся назад и, смеясь, резко сел на асфальт. Юра вдруг подумал, что он мог сломать себе копчик, тогда он вмиг оказался возле Родиона, сел рядом с ним на корточки и приобнял за плечи.       — Что у вас там происходит? — крикнула из окна Эля. — Помощь нужна?       — Нет, всё нормально! — в ответ прокричал Юра, подняв голову. — Эль, я с Родей буду, не знаю, вернусь сегодня или нет!       — Позвони, если не вернёшься сегодня домой! — ответила Эля. — Чтобы дверь открытой всю ночь не держать! И чтобы завтра в шесть был у Европейской гостиницы в приличном виде!       — Обязательно, не боись! — заверил её Юра.       Родион вдруг замолчал и крепко обнял Юру, прижавшись к нему всем своим корпусом, чуть не уронив друга на себя. Он вцепился в китель Юры, уткнулся в его грудь, и его плечи задрожали. Всё-таки Юра потерял равновесие и упёрся руками в асфальт да так неудачно, что счистил ладони близ запястья, но это его не особо волновало. Родион повис на нём, а его друг не знал, что делать. Вдруг он отпустил руки и рухнул на асфальт. Юра увидел на его лице слёзы, но при этом Родион улыбался.       — Юра, Юрочка… — прошептал Родион, касаясь щеки своего друга. — Спасибо, что веришь… Спасибо, что не бросаешь… Юра…       — Тебе не больно? — спросил Юра обеспокоенно.       — Нет… — Родион замотал головой. — Можешь упасть на меня, мне будет не больно… Ляг вместе со мной, посмотрим на небо…       — Давай не здесь, — Юра опустился на колени и стал поднимать Родиона, обхватив его под мышками.       Они вышли из двора и сели на ближайшую скамейку, которую нашли. Юра не мог понять, что же происходит с Родионом. Он точно знал, что его бедный друг был абсолютно трезв уже несколько дней, но вёл он себя так, будто у него была белая горячка. Юра мог только, приобняв его, гладить по спине, пока Родион курил и глядел будто на тысячи километров вперёд. Его взгляд был пустым, а все движения — машинальными.       Солнце постепенно заходило, окрашивая небо пока что в такие нежные акварельные цвета, что думалось, будто это что-то сотворённое великим художником, будто они сейчас находились не на улице, а в какой-нибудь капелле времён Эпохи Возрождения. Их обдавало приятным теплом. Казалось бы, это всё должно было успокаивать, но шелест листвы, шум машин и прохожих людей раздражали их чувства.       — Юра, прости, — вдруг сказал Родион, всё ещё уставившись в никуда, — я не знаю, как объяснить, но… — он вздохнул тяжело. — У меня какое-то тревожное чувство. Я его не понимаю… Оно меня то греет, то больно жжёт… Мне уже вот несколько дней так плохо и больно от каждого своего действия и мысли, будто меня заставляют стоять на раскалённой металлической пластине… — теперь его голос дрожал, а к горлу подступил противный комок, который предсказывал новый поток слёз из глаз. — Я не понимаю, что это такое, а поэтому мне ещё хуже. У меня нет сил даже на радость, прости… Я чувствую, что делаю и думаю всё не так, как нужно… Так что если тебе со мной противно, то иди домой и ложись спать, я, может, потом приду…       — Родь, ты когда-нибудь сбегал из дома? — вдруг спросил Юра, положив голову на плечо Родиона.       — Не сказать, что прямо сбегал, но после скандалов, как этот, я обычно просто гулял допоздна, даже пару раз меня менты ловили… Но чтобы меня выгнали… — Родион хмыкнул.       — А я впервые за почти двадцать лет сбежал, даже не думал, что это будет так интересно… — Юра улыбнулся и, приобняв Родиона за талию, тихо захихикал.       Родион заразился смехом, и всё же на глазах у него навернулись слёзы. Он в ответ обнял Юру, сильнее прижимаясь к нему. От Юры веяло теплом, и это тепло передавалось Родиону, и неприятные мысли затихали. Отстранившись, Родион утёр слёзы и взглянул на Юру и искренне широко улыбнулся.       — Как же стилёво мы выглядим! — сказал он. — Ты в армейской форме, и я в ярких джинсах, вырвиглазной рубашке и расшитой джинсовке!.. Да и эта уродская резинка в волосах… Меня точно за бомжа примут…       — Не примут, если ты будешь в квартире, — приободрил его Юра.       — Даже не проси вернуться назад! — прикрикнул Родион.       — Тьфу ты… — разочарованно ответил Юра. — Не домой! — чеканя каждый слог, сказал он, глядя на друга. — К Булату, например, или к тем мажорам. Нас вроде больше никуда сегодня не приглашали.       — К Булату ближе и приятнее, — сказал Родион, потупив взгляд, — я покажу, куда идти.